Отзывчивый магазин Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она поставила на поток организацию незаконных свиданий в следственных кабинетах тюрьмы между ее подзащитными бандитами и их подельниками, находящимися на свободе. Найдя двух иуд в следствии, она платила им по сходной цене за то, что они щедро выписывали требования пропустить в изолятор таких-то и таких-то господ, якобы проходящих свидетелями по их уголовным делам, а сама в изоляторе вызывала в тот же кабинет своих клиентов и, пока те проводили сходняк прямо в стенах следственного изолятора, стояла на стреме у дверей кабинета, чтобы никто не помешал. Иуд привлекли к уголовной ответственности и выгнали из милиции, но те быстро утешились, будучи молниеносно, еще до окончания следствия принятыми в коллегию адвокатов, благо опыт уже имелся.
Дело расследовали в нашей следственной части. Клешнину вызывали на допросы, она билась в истериках, приезжал ее супруг с требованиями оставить жену в покое. Ее в покое не оставили. Супруг намекнул, что рычаги воздействия на прокуратуру у него имеются, и быстренько оправдал Владимирова.
Прокуратура написала протест. Мой начальник по техническим причинам не успевал довезти протест до суда в срок, созвонился с Клешниным и спросил, можно ли привезти протест на следующий день. Клешнин любезно ответил – нет проблем, жду вас завтра. На следующий день шеф приехал к Клешнину и положил на стол протест. Клешнин взялся за уголок протеста и задумчиво сказал: «А вы знаете, что у вас пропущен срок опротестования?» Шеф заблеял – как же, вы же сами, мы же с вами... Клешнин, не выпуская уголок бумаги, продолжал: «Впрочем, я могу взять протест и сегодня... Если вы пообещаете оставить мою жену в покое и никогда больше ее не трогать». Справившись с удивлением, шеф ответствовал, что он, к сожалению, без согласования с руководством прокуратуры не может давать таких обещаний. «А, ну как хотите, – сказал Клешнин и подтолкнул протест, он поехал по полированному столу обратно. – До свидания».
Обалдев от такого темпа решения вопросов, я с кровью отодрала от себя розовые очки и другими глазами посмотрела на всю эту ситуацию.
Конечно, может быть, на сей раз глаза мне вместо розовых очков застилала обида, и все казалось чернее, чем было на самом деле, но в голову лезли мысли о том, почему так бездарно взяли Владимирова, когда он хотел рассказать про взятку в чемодане? Может быть, не так уж бездарно это было – потому и налетели раньше времени, пока ничего не успел сказать, и в зубы дали, чтобы надолго отбить охоту говорить о чемодане денег. И результат налицо.
Дальше – больше. Я вспомнила, как мой коллега жаловался. Он работал по делу вместе с Управлением уголовного розыска, лез вон из кожи, чтобы арестовать подозреваемого, полгода колупался, собирая по крупицам доказательства, но ничего так и не вышло, человека пришлось выпустить, а дело приостановить. А через некоторое время он отмечал вместе с операми, с которыми работал по делу, какой-то праздник и, уже хорошо выпив, посетовал, что так они ничего и не добились. На что один из оперов, тоже хорошо выпивший, возразил: «Как это – ничего не добились?! Передо мной стояла задача – чтобы человек посидел, и я ее выполнил». Где гарантия, что вся эта грандиозная разработка под флагом очистки милицейских рядов от коррумпированного опера Владимирова не имела своей целью наказать Владимирова за невозвращение долгов? А когда он, посидев в тюрьме и крепко подумав над своим поведением, сделал выводы и либо пообещал расплатиться с долгами, либо согласился продаться в рабство и отработать долг, делу был дан обратный ход. Свидетели отказались от обличении Владика, и им ничего не угрожало – напомню, что суд и пальцем не пошевелил, чтобы привлечь их к ответственности за дачу ложных показаний; они хозяева своему слову, хотят – дают слово, хотят – берут обратно.
Естественно, если Имант все это организовал и успешно использовал меня как пешку в чужой игре, ему на решающем этапе операции стало просто стыдно смотреть мне в глаза, и он устроил ссору. Если так и было, я мысленно сняла шляпу перед незаурядными оперативными талантами Иманта и отдала должное тому, с каким блеском им была разыграна комбинация. Только вот если бы он при этом не получал зарплату в РУОПе! Нет уж, лучше, наверное, иметь дело с мафией – они по крайней мере святыми не прикидываются и в то же время приличия соблюдают.
От всего этого мне стало так тошно, что свои уголовные дела я не могла брать в руки без отвращения. Нужно было либо уходить вообще, либо кардинально сменить обстановку. Я про себя решила, что больше не желаю расследовать дел про мафию и что на свете есть только одна должность, которую я действительно хочу занять, – это место заместителя прокурора по надзору за следствием самого крупного – Архитектурного – района. Но по слухам это место уже было обещано весьма уважаемому прокурору со стажем, с которым я не собиралась конкурировать. И тут, как в сказке, у меня в кабинете раздался телефонный звонок моего давнего начальника, назначенного прокурором Архитектурного района; он спрашивал, не надоело ли мне в следственной части. «Да, надоело, – закричала я в трубку, – а что?!» – «Хочу предложить тебе место». – «Следователя?» – глупо спросила я. «Зама по следствию».
В декабре меня аттестовали на новую должность, и с января я приступила к своим обязанностям.
27 января, в субботу, у меня был день рождения, и накануне меня целый день поздравляли друзья, коллеги, потерпевшие, бывшие обвиняемые, просто знакомые. Уже к вечеру приехали с поздравлениями эксперты из окружной лаборатории, и оказалось, что один из них, который мне по жизни был ужасно симпатичен, в стельку пьян. Другие эксперты, приехавшие с ним, объяснили, что на следующий день он уезжает в Чечню, на театр военных действий. Когда его поведение стало выходить за рамки приличий, его тихо вывели в коридор. Через пять минут, выйдя из кабинета, я обнаружила, что весь коридор прокуратуры залит кровью, а в углу стоит один из экспертов в разорванном плаще: так закончилась попытка отправить домой Анатолия Игоревича.
Дальнейшее празднование моего дня рождения свелось к вызволению Анатолия Игоревича из разнообразных неприятностей: уходя, он чуть не подрался с постовым милиционером; выйдя на улицу, обхамил патруль, был задержан ими, досмотрен и уличен в том, что имел при себе вещмешок, битком набитый автоматными патронами (как позднее выяснилось, полученными совершенно легально как боеприпасы перед отправкой к месту сражений). Мы дружно отмазали его, он пообещал, что уйдет домой, если ему вернут потерянные в моем кабинете очки. Мы перевернули вверх дном весь кабинет, и на втором часу поисков очки нашлись в кармане его собственного пиджака. И после всего этого, когда я повела Анатолия Игоревича к выходу, дабы лично проследить за тем, чтобы он ушел, он мне горько сказал, что так, как в этот день, его еще никто не унижал! Я просто потеряла дар речи. А Анатолий Игоревич ушел и по дороге домой столкнулся с троллейбусом.
29 января, в понедельник, когда я приходила в себя после бурного празднования дня рождения, мне позвонил сотрудник отдела по раскрытию умышленных убийств Управления уголовного розыска Чумарин по прозвищу Чума. Он стал взахлеб рассказывать мне, что в субботу у нас в Архитектурном районе убили его знакомого Игоря Тараканова, и что он куда-то приезжал ночью, и какие-то девицы стояли за дверью с вещами, приготовленными к выносу. Я ничего не поняла. Только фамилия показалась мне знакомой, и я спросила, не работал ли Тараканов в милиции? «Нет, что вы, – искренне ответил Чума, – он был порядочным человеком, коммерсантом».
Про Чуму я к тому времени много слышала, но лично знакома не была. Один из следователей следственной части охарактеризовал его кратко, но емко: «Ну, Чума есть Чума, больше про него не скажешь». Когда я еще расследовала дело Владимирова, прошел слух, что Чума за раскрытие какого-то убийства получил орден, на что оперативник из РУОПа, работавший со мной делу, отреагировал так: «Чуме – орден?! Да по нему же тюрьма плачет!» Под самый Новый год в Архитектурном районе случилось убийство коммерсанта, которое раскрыли оперативники района, а Чума съездил на задержание, и ходили слухи, что от друзей покойного он получил за раскрытие пять тысяч баксов.
Через час после телефонного разговора с Чумариным мне положили на стол уголовное дело по факту обнаружения трупа Тараканова. Дело возбудил дежурный следователь, который осмотрел труп с колото-резаными ранениями груди и тупой травмой головы, лежавший на диване в квартире на первом этаже старого питерского дома в длинном проходном дворе между Невским проспектом и улицей Восстания. В квартире стоял сейф, который при осмотре открыть не удалось. Покойный на паях владел магазинчиком, незадолго до смерти говорил компаньонше, что скоро у них будет много денег, они поправят дела.
Потом ко мне пришли оперативники и приглушенными голосами рассказали, с чего начался осмотр места происшествия: вечером в субботу в отделение милиции вошли двое – опер из главка Чумарин, а с ним, видимо, его знакомый, здоровый парень, с лицом, как говорится, «77 на 148» (ст. 77 УК РСФСР 1960 г. – бандитизм, ст. 148 того же кодекса – вымогательство). Они спросили у дежурного, кто из участковых обслуживает такой-то дом по Невскому проспекту, и, отведя его в сторону, стали тихо о чем-то с ним договариваться. Однако участковый счел нужным сообщить руководству, что эти двое предлагают ему, не поднимая шума, вскрыть квартиру на его территории, объясняя это тем, что не вышел на работу их знакомый и его сестра безумно беспокоится.
Когда в присутствии участкового открыли квартиру, и участковый зашел туда, он обнаружил в квартире следы борьбы, а на диване – окровавленный труп, накрытый одеялом. Лица трупа не было видно, тем не менее Чумарин горько сказал: «Игоря убили!», сел в машину, на которой они приехали, и приложился к бутылочке.
Дальше – больше, когда приехала дежурная группа, и к квартире подошел дежурный следователь, которого Чумарин хорошо знал, Чумарин вылез из машины и, покачиваясь и дыша спиртным духом, сказал ему: «Ну вот, сейчас ты меня арестуешь!»
Ошарашенный следователь даже не спросил, почему он должен арестовать Чуму, вошел в квартиру и начал осмотр, а Леха Чумарин стал принимать в осмотре деятельное участие, расхаживая по квартире, заглядывая во все укромные места и приговаривая, что в квартире должно быть оружие. Один из местных оперов рассказал, что когда отодвинули диван, на котором лежал труп, эксперт-медик извлек из-под дивана пистолетный магазин с полной обоймой. Участники осмотра довольно спокойно отнеслись к этой находке, поскольку пистолеты, их детали и боеприпасы на месте происшествия уже давно не воспринимаются как экзотика, И вдруг все услышали голос Чумарина: «А что вы так на меня смотрите?!»
Все удивились, поскольку до этого на него никто и не смотрел. А Леша вперился взглядом в магазин и стал лепетать что-то вроде того, что магазин может быть «от нашего пистолета, ребята могут пострадать...».
Никто к его лепетанию всерьез не отнесся. Леша еще походил хвостом за следователем и смылся. А через некоторое время после Лешиного отъезда один из местных уголовно-розыскных начальников обнаружил на полу работающий радиомикрофон. Мне он сказал: «Вы можете меня осуждать, но я сразу раздавил его ногой, поскольку дураком выглядеть не хотелось; только я при официальном разговоре никогда этого не подтвержу».
Ну что ж, спасибо и на том, что местные сотрудники милиции откровенно рассказали мне о дурно пахнущих подробностях осмотра. Да и то, человеком в районе я была новым, могли бы и этого мне не говорить, но мой кабинет в первые дни работы по убийству Тараканова напоминал подпольный обком – то и дело с таинственным видом заходили оперативники и сообщали все новую и новую информацию, и сводилась она к одному – это Чума. Пришли уже и сослуживцы Чумы по отделу и сказали – слушайте, ну хоть вы посадите Чуму, это он грохнул Тараканова.
Не хотелось верить в то, что убийство на нашей территории совершено сотрудником главка, да еще и отдела, который занимается как раз раскрытием умышленных убийств. Прежде всего мне не верилось, что опер, всю жизнь раскрывавший убийства, будет так глупо подставляться; а иначе его поведение на осмотре и назвать нельзя. Но с какой стороны я не рассматривала ситуацию, мне все время вспоминались слова опытной сотрудницы Генеральной прокуратуры, которая учила молодых следователей выдвигать версии по делам об убийствах и говорила: «Конечно, можно предподожить, что прилетели марсиане и убили потерпевшего; но прежде чем объявлять розыск марсиан, вы все-таки посмотрите, нет ли кого поблизости».
Вот и тут совпадение на одном и том же месте происшествия, во времени и пространстве, магазина от пистолета Макарова и работника милиции, у которого аналогичный пистолет имелся, да еще и знакомого с потерпевшим, наводило на мысль поискать поблизости.
Слова о марсианах я повторила и следователю, у которого в производстве находилось дело об убийстве Тараканова, когда он показал мне заключение экспертизы трупа. В нем утверждалось, что Тараканову было нанесено не менее пятнадцати ударов колюще-режущим предметом в грудь и живот, да еще не менее двух ударов по голове неустановленным тяжелым предметом, имеющим ребро, которое образовано сходящимися гранями длиной около 1 и 3 сантиметров; на коже головы трупа в местах соударения с указанным предметом имелись микроследы железа.
Ну с колюще-режущим предметом все было ясно: на стене в квартире Тараканова была развешана коллекция холодного оружия, в которую входили шашка, сабля, арбалет и кортик в ножнах; к моменту осмотра места происшествия ножны были пусты и кортик отсутствовал. А вот что за тяжелый предмет причинил Тараканову тупую закрытую травму головы, относящуюся к тяжким телесным повреждениям? Я предложила следователю с трех раз угадать, какой предмет ему следует представить экспертам для решения вопроса, не им ли были причинены повреждения, учитывая сведения о наличии у этого предмета ребра, образованного сходящимися гранями, о наличии в ране микроследов железа, и сопоставив эти сведения с валявшимся под диваном магазином от «пээма»?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я