Достойный сайт https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если бы я записывала его речи на диктофон, я могла бы сказочно обогатиться...
Обыск в квартире Владимирова произвел впечатление не только на оперов, его проводивших, но и на понятых, которые все время тихо спрашивали, а кто такой хозяин квартиры? Один из оперов ответил: «Милиционер», а глуховатый понятой передал другому: «Видишь, я говорил – миллионер». Он был недалек от истины; во время обыска нашли красивый фирменный конверт, в который был вложен чистый бланк с реквизитами фирмы «Auto G&B», зарегистрированной в Австралии, в составе директоров которой значились Владимир Владимиров и Сергей Туков, а сверху на бланке был почерком Владимирова написан номер счета в банке Сиднея.
На просьбу рассказать о происхождении найденных документов Владимиров, розовея и стесняясь, поведал, что как-то в офисе у своего знакомого Сергея Гукова увидел красивый конверт с фирменным бланком, на котором значились имена директоров, одно из которых совпало с его собственным, и тихо спер этот конверт с тем, чтобы впоследствии хвастаться им перед друзьями. Вызванный на допрос Гуков горячо подтвердил, что Владик не является директором этой фирмы, но версию событий предложил другую: он ездил в Австралию регистрировать там фирму под названием «Auto G&B», но там потребовалось указать в документах не одного, а двух директоров, и он назвал первые пришедшие ему на ум данные Владимир Владимиров.
Так как эти сказки бабушки Арины никого убедить не могли, кроме разве что нашего суда – самого гуманного суда в мире, я на всякий случай запросила Интерпол о наличии в Австралии такой фирмочки. Мне пришел очень вежливый ответ, подписанный детективом Джоном Грегори. В нем содержались исчерпывающие данные о регистрации названной фирмы в городе Сиднее, с уставным капиталом в 1 миллион австралийских долларов, одним из директоров которой является некий Владимир Владимиров, а далее шли его исчерпывающие биографические данные, до мельчайших деталей совпадавшие с данными «Владика в кубе», вплоть до прописки в милицейском общежитии на Севастопольской улице. В письме из Интерпола имелась деликатная приписка о том, что счета с указанным номером у Владимирова в банке Сиднея нет, но конфиденциальным путем стало известно, что «г-н Владимиров имел счет в банке другого города в Австралии, указанный счет был закрыт некоторое время назад, и получить какую-либо дополнительную информацию не представляется возможным».
Ну а про обнаруженные в карманах Владимирова при задержании банковские бандероли от упаковок австралийских долларов я даже и не спрашивала – и так было ясно, что он, скорее всего, и их нашел в офисе у какого-нибудь знакомого и стащил, чтобы хвастаться ими перед друзьями. Правда, были еще сведения о телефонном разговоре Владика с одним криминальным авторитетом, процесс над которым много лет назад был самым шумным событием юридической жизни и широко освещался даже зарубежной прессой. Человек, который присутствовал при разговоре, рассказывал, что криминальный авторитет сильно гневался на Владика и орал в трубку так, что ему, находившемуся в кабинете Владика, были отчетливо слышны все претензии. А претензии сводились к тому, что Владик попользовался частью общака, но возвращать деньги не спешил, оправдываясь тем, что всю свою наличность вложил в одно дело, при себе у него не больше двух-трех тысяч долларов – только на жизнь, но вот-вот ему подгонят деньги из Австралии, человек должен приехать. «Ты что, сам хочешь казначеем быть – так и скажи!» – отчитывал Владика хозяин. Свет на коммерческие дела. Владика в некотором роде пролил Имант, под большим секретом рассказавший, что Владик закрыл свой счет в Австралии, занял из общака и все собранные деньги – ни много ни мало сто сорок тысяч баксов – отдал одному московскому авторитету для вложения в дело, а дело лопнуло. Наверное, и в «Черную смерть» (в шоколадный бизнес и в заказное убийство) он влез для поправки финансов.
Заканчивать дело мне пришлось в одиночку – Имант все-таки ушел в отпуск, в середине декабря. Последняя неделя следствия была самой плодотворной в расследовании. Тихо сидя в кабинете, я анализировала информацию, сама, ни с кем не советуясь, принимала решения, и все получалось удачно.
В обвинительном заключении я написала, что «в июле 1993 года Хам мер совершил мошенническое завладение крупной партией шоколада на сумму около миллиона долларов США , импор тированной в Россию фирмой „Три звез ды », получив документы на передачу шоколада фирме „ВВВ » с подписью от имени Филачева , осуществлявшего хра нение товара , после чего Филачев пропал без вести». (И так и не был найден.) «Охрану шоколада с целью воспрепятствования возвращения ее представителям фирмы „Три звезды » по поручению Хам- мера осуществлял его знакомый – опер уполномоченный уголовного розыска Вла димиров , который организовал дежур ства работников милиции на складах , где хранился шоколад , и рассчитывал на получение части прибыли от продажи шоколада в качестве вознаграждения за выполнение охранных функций. Опера цию по завладению и продаже шокола да Хаммер осуществлял под прикры тием имени Валентина , ссылаясь на него как на инициатора завладения шо коладом , о чем Валентин узнал после того , как представители фирмы „Три звезды » обратились в милицию для разрешения конфликта по поводу при надлежности шоколада. Опасаясь , что вмешательство Валентина приведет к неблагоприятным для него , Хаммера , по следствиям , и к невозможности полу чения им и лицами , осуществлявшими охрану и продажу шоколада , прибыли , Хаммер принял решение о физическом устранении Валентина и подстрекал Владимирова к совершению умышленного убийства Валентина. Уголовное дело в отношении Хаммера прекращено в связи со смертью».
Свидетели по делу рассказали, что Валентин не имел отношения к операции с шоколадом, но Хаммер представил дело так, что тот якобы принимал участие в операции, и как бы за участие Валентина Хаммер получил долю денег. Когда это стало известно, Хаммеру ничего не оставалось, как организовать покушение на Валентина и убить его, чтобы прикарманить деньги.
Вообще Хаммера характеризовали как бизнесмена, подающего большие надежды: знакомым он говорил, что в Питере все занимаются не тем, считают копейки, в то время как настоящее дело – это наркобизнес, и в операцию с шоколадом «Черная смерть» он ввязался потому, что ему срочно нужны были миллионы долларов. Он хотел на эти деньги привезти из стран ближнего зарубежья, оттуда, где воюют, «армию», как он выражался, – человек двести, купить им квартиры, вооружить, и с их помощью осуществлять контроль за торговлей наркотиками. Еще он высказывал мудрые мысли о том, как важно иметь своих людей в милиции, в них нужно вкладывать деньги, продвигать их; и у него была прикормлена команда людей в погонах, у которых он покупал оружие (болтая приятелям, что менты оружие изымают, но не регистрируют, а потом продают; сам он так прикупил пулемет). Эту команду называли «милицейской группировкой», а во главе ее стоял некий сотрудник некоего отделения милиции, которого называли «Владик в кубе».
В общем, Хаммер должен был умереть, и я как жительница Петербурга не могла не порадоваться исчезновению человека, который собирался наводнить Питер головорезами и переплюнуть в наших краях колумбийскую наркомафию; хотя как следователь по особо важным делам прокуратуры города должна была искать его убийц. О близости Владимирова к Хаммеру свидетельствовал и тот факт, что в машине последнего, застреленного неустановленными автоматчиками, нашли документы некоего Аполлона Березкина, которые были у него отобраны гаишниками за месяц до того. Их нахождение в машине убитого объяснялось тем, что Березкин, утратив документы, обратился к своему знакомому работнику милиции – «Владику в кубе» – с просьбой помочь получить документы. Владик нашел милиционеров, их отобравших, и в день убийства Хаммера милиционер, которого Владик подрядил охранять Хаммера, взял их у гаишников и должен был передать Владику, но не успел, был сражен пулей киллера.
Я допросила и Березкина; в его биографии был такой нюанс – он являлся владельцем темного «BMW». Он клялся, что в момент покушения на Валентина он отсутствовал в городе, и в подтверждение своего алиби называл не меньше дюжины человек, готовых засвидетельствовать его лояльность. (От него я, кстати, узнала, что пару лет назад, как раз в то время, когда Владик Владимиров должен был лететь в Азербайджан за документами убийцы, он на самом деле летал в Волгоград за своей машиной, которую у него угнали в Питере, а позже нашли в Волгограде.) Дальнейшая судьба Аполлона была незавидна – через год его застрелили в собственной квартире.
Наконец дело попало в суд. И тут же вернулось обратно – я квалифицировала действия Владика как организацию убийства, а суд повелел в соответствии с модой вменить ему в вину бандитизм.
К тому моменту, когда дело попало в суд во второй раз, с обвинительным заключением, подписанным уже не мной, основные свидетели обвинения, опознавшие Владика как водителя темного «BMW», сидели за вымогательство в том же изоляторе, что и Владик. Я ужаснулась, когда узнала об этом, поскольку влиять на человека, находящегося в тюрьме, проще некуда. Тем более Владику, который, по оперативным данным, уже успел обзвонить из тюрьмы всех свидетелей, находящихся на свободе, и высказать им претензии – зачем они дают на него показания.
(В том, что следственно-арестованный звонит из тюрьмы, в наше время ничего удивительного нет. Я слышала рассказы о том, как привилегированным заключенным на тарелочке приносят радиотелефоны, те звонят, и телефоны уносят обратно, чтобы их не обнаружили при досмотре камер. В общем, реклама сотовых телефонов: «Связь, дающая свободу» вполне может украшать следственный изолятор. А некоторым не требуется даже мобильного телефона, достаточно стационарного. Один мой подследственный, весьма известный и богатый человек, все время, проведенное в следственном изоляторе, беспрепятственно пользовался стационарным телефоном, установленным в кабинете оперативника, причем хозяин кабинета не гнушался сбегать в камеру за следственно-арестованным и пригласить его к телефончику, если тому звонили. Клиент следственного изолятора так и говорил по телефону собеседникам: «Ты мой домашний телефон знаешь? Нет? Ну, запиши», и диктовал номер телефона оперативника. «В общем, теперь знаешь, как меня найти в любое время. А что я сейчас делаю? Провожу оперативное совещание, передаю трубку моему заместителю», и с друзьями подследственного начинал разговаривать «заместитель по оперработе», он же оперуполномоченный следственного изолятора. Впрочем, когда эти материалы мы положили на стол заместителя прокурора города, тот вынес вердикт: «Не виновен». «Нет состава преступления, – сказал он, – есть небольшой служебный проступок, но под вопросом, а может быть, и проступка нет».)
Имант меня успокоил – он все уладит. Он уладил, правда, весьма своеобразно.
Дело попало к судье, которого я знала как честного и порядочного человека. Но Имант, державший руку на пульсе, разбавил бочку меда ложкой дегтя. «Троюродная сестра судьи, – сказал он, – работает в конторе у брата адвоката, который защищает Владимирова, поэтому вопрос о его оправдании уже, наверное, решен по-семейному». Региональное управление вышло на руководство суда и добилось передачи дела другому судье – Клешнину.
К тому моменту я все еще продолжала принимать за чистую монету концепцию нашей с Имантом совместной деятельности: установление истины по делу и достижение справедливости. Его сентенции о том, что нельзя осуждать работников милиции, работающих на мафию, поскольку и у нас, и у них есть разведка и контрразведка, стали настораживать меня значительно позднее. А на мои возражения о том, что нужно все-таки исходить из того, что морально, а что нет (и если считать, что преступность аморальна, а борьба с нею нравственна, то нельзя осуждать агентов милиции, но ментов, стучащих мафии, надо стрелять), человек просто обижался.
В суде вроде бы все шло гладко, до тех пор, пока не вызвали в качестве свидетелей несчастных узников, и они в один голос заявили, что умышленно оговорили Владимирова, поскольку их заставили сделать это работники РУОПа, узнать которых они, естественно, не могут, но к следователю претензий не имеют (спасибо и на этом).
А продавцы оружия пришли в суд и заявили, что из личных неприязненных отношений они умышленно оговорили Владимирова, но сейчас приносят свои извинения и берут свои слова назад. (Что интересно, суд вполне удовлетворился извинениями, как будто речь шла об отдавленной в транспорте ноге, и даже не подумал привлечь к ответственности ни одного из этих «добросовестных» свидетелей, хотя соответствующая статья в кодексе имелась. Позднее, когда в прокуратуре города имел место «разбор полетов» по этому делу, я спросила, почему не привлечены к ответственности лжесвидетели; представители уголовно-судебного надзора сначала пожали плечами, а потом, нашедшись, ответили, что ставить вопрос о возбуждении дела в отношении лжесвидетелей – это не обязанность прокурора, а право суда. Лукавили они: в законе написано: «Если при судебном разбирательстве будут установлены обстоятельства, указывающие на совершение преступления лицом, не привлеченным к уголовной ответственности, суд возбуждает в отношении этого лица дело». Обязательно возбуждает, а не имеет право возбудить. Почувствуйте разницу.)
Как раз в это время Имант устроил со мной демонстративную ссору и отказался общаться со мной, не объяснив причин. Совершенно естественно, что он устранился и от какого-либо оперативного сопровождения дела.
И надо же было случиться такому совпадению: именно в дни суда над Владимировым и Артамоновым в тюрьме была задержана адвокат Клешнина, приходящаяся судье Клешнину не однофамилицей, а родной женой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я