https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/umyvalniki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

» Сестра была поражена: свекровь давно уже не то что чай с Людмилой вместе не пила, а даже не разговаривала с невесткой и в комнату к той не заходила. «Она со мной любезничает, мне даже интересно, – продолжала Людмила, – но я потом тебе все расскажу».
Сестры договорились созвониться, и Людмила повесила трубку. А через час, около полуночи, она позвонила своей сослуживице и попросила ту зайти на следующий день к ней домой, забрать ее заявление о предоставлении ей трехдневного отпуска за свой счет по семейным обстоятельствам – как раз на те три дня, что оставались до очередного отпуска, – и отнести начальнику. Подруга спросила, не случилось ли у нее что-нибудь, не нужна ли помощь? На что Людмила ответила, что случилось кое-что, но хорошее, она потом все объяснит; голос у нее был радостный. Утром сослуживица зашла, дверь ей открыла Альбина Федоровна и отдала заявление на три дня за свой счет, без сомнения написанное рукой Людмилы. «А где сама Людмила?» – спросила сослуживица. Альбина Федоровна пожала плечами.
Больше Людмилу никто никогда не видел.
В середине недели выяснилось, что Людмила не пришла в райком партии, где ей должны были вручать партбилет, и ее родные и друзья забили тревогу. Сестра и два сослуживца Людмилы поехали к ней домой; дверь им открыла Альбина Федоровна, весьма растерявшаяся от их нежданного визита. Их изумленным взорам предстала картина полного разгрома в комнате Людмилы: на полу валялись вытащенные из шкафов вещи Людмилы – платья, пальто, белье, часть вещей уже была связана в тюки. «Что здесь происходит?!» – выдавила из себя сестра Людмилы. Альбина Федоровна объяснила, что невестка уехала в отпуск, а ее попросила убраться в своей комнате и выкинуть ненужные вещи. Но среди этих ненужных вещей, подготовленных к выбрасыванию, сестра заметила новую шубу и выходные платья Людмилы, не говоря уже о том, что отношения между невесткой и свекровью давно уже исключали обращения друг к другу с какими-либо просьбами.
После этого Альбина Федоровна буквально выпихнула их из квартиры и захлопнула дверь. Не в силах уехать, сестра и друзья Людмилы около часа стояли во дворе у дома и изумленно наблюдали, как Альбина Федоровна выносит на помойку узлы с вещами своей невестки, а потом – ведь немолодая уже женщина – раза три-четыре спускается с четвертого этажа с ведрами грязной воды, видимо, от мытья пола, и выливает ее на газон. Переварив увиденное, они поехали прямиком в милицию.
Во время следствия по делу, возбужденному по факту исчезновения Людмилы, ее бывший муж, вызванный с турбазы, заявил, что к ее исчезновению могла быть причастна его мать, которая ненавидела Людмилу всей душой, а кроме того, имеет преступное прошлое, так как ещё до его рождения сидела в тюрьме за убийство своего старшего сына. Там с ней каким-то образом познакомился отец Цезаря и, пользуясь своим влиянием, добился ее освобождения и женился на ней.
Будучи с пристрастием допрошенной, Альбина Федоровна рассказала следователю уже несколько другую историю исчезновения Людмилы. Вернувшись с дачи Людмила якобы попросила у нее в долг пятьдесят рублей на срочный аборт и, получив деньги, ушла; во всяком случае, Альбина Федоровна легла спать, а когда проснулась утром, невестки дома не было. Видимо, предположила Альбина Федоровна, той где-то подпольно сделали неудачный аборт, приведший к ее смерти, и избавились от тела.
После этого дело приостановили, и оно лежало долгие годы мертвым грузом в архиве районной прокуратуры.
Не прошло и полугода после исчезновения Людмилы, как Цезарь женился на своей студентке, – он преподавал в институте, и у женщин, по всеобщему признанию, пользовался успехом. У них родились две девочки, а бедного Артура рвали на части родные Людмилы, с одной стороны, и Цезарь с Альбиной Федоровной – с другой. Артур жил то здесь, то там.
А через пять лет история этой семьи сделала новый криминальный виток: в один ноябрьский день Цезарь Артокалис явился в. милицию и заявил, что он убил своего сына. По его словам, его третья в жизни попытка устроить семейную жизнь не увенчалась успехом: жена его не понимала, на работе наступил полный крах и он решил покончить с собой, но предварительно (цитирую Цезаря дословно) «убить сына, чтобы он не испытал психической травмы, потеряв, кроме матери, еще и отца». Рано утром он привел мальчика на кладбище и больше двадцати раз ударил его по голове туристским топориком, но поскольку ребенок все не умирал, он сбросил его в протекавшую мимо кладбища речку и долго еще, пока течение относило тело сына, слышал его стоны.
Цезарь объяснил, что после убийства сына он решил броситься под электричку, но было еще рано и электрички не ходили. Тогда он привязал петлю к дереву и пытался повеситься, но сук обломился, и он упал. Затем он решил замерзнуть и лег на снег («но стало холодно, и он поднялся», – съязвил судебно-медицинский эксперт, работавший по делу). Тогда он пришел в отделение милиции и рассказал о совершении убийства, ожидая, что его за это расстреляют. (Правда, это не помешало ему позже обжаловать даже не максимальный срок лишения свободы, назначенный по приговору.)
Вскоре из речки выловили труп мальчика; все, что рассказал Цезарь об обстоятельствах убийства, подтвердилось. Поскольку дикая история детоубийства не укладывалась в голове у нормальных людей, Артокалис последовательно прошел три психиатрические экспертизы, последнюю – в институте Сербского, и заключения всех трех комиссий гласили: вменяем. В ходе практически всего следствия и в суде он давал подробные показания об убийстве и только на одном допросе дрогнул, видимо, соблазнившись перспективой спастись от зоны в психбольнице, – начшт плести что-то о том, что в камеру «прилетал голубь и голосом бабушки говорил – „признайся»», но потом, возможно, рассудил, что неизвестно еще, что лучше, зона или психушка, и получил свои тринадцать с половиной лет.
Однако это был еще не конец. Отбыв пять лет, Артокалис, при горячей поддержке своей матушки, стал осаждать суд и прокуратуру жалобами о якобы незаконном его осуждении, поскольку сына убил не он, а какие-то загадочные посланцы его бывшей жены Людмилы, пропавшей много лет назад. В жалобах он в красках живописал о том, что однажды к нему явились люди и передали привет от бывшей жены, показав ее фотографию, сделанную явно после ее исчезновения, а потом приказали привести рано утром на кладбище сына и убили его (зачем?!). Дело возобновили по вновь открывшимся обстоятельствам и поручили мне.
Я начала с того, что изучила толстое «жизнеописание», сделанное Артокалисом в зоне. Почему-то оно было переписано рукой его матери; а может быть, и написано? – пришло тогда мне в голову. В нем он противоречил сам себе. Очень много внимания в нем было уделено исчезновению Людмилы, и на первых тридцати страницах Цезарь с основательностью научного работника приводил доводы за то, что Людмила пала жертвой подпольных абортмахеров или уличных хулиганов. А на следующих тридцати страницах он доказывал, что убийство сына совершили люди, присланные женой, которая все эти годы жила где-то далеко. Я запросила и изучила дело об исчезновении Людмилы и уже не могла спокойно спать – мной овладело жгучее желание найти труп Людмилы и доказать вину тех, кто ее убил, а в том, что ее убили, я не сомневалась, и даже ясно было из-за чего – чтобы не делить квартиру. По моей просьбе дело из другого района передали мне в производство, и я закопалась в события давно минувших дней.
Выяснилось, что первая жена Артокалиса – актриса – замечала за ним, мягко говоря, странности, а последней каплей послужил невзначай обнаруженный ею в диване топор; и что бы ему там делать?
Чтобы проверить версию о криминальном аборте, я допросила гинеколога, услугами которой пользовалась Людмила, и она рассказала мне, что самолично незадолго до исчезновения Людмилы поставила той внутриматочную спираль, что исключало беременность; да и вообще, имея знакомого гинеколога, пошла бы Людмила на какой-то подпольный аборт, да еще в таком пожарном порядке, ночью? Да еще и заняв деньги на него у ненавистной свекрови? К тому же с сестрой у нее были очень доверительные отношения, и не вызывало сомнений, что если бы срочно понадобились деньги, она обратилась бы в первую очередь к ней. Не вязалось с версией о криминальном аборте и то, что по свидетельству сослуживицы, разговаривавшей с ней по телефону накануне исчезновения, Людмила была не огорчена, а наоборот, радостно возбуждена, и связано это было с неожиданной вспышкой доброжелательности со стороны свекрови.
В «жизнеописании Цезаря» выдвигалась и такая версия гибели Людмилы, как нападение хулиганов. На это у меня имелось только два возражения – во-первых, каким образом Людмила на ночь глядя оказалась в таком месте, где на нее могли напасть хулиганы, и, во-вторых, когда хулиганы убивают незнакомого человека, они не прячут труп; по крайней мере, я не знаю ни одного такого случая. А труп Людмилы так и не был найден, я лично перелопатила картотеку неопознанных трупов в ГУВД за десять лет, с момента ее исчезновения.
Нет, то обстоятельство, что труп не нашли, свидетельствовало о том, что его тщательно спрятали, закопали или сбросили в воду. А прячут труп, как правило, в тех случаях, когда убийство совершено знакомыми или близкими людьми. Я все больше убеждалась в том, что Людмила была убита либо в квартире, либо ее выманили куда-то и убили там, но и в том, и в другом случае это могли сделать только двое – сам Цезарь или его мать, или они вместе. А учитывая, что и в том, и в другом случае нужна была машина, чтобы увезти либо живую Людмилу, либо ее труп, а у Артокалисов машины не было, явственно просматривалось наличие соучастника с машиной.
В пользу того, что Людмилу выманили, говорило написание ею заявления о трехдневном отпуске. Если бы ее убили прямо в квартире, не нужны были бы эти ухищрения, а раз было заявление, значит, она куда-то собиралась... Но вот куда? – мучил меня вопрос, на который я не находила ответа. Все подруги Людмилы в один голос говорили, что у нее не было любовника, что она тяжело переживала развод с Цезарем, так как была по натуре семейным человеком, очень любила сына, а гинекологиня добавила к этому портрету такой штрих: она никогда не видела другой женщины, которая обладала бы такими здоровыми инстинктами и была абсолютно не отягощена никакими комплексами. Что могло заставить ее выйти из дома ночью? Наверное, только сообщение о каком-то происшествии с сыном; другого мне в голову не приходило. Но это не вязалось с радостным тоном Людмилы, когда она говорила подруге по телефону, что кое-что случилось, но хорошее.
Рассматривая возможность участия в убийстве самого Цезаря, я допросила членов его туристической группы; несмотря на то, что прошло много лет после интересующих меня событий, все очень хорошо его помнили. Женщины сказали, что Цезарь сразу обратил на себя внимание интересной внешностью и галантностью. Выяснилось, что ночь с воскресенья на понедельник все туристы провели в загуле, разбившись на компании, но никто так и не вспомнил, в какой же компании веселился Артокалис. Так что алиби у него не оказалось, что не исключало возможности на машине за несколько часов доехать до города, а к утру вернуться обратно, поскольку утомленные бурной ночью туристы пробуждались поздно.
Еще одним кирпичиком в версию о причастности Цезаря к убийству жены лег такой факт: когда родные Людмилы обратились в милицию с заявлением о ее пропаже, Цезаря вызвали в город телеграммой: «Срочно приезжай, с Людмилой несчастье». Некоторые туристы вспомнили, что, получив телеграмму, Цезарь сказал, что ему нужно возвращаться домой, а на вопросы членов группы, что случилось, ответил так: «У меня умерла жена». Что это было – телепатия? Ведь слово «несчастье» могло означать все что угодно – заболела, попала под машину, арестована, на худой конец. Что ж так сразу – «умерла»?
Разбить версию Артокалиса об убийстве его сына неизвестными, присланными женой, труда не составило: в ней было столько противоречий, что не нужно было никакого юридического образования, чтобы их оценить. Скажем, он стал утверждать, что неизвестные на кладбище напали на них, ему брызнули в глаза из газового баллончика, и он успел увидеть, как они наносят сыну удар по голове туристским топориком, после чего бросился бежать и опомнился минут через двадцать, в нескольких троллейбусных остановках от кладбища, а когда вернулся на кладбище, там уже не было никого, и тела сына тоже не было. Но ведь, явившись в милицию с повинной, он назвал точное количество ударов, нанесенных сыну по голове, которое полностью совпало с количеством повреждений, обнаруженных на трупе Артура судебными медиками. И подсказать ему этого никто не мог, поскольку трупик-то был выловлен лишь спустя неделю. И первоначальные показания Цезаря о том, что он сбросил в воду тело еще живого ребенка, соответствовали заключению медиков о последовательности нанесения мальчику рубленых ран и помещения в воду.
Но кое-какие противоречия я оценивала для пущей убедительности не только с помощью логики, но и с привлечением специалистов. Например, Артокалис, живописуя нападение на него и на сына неизвестных, подробно рассказывал, что, получив струю газа в лицо, он побежал, бежал долго, не меньше двадцати минут, и только остановившись, почувствовал резь в глазах, и у него потекло из носу. Военный токсиколог из Академии дал мне заключение о том, что описанная Артокалисом картина воздействия газа не соответствует реальной, так как не используются газовые баллончики с отсроченным действием; цель их – вывести человека из строя мгновенно, и резкий спазм век и слезотечение наступает моментально после применения газа, что исключает возможность передвижения человека в течение как минимум десяти минут, пока не пройдет эффект от воздействия газа и не появится возможность что-либо видеть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я