системы инсталляции 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Много раз у него была возможность украсть куда большую сумму, однако он этого не делал. Положение, правда, обостряется, но у Шартье есть нюх и некоторый опыт…Куда больше оснований полагать, что он попал в ловушку. Но тогда кто-то из своих должен был стукнуть в полицию. Кто же? Буссу? Рауль? Может быть, сам Пьебеф? А почему бы не Вивиана, которой Франсуа рассказывает практически все, что происходит в газете?Разве она не призналась несколько минут назад, что ни за что не согласилась бы снова стать бедной?— Откуда тебе известно, что сегодня вручение наград?— После твоего звонка ко мне зашла Мими. Ее сестра замужем за архитектором. А их шестнадцатилетний сын тоже учится в коллеже Станислава. Я увижу тебя сегодня?— Позвоню после пяти, а то и прямиком поеду к тебе.— Я оставлю тебе записку, если вдруг выйду.Франсуа разозлился на нее за эти слова. Кто знает, как пользуется Вивиана своей свободой? Но особенно чудовищным ему показалось, что в такой день, как сегодня, у нее могут быть другие занятия, кроме как ждать его.И не важно, что ей ничего не известно. Она чувствует: происходит что-то серьезное. Буссу уже смылся. А если Шартье арестован, не начал ли он уже колоться?В пределах Парижа устроить ему ловушку и произвести арест по всей форме могла только уголовная полиция. В таком случае Шартье находится на набережной Орфевр и Бутарель с удовольствием принимает участие в его допросе. А Шартье отнюдь не герой.Подкидыш, сбежавший из приюта, выросший один в Бельвиле Один из беднейших районов Парижа.

, сам пробивавшийся в жизни, он циничен, насмешлив и обладает кошачьей способностью падать на все четыре лапы.Этому подрядчику Шартье должен был рассказать ту же самую историю: дескать, он пришел повидаться с ним по собственной воле, втайне от хозяина, потому что ему невыносимо видеть, как и т.д. и т.п. Никаких доказательств противного нет. И даже если будет вынесен приговор за нарушение законов о печати, хотя, к сожалению, это не тот случай, в тюрьму придется пойти Шартье как ответственному редактору.Он однажды уже сидел, но давно, еще до Франсуа.Признание это вырвалось у него случайно: как-то заговорили про фасоль, и Шартье заявил, что за год наелся ею на всю жизнь. В подробности он вдаваться не стал. Но, видимо, до призыва в армию у него было много недоразумений с полицией: службу он проходил в африканских батальонах, а туда направляют только самых отпетых.А вот о службе он рассказывал с удовольствием и любил, к великому негодованию м-ль Берты, напевать у нее над ухом строевые песни из тех, что посолоней.Франсуа оставил автомобиль возле Фуке, перешел Елисейские поля и поднялся к себе в кабинет.— Был Шартье?— Нет, — ответила м-ль Берта. — А Буссу приходил.Франсуа на миг просиял. Известие подбодрило его. Но ненадолго.— Что он сказал?— Ничего. Набил портфель бумагами и ушел.Ящики его стола пусты, Буссу даже не потрудился задвинуть их. М-ль Берта, конечно, все поняла и молча смотрела на Франсуа.— А мой брат?— Пошел обедать.— Один?— Его пригласил Буссу. Мсье Рауль обещал возвратиться к двум и принять сотрудников. (Было уже десять минут третьего.) Гонорары не подсчитаны, так что платить сегодня мы не сможем. Думаю, это и к лучшему.Последняя фраза прозвучала весьма символично, особенно в устах м-ль Берты. Франсуа сухо — и тут же пожалел об этом — процедил:— Все отложите, подсчитайте гонорары и начинайте платить.— А деньги у вас есть?— Вот. — Франсуа с некоторым сожалением протянул ей пачку денег и спросил:— Но хоть вы-то не сбежите?— А вот и я — с выжидательной интонацией возвестил вошедший Рауль, избавив м-ль Берту от необходимости отвечать, и тут же поинтересовался, но без тени тревоги в голосе, да еще и сопроводив вопрос красноречивым жестом:— Что с Шартье? Сцапали? — У него хватило ума добавить:— Я начинаю задумываться, поедет ли мой друг Боб этим летом на море. Кстати, ты идешь на вручение наград?И этому известно, и этот вынуждает его думать о сыне! Но хуже всего, что Боб, очевидно, сообщил Раулю о вручении наград. Рауль взял обыкновение захаживать на улицу Деламбра, но по преимуществу в отсутствие Франсуа. Установить это ему не так уж сложно: он слышит телефонные переговоры Франсуа с Вивианой. Почему Боб ни разу не сказал отцу о визитах дяди? Стыдится дружбы со старым пьянчугой? Или боится огорчить Франсуа?— Тебе придется в пять, а лучше пораньше быть в «Королевской таверне».— Хорошо. А в чем дело?Франсуа протянул ему записку Пьебефа.— Ясно, — вздохнул Рауль и спросил:— Сегодня платим? — Но увидев на столе м-ль Берты деньги, сам и ответил:— Платим! Тогда начнем!Через несколько минут сюда потянутся «драные коты», по выражению Шартье, приходящие несколько раз в месяц из самых отдаленных уголков Парижа и пригородов, чтобы получить свои полсотни франков за какую-нибудь мелкую информацию или рисунок. После их ухода в кабинете разит, как в курилке, и долго не выветривается запах пропотевшей одежды и заношенной обуви.Франсуа был вне себя, оттого что придется ехать до Венсена в метро, но сейчас не время оспаривать инструкции Пьебефа; вероятно, он один знает, как обстоят дела.Франсуа шел пешком по Елисейским полям. Возле ателье известного портного он увидел машину Рене и ее шофера.И Франсуа с завистью подумал о Марселе. Чтобы быть неуязвимым для атак вроде той, что, похоже, началась сейчас, нужно перейти некий рубеж, которого Франсуа еще далеко не достиг.Через тестя Марсель является, так сказать, гадиной во втором поколении, если воспользоваться определением Рауля, зато его дочери и их дети будут вполне респектабельными особами, а потом начнется падение, как у Лекуэнов и Найлей: пойдут благовоспитанные, благомыслящие люди, которые будут вспоминать былое великолепие семьи и скулить по поводу своих неудач. И в одном из поколений появятся мальчики вроде Марселя, Рауля и Франсуа.А пока что в одной из ветвей Лекуэнов-Найлей есть мальчик по имени Боб, который учится в коллеже Станислава с кичливыми маленькими богачами.
С площади Согласия Франсуа свернул на улицу Буасси-д'Англа — просто так, чтобы зайти в бистро. На него внезапно дохнуло давним туманом, окутывавшим некогда горемыку Франсуа Лекуэна, который бродил в одиночестве по бесконечным ущельям улиц и вел разговор с самим собой. Тоска по прошлому пронзила его, и он вдруг задал себе вопрос: а действительно ли был несчастен тот Франсуа?Да, он выпивал у каждой стойки. Пропивал большую часть тех ничтожных денег, которые добывал с таким трудом ценой мелких плутней и унижений. Но зато, когда туман сгущался до соответствующей плотности, в нем было уютно, как собаке в ее конуре. Ах, как это возбуждало: смотреть с мучительной завистью на мир, наталкиваться на высоченные дома, которые казались стенами нарочно возведенными, чтобы размозжить о них голову.Он был маленький, слабый; судьба ожесточилась против него, преследовала изо дня в день, разражаясь после каждого точно нацеленного удара злобным громоподобным смехом. Стоило ему показать, что он распрямляется, что он увидел луч надежды и потянулся к нему, как чудовище тут же изобретало новую напасть, чтобы поставить его на колени. В ту пору он завидовал даже проституткам. Не только Вивиане, но и Фельдфебелю.Завидовал клошарам: они каждую неделю имеют право на миску горячего супа и место в барже-ночлежке Армии Спасения, а в новогоднюю ночь для них устраивается праздничный ужин.Но зато как все было просто: захотел, и ты в тумане. Последние три года Франсуа частенько тянуло к стойке, и не из желания выпить, а чтобы вновь обрести густоту атмосферы, теперь уже утраченной им. Он так и не привык ни к чрезмерно светлым и чистым кабинетам на Елисейских полях, ни к апартаментам на Пресбургской улице. Даже квартирка на улице Деламбра, после того, как ее отремонтировали, потеряла свою таинственность.Несколько рюмок за липкой цинковой стойкой в помещении, насыщенном густым запахом водки и дешевого вина, и он снова почувствовал бы себя самым обездоленным в мире. И смог бы ухмыляться, думая обо всех, кого он тащит на себе и кто, решив, что он пошатнулся, пытается сбить его с ног.Но Рауль все-таки вернулся. Осталась м-ль Берта.Правда, ей ничего не грозит: она — всего лишь служащая.Франсуа платит ей куда больше, чем она получила бы в любом другом месте. М-ль Берта скуповата, экономит на всем — на обедах, на всяких мелочах, а по вечерам, вероятно, сама перешивает платья, переделывает шляпки, и все для того, чтобы поднакопить денег и переехать с матерью на жительство в деревню. Деревни она, разумеется, не знает; впрочем, Франсуа тоже. Для нее коровы, свиньи, куры — вырезанные из дерева фигурки, которые перед Новым годом выставляют в витринах. И вообще, деревня — это солнышко, волнующиеся нивы, которые видишь из окна поезда, и красные крыши ферм, выглядывающие из зелени.Сейчас Шартье, надо полагать, вовсю колется. После свидания с Пьебефом Франсуа обязательно должен встретиться со своим адвокатом. Хотя нет, он же обещал зайти в «Королевскую таверну». И Вивиане сказал, что придет к ней. И еще очень хочется повидать сына после вручения наград.Но пора было спускаться в метро. Франсуа дважды сменил поезд, проверяя, нет ли за ним слежки, но сделал это, скорей повинуясь указаниям Пьебефа, чем по убеждению.Поездка в Венский зоопарк опять навела его на мысли о сыне; он вспоминал, как они втроем — он, Жермена и Боб, еще совсем маленький, — приезжали туда, и он сажал мальчика на плечи, чтобы тот мог посмотреть на зверей. В те годы солнце, пыль, даже сам зоопарк пахли совсем по-другому и воспринимались иначе. А когда ребенком был Франсуа, зоопарка еще не существовало, и отец водил его в Ботанический сад. Интересно, предполагал ли он, кем станет Франсуа? Беспокоило ли его, что Франсуа думает о нем, какой образ отца сохранит в памяти?Франсуа стоял у первого рва, отделяющего посетителей от животных, и вдруг вздрогнул: кто-то тронул его за плечо. Но это оказался Пьебеф.— Я шел за вами следом, шеф. Хотел убедиться, что никто не сидит у вас на хвосте. Видите ли, все это скверно пахнет. Очень скверно. И знаете, о чем я сейчас подумал?Не пришло ли вам время прокатиться в Бельгию? И черт побери, весьма возможно, что вскоре мне придется присоединиться к вам.— Что с Шартье?— С десяти он на набережной Орфевр. Ему принесли бутербродов и пива из пивной «У дофины». А заодно и тем, кто допрашивает. Они впятером, включая Бутареля, заперлись в кабинете и держат постоянную связь с улицей де Соссэ. Я варился в этом соку, так что можете мне поверить: удар готовился потрясающе тщательно.— Ночью они побывали в редакции.— Не они. Туда приходили люди с улицы де Соссэ во главе с Жорисом. Но только не думайте, что Джанини и Бутарель покончили со мной.И тут Франсуа озарило: он увидел возможный выход и на всякий случай опустил глаза. Кто мешает ему тоже выйти из игры, как сделал это Буссу, а сейчас, вне всякого сомнения, делает Шартье, и как попытаются по очереди сделать все остальные? Почему бы ему не встретиться на равных с Джанини и не предложить мировую? А еще лучше отправиться прямиком на улицу де Соссэ, где его — в этом он убежден — немедленно примут.Один из его собратьев, издающий газетку примерно того же пошиба, однажды, не сказав никому ни слова, взял и отправился туда. После этого у него настала спокойная жизнь. Газета продолжала выходить. Разумеется, ему дают определенные указания, да и сам он при случае поставляет кое-какие сведения. Но зато он имеет прикрытие, ему позволяют тихо обделывать свои делишки и при необходимости избавляют от мелких неприятностей. А сверх того, в конце каждого месяца он получает конверт со своей долей секретных фондов.Франсуа доказал, что с ним нужно считаться: в одиночку он выстоял три года, вынудил муниципальный совет начать несколько расследований. Ожесточенная, массированная атака, которую повели против него, лишний раз доказывает, что Франсуа — серьезный противник.Интересно, подозревает ли Пьебеф, какой оборот приняли мысли его собеседника?— Я предпочел бы знать, что вы в Брюсселе, куда до вас уезжали многие, в том числе Виктор Гюго и ваш предшественник Рошфор Рошфор Анри (1831—1913) — французский издатель, памфлетист.

. Как видите, я тоже немножко знаю историю. Это не помешало им вернуться. И вы тоже возвратитесь, но мне так будет спокойней. — Пьебеф, как обычно, дышал в лицо кальвадосом. — Прошу заметить, мне лично бояться нечего.Я ведь никогда не подписывался и вообще старался не оставлять после себя никаких бумаг. И хотя у вас нет ни доказательств, ни свидетелей, я все же предпочел бы, чтобы ради общего спокойствия эти господа в ближайшее время не докучали вам вопросами. — Очевидно испугавшись, как бы не толкнуть Франсуа на опасный путь, Пьебеф предупредил:— Думаю, излишне добавлять, что я подготовился к защите. А в случае надобности и к нападению. Особенно к нападению. Ночной поезд отходит с Северного вокзала в двадцать три с минутами. Паспорта не требуется. Подумайте, шеф! На всякий случай я прогуляюсь по перрону. Кстати, деньги у вас собой есть? Очень хорошо! У меня были большие расходы. А у вас некоторое время не будет возможности встретиться со мной.Франсуа выдал Пьебефу две тысячи франков, старательно укрывая от него содержимое бумажника. Теперь он тоже становился прижимист и пожалел, что оставил м-ль Берте деньги на гонорары. Она была права, сказав, что, может быть, лучше не расплачиваться с сотрудниками. И Франсуа стал прикидывать, сколько же у него осталось. Глава 6 Сейчас Франсуа досадовал, что послушался Пьебефа и оставил машину возле «Фуке». Он уже давно не ездил в метро и вышел из него подавленный липкой подземной влажностью, замедленным ритмом жизни, светом, не дающим ни блеска, ни теней, всем этим немым миром, подобным миру рыб, единственные звуки в котором — металлический грохот проносящихся поездов.У подножия каменной лестницы, где эмалированная табличка рекомендовала держаться левой стороны, пронзительное сияние дня ошеломило Франсуа, и он не сразу узнал увиденную снизу колоннаду церкви св.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я