ванна roca continental 170 x 70 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Влияние шурина помогало ему удерживаться там в течение восьми лет; став сам себе хозяином, Пьебеф принялся пить сверх всякой меры, а с публичными женщинами, порученными его надзору, обращался, как настоящий сатрап. Его обвиняли в том, что с некоторых из них он берет оброк натурой и деньгами, а те, кто пытается уклониться, дорого за это расплачиваются. В конце концов от него избавились, досрочно выпихнув на пенсию, и Пьебеф не простил этого ни бывшим коллегам, ни начальству.Франсуа едва не упустил случая свести с ним знакомство; первое письмо, естественно без подписи, которое он получил от Пьебефа, доверия не вызывало, Франсуа посоветовался с Буссу, тот не выразил энтузиазма: «Вероятнее всего, псих. Вам часто придется сталкиваться с ними.Их тянет на газеты, как мух на мед».Франсуа тогда еще работал на Марселя в «Вестнике Сен-Жермен-де-Пре». На всякий случай он напечатал первую статью о Джанини в обычной манере предвыборных статей — с туманными обвинениями и обещаниями сказать в дальнейшем гораздо больше. Буссу одобрительно заметил: «Весьма неглупо. Увидите, теперь мы можем не беспокоиться. Завтра придет куча писем, где мы найдем все возможные и невозможные, подлинные и ложные сведения о нашем противнике. Прием классический. Не знал, что он вам известен». Вообще Буссу принял Франсуа достаточно безразлично. Для него Франсуа был брат хозяина, работодателя, а он уже на многих работал и навидался всякого.Первое письмо Пьебефа гласило: «Если Вы действительно намерены разоблачить Джанини, если Вы действительно отважитесь атаковать его и его шайку, если Вы не побоитесь замахнуться очень высоко, гораздо выше, чем Вы думаете, будьте в среду в 15 часов у главного входа в Ботанический сад и держите в руке номер газеты».
В тот день Пьебеф, прежде чем подойти, добрых четверть часа наблюдал за Франсуа.— Идите к скамейке напротив жирафов. Там больше всего народу. В толпе меньше риска быть замеченным.Пьебеф давно ждал подобного случая и, надо полагать, посылал десятки писем в газеты, но безрезультатно.Наконец настал его час: Франсуа оказался именно тем человеком, какой ему нужен.— Прежде всего, вбейте себе в голову, что Джанини, несмотря на его деньги и важный вид, ничего собой не представляет. Он пешка. Если вы вправду хотите устроить большую чистку, он послужит вам отправной точкой, и, ручаюсь, от нее вы пойдете очень далеко. Я знаю, вы брат советника. Мне известна его репутация. Он, конечно, не невинный младенец, но мне хотелось бы знать, захочет ли он при своей репутации мараться?— Что же такое Джанини?— Гангстер, причем среднего калибра. Десять лет назад был сутенером и состоял в корсиканской банде.Франсуа тогда слыхом не слыхивал ни о корсиканской банде, ни о банде Деде Марсельца и не знал, что выстрелы, время от времени раздающиеся на подступах к Монмартру, означают, что обе соперничающие группировки сводят между собой счеты.— Вы все узнаете, если доверитесь мне. Материалы есть, и я могу их продать. — И, постучав пальцем по лбу, Пьебеф добавил:— Тут их полным-полно. Только я должен быть уверен, что они будут пущены в дело и вы не остановитесь на полпути. Я служил инспектором полиции и знаю куда больше, чем любой из ваших информаторов.— Джанини? — продолжал настаивать Франсуа.— Понятно. Вас интересует лишь избирательная кампания. Ладно, я сейчас просвещу вас насчет вашего бакалейщика с улицы Бюси и для начала дам, чем отбить ему почки. Три года назад Джанини в подпитии вел машину, в которой сидели две шлюхи, и на Орлеанском авеню сбил девочку. Остановиться не подумал, а девочка через час скончалась в больнице. Свидетели записали номер машины. Для виду началось следствие, но велось оно так, что Джанини всерьез не побеспокоили. Как думаете, стоит это тысячу франков?— Вы ручаетесь, что это правда?— Если вы мне не доверяете, нам лучше тут же разойтись. Когда я что-то даю, это надежно. Я назову вам фамилию полицейского, который составил протокол, фамилии свидетелей, расскажу, как их заставили изменить первоначальные показания. Надеюсь, вы способны отличить большой спортивный «бугатти» от машины другой марки? Отлично! Так вот, у Джанини тогда был «бугатти». Он имеет обыкновение менять машину несколько раз в год. Эта была синяя, ярко-синяя. В первый день пять человек были убеждены, что видели синий «бугатти». Один аптекарь даже уточнил: ультрамариновый. Но когда их потом допрашивали методом, который я и сам умею применять, лишь один из них смог уверенно назвать марку автомобиля, но его показания во внимание не приняли. Заметьте, происшествие случилось в середине дня неподалеку от церкви Монруж. Ну а что касается номера машины, свидетелей так запутали, что они уже не помнили, что за чем идет — три семерки после пятерки или три пятерки после семерки. И вот результат: три года спустя Джанини как ни в чем не бывало выставляет свою кандидатуру на муниципальных выборах, а мать девочки не получила от страховой компании ни гроша.— Все зависит от вашего брата. Не знаю, как далеко он намерен идти. А я — «за», — сказал Буссу, когда Франсуа спросил у него совета.Первая статья называлась «Наезд на Орлеанском авеню». За ней последовали другие, все резче и злее, со все более волнующими подробностями: «Человек в синем „бугатти“, „Банда с улицы Бюси“.Марсель несколько раз звонил брату и довольно сухо просил заглянуть к нему: он обеспокоен.— Ты заходишь слишком далеко. У нас будут неприятности.— Подожди следующего номера. Мы там публикуем протокол допроса свидетелей.Ошеломленный, Марсель, должно быть, сказал себе, что всегда заблуждался насчет брата. А Рене эта свалка только возбуждала. «Сколько это будет стоить? Пять десять тысяч?» Пьебеф, мстя полиции, не забывал и про барыш, так что выплаченные ему суммы давно перевалили за тысячу франков.Одна из статей называлась «Любовник профессиональной сводни Луизы Мариани» и начиналась так: «Неужели квартал Сен-Жермен-де-Пре будет представлен в муниципальном совете содержателем дома терпимости?»
Дело в том, что любовница Джанини, некая Луиза Мариани, держала не то чтобы дом под красным фонарем, но заведение «Массаж всех видов» на улице Мсьеле-Пренс.В ту пору Франсуа нисколько не смущало, что Вивиана продолжает вечерами промышлять около бара Пополя. Его привычки почти не изменились. Он приходил к ней на свидание, и, бывало, ему приходилось ждать в баре, откуда он мог видеть, как на углу поперечной улочки она расстается с очередным клиентом.Вопреки уверениям Франсуа в день смерти Жермены, Джанини не стал издавать газету, чтобы поддержать свою кандидатуру; он действовал с помощью плакатов, а главное, неимоверно низкими ценами привлекал толпы народа к себе в магазин. И еще оказывал давление на общественное мнение в барах и кафе, где его люди всегда были готовы поставить выпивку любому и каждому.«Джанини и „Негр“. Разумеется, в статье имелся в виду не настоящий негр, а ночной клуб на улице Расина, который содержал Тони, брат Джанини. Поговаривали, что после полуночи там при закрытых дверях идет крупная игра и что у полиции есть веские основания делать вид, будто ей ничего не известно.Но особенно много шуму наделала история про сбитую девочку, потому что она сильнее всего воздействовала на чувства читателей. А поскольку в ней оказалось замешано множество самых разных лиц, она заинтересовала не только обитателей квартала, но и весь Париж, вышла за рамки предвыборной борьбы, и о ней вынуждены были заговорить крупные газеты.В результате один из муниципальных советников, некий Данбуа, надеясь подкузьмить коллегу Лекуэна, сделал в Ратуше запрос и потребовал административного расследования, чтобы установить, каким образом полицейский протокол оказался опубликован в газете. Неожиданно для всех предложение о расследовании было принято незначительным большинством и с тех пор отравляет настроение муниципальному совету и префекту полиции.А Пьебеф звонил все чаще, назначая свидания в самых неожиданных местах забегаловках для шоферов, каких-то неведомых киношках, вокзальных буфетах и даже пригородных кабачках.Фамилии причастных к делу становились привычными и чуть ли не обретали известность. Задавленную девочку звали Марсела Тоген; ее мать несколько лет назад бросил муж, и теперь она работала в мастерской искусственных цветов на авеню Парк-Монсури. Когда в газете была объявлена подписка в ее пользу и опубликована фотография, она чуть ли не в отчаянии прибежала в редакцию.— Умоляю вас, прекратите! Я понимаю, вы действуете из лучших побуждений, но даже не представляете, что мне приходится из-за этого терпеть. Вчера меня опять вызывали в полицию и грубо спросили, за сколько я согласилась дать вам сведения. Я со слезами уверяла, что я тут ни при чем, но мне не поверили и угрожали. Мой хозяин тоже зол, он противник вашего кандидата.Дело Джанини тянулось не только до переизбрания Марселя, но и послужило трамплином для «Хлыста», первые номера которого делались в том же самом помещении. Именно в ту пору Франсуа поселил Вивиану на улице Дарю.Пьебеф тихой сапой добился-таки своего. Его мишенью — и вскоре все догадались об этом — был бригадир Бутарель, правая рука старшего комиссара Жамара, главы отдела светской жизни. Оказывается, Бутарель написал рапорт, положивший конец карьере инспектора Пьебефа. Этого самого Бутареля видели в «Негре», где он ужинал за роскошно накрытым столом в обществе братьев Джанини и Луизы Мариани. А еще как-то раз в приступе ярости он разбил аппарат у фотографа, когда тот снял его с кучей свертков при выходе из магазина Джанини.Деятельность Пьебефа была столь же безудержна, сколь и таинственна. В редакции частенько задумывались, где он добывает документы, которыми не покладая рук снабжает ее и которые, невзирая на первоначальные сомнения, всегда оказываются подлинными. Надо ли понимать это так, что он принял в компанию шурина?Пьебеф не раз давал понять, что делится деньгами с каким-то любителем широко пожить, который занимает достаточно высокий пост. Иногда же уверял, что, хотя он теперь ни ногой в «заведение», как по давней привычке он именовал уголовную полицию, но кое-кто из старых коллег не может ни в чем ему отказать.За все три года Франсуа всего лишь раз видел пресловутого Джанини. И не узнал своего противника, хотя портреты его многократно печатались в «Хлысте», да и прежде Франсуа сталкивался с ним в магазине на улице Бюси, правда не представляя еще, какую роль этот человек сыграет в его судьбе.Они с Вивианой ужинали при свечах в фешенебельном кабаре «Монсеньор». От столика к столику переходили скрипачи. Вдруг Вивиана шепнула Франсуа на ухо:— Видел?— Кого?— Джанини!Он сидел напротив, буквально рядом, в обществе мужчины в летах и двух женщин; одна из них, светлая блондинка, вся увешанная драгоценностями, громко хохотала. Джанини курил сигарету и, выпустив струю дыма в сторону Франсуа, долго рассматривал его. Он не вскочил, не накинулся, как его люди у «Фуке», на Франсуа, не стал объясняться. Он просто разглядывал его — удивленно, задумчиво, потом пожал плечами и протянул метрдотелю бокал, чтобы тот налил шампанского.— Ты что, никогда не испытываешь страха? — со скрытым раздражением спросила Вивиана, которая тоже была удивлена поведением не столько Джанини, сколько Франсуа.
Сегодня в пивной «Глобус» Пьебеф вел себя нервно и даже агрессивно.— Надо полагать, вы не имеете ни малейшего представления о том, что произошло вчера на улице де Соссэ? — А так как Франсуа не отвечал, поскольку сказать ему было нечего, и ждал объяснений, Пьебеф продолжал:— Простой инспектор Сюрте был вызван в кабинет к министру, что случается далеко не каждый день. Там сидели два крупных чина из политической полиции. И как вы думаете, о ком беседовали эти господа за закрытыми дверьми, перед которыми к тому же сидел секретарь, отвечавший всем, что у господина министра совещание?О некоем Франсуа Лекуэне и его газете «Хлыст». Кстати, если вам интересно, фамилия этого инспектора Жорис.— Это он наведался сегодня утром в типографию?— Он самый.— Буссу узнал его по описанию.— Буссу — не дурак и к тому же достаточно давно занимается этим ремеслом, чтобы знать что к чему, но лучше бы он следил за тем, что делается в газете. Вы, разумеется, думаете, что эти господа всполошились из-за Джанини? Позвольте вам сообщить, что им на это дело наплевать. Да что я говорю! Им оно даже доставляет удовольствие. Ведь мы нападаем на уголовную полицию, а в министерстве ее не слишком-то жалуют. И не из-за какого-нибудь банкира или политика, о чьих мелких пакостях сообщил «Хлыст». Заметьте, вас не трогали два года. Пока вы работали по моим наводкам, вы ни разу не попали в переплет. Но с сегодняшнего дня на вас началась атака, а тот факт, что к делу подключили Жориса, не сулит ничего хорошего.Пьебеф извлек из кармана бумажку, газетную вырезку или, точнее сказать, кусок гранок.— Кто это дал в печать?Он таки добился желанного эффекта — ошарашил Франсуа. Заметка была достаточно безобидная, один из тех более или менее скабрезных материалов, какие печатаются на страницах «Хлыста» в рубрике «Правда ли…»: «…что одна из элегантнейших дам предместья Сен-Жермен графиня де В., хозяйка самого изысканного в Париже салона, никогда не была графиней и что ее отец, король растительных жиров, начинал в Оране как торговец арахисом?…что у этой графини была весьма бурная молодость и что один из ее бывших любовников, которого она, по-видимому, не забыла, недавно получил неожиданное повышение в одном из важных государственных у учреждений?…что на это повышение повлияла любовь некоторых особ к забавам вчетвером?»
— Но ведь это еще не опубликовано, — прочитав, невозмутимо заметил Франсуа.— Правильно. Это появится в завтрашнем номере, если только его не конфискуют. Вы все еще не понимаете?Информация, как вы только что справедливо заметили, еще не опубликована, но тем не менее вчера в пять из-за нее собрались те самые важные господа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я