Качество супер, реально дешево 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Франсуа впервые в жизни видел, как в постели курят и пьют из горлышка коньяк. А ведь и Рауль был когда-то в возрасте Боба. Именно в этом возрасте он был, когда родился Франсуа, и страшно негодовал из-за появления братика. А когда Франсуа исполнилось десять, Рауль уже был молодым человеком, в доме появлялся ненадолго, только к обеду и к ужину, и все время спорил с матерью. «И ты позволяешь своим детям говорить со мной таким тоном?» — возмущалась она.Отец неохотно вмешивался. А потом неожиданно стало известно, что Рауль, который окончил юридический факультет и собирался пойти по адвокатуре, не сказав никому ни слова, подписал контракт на работу в колониях. Потому-то Франсуа так мало его знает. Мать все время твердила: «Твой брат плохо кончит, и ты тоже идешь по его дорожке!»Позавчера Рауль признался Франсуа: «Думаешь, из-за чего я уехал? Из-за нее. Мне все осточертело. Мелочность нашей семейки мне уже вот тут стояла. Я мечтал о великих делах. Я ведь, мой мальчик, был идеалист, идеалист до мозга костей! — произнеся это, Рауль рассмеялся своим недобрым смехом. — Меня сунули в забытую Богом дыру в Индокитае, и через несколько месяцев я там чуть не подох от лихорадки денге». Потом несколько лет он пробыл на Мадагаскаре. Оттуда приехал в длительный отпуск и женился, но мамочка отказалась принять его жену. Их свадебная фотография тоже есть в альбоме.Надо сказать, что в тот период Рауль с удовольствием дарил свои фотографии, особенно те, где он в тропическом костюме и пробковом шлеме снят на каком-нибудь экзотическом фоне.— Ладно, пошли дальше. Значит, в воскресенье ее запакуют в ящик. В понедельник рано утром, около половины восьмого, к тебе придут обойщики и подготовят столовую. Я им рассказал, как и что там расположено. Нужно будет повесить несколько драпировок, что-то еще сделать, но займет это не больше часа. Они привезут все, что надо, вплоть до святой воды и веточки букса.В восемь доставят гроб. В девять подъедет катафалк.Таким образом, у людей будет целый час, чтобы подняться, уронить слезу, спуститься вниз и подождать выноса.Потом в церковь. Никакой заупокойной, только отпевание. С заупокойной, это двумя разрядами выше, ну и цена соответственно подскакивает. Ты следишь за мной? Но это будет не отпевание наспех, а вполне приличная церемония: три мальчика-служки и немножко музыки. Да, меня спросили, сколько нужно машин до Иври. Я на всякий случай сказал — три. Шесть мест есть в катафалке.Заплатить нужно заранее. Я обещал, что ты сегодня к ним зайдешь. Ну а теперь, если не возражаешь, мне надо в сортир. Я понимаю, это непоэтично, и наша мамочка не любила упоминать об этом, но не могу же я это делать в постели. Кстати, мой мальчик, когда я тебя увижу? Нет, я спрашиваю не для того, чтобы выгнать тебя, а чтобы ты знал, что я в твоем распоряжении. Мне ведь не представилось возможности похоронить ни одну из своих жен.В ночной рубашке, с всклоченными волосами, с сигарой в зубах и бутылкой в руке, Рауль босиком прошлепал по комнате. Может быть, он нарочно старается выглядеть таким карикатурно отвратительным? Ведь если вдуматься, он только что за несколько минут похоронил Жермену. Остальное — чистая формальность. ЧАСТЬ ВТОРАЯДва дня на Елисейских полях Глава 1 Эту ночь Франсуа провел у Вивианы на Пресбургской улице, что последнее время случалось все реже. Проснулся он ровно в семь и, стараясь не разбудить Вивиану, на цыпочках прошел в ванную. Пожалуй, это единственное место, которое дает ему ощущение полного комфорта и вызывает почти ребяческую радость. Вивиана живет в новом доме, квартира сверхсовременная: стены покрашены в светлые пастельные тона, а в гостиной одна стена целиком стеклянная, словно в мастерской художника.Ванная комната, включая ванну и прочие санитарные устройства, выдержана в золотисто-желтом цвете, и Франсуа с удовольствием входит сюда по утрам, крутит хромированные краны, глядится в увеличивающее зеркало, снабженное, чтобы удобнее было бриться, маленькой лампочкой.Когда он оделся, Вивиана все еще спала, и он оставил ей записку, как до сих пор оставляет Бобу: «Позвоню около одиннадцати. Целую». Сегодня рано утром опять припрется обойщик со счетом. Кажется, уже во второй раз. Но Франсуа сделает вид, будто запамятовал о нем.Он выбрал серый костюм, точь-в-точь как купленный три года назад, только этот сшит портным с бульвара Осман, у которого одеваются почти все актеры. Портному тоже не заплачено. Плевать.Прежде чем взять машину из гаража, он зашел в маленький бар на углу, где его фамильярно называют мсье Франсуа, съел три рогалика, макая их в кофе со сливками, и рассеянно просмотрел газету.Машина сверкала чистотой. Вот еще одна, пока что не угасшая радость — смотреть, как служащий гаража подгоняет машину к тротуару, а потом самому сесть за руль, радость, смешанная с неясным страхом, который все так и не проходит, то ли потому, что он слишком поздно научился водить, то ли из-за дела Джанини. Франсуа объехал вокруг Триумфальной арки, свернул на авеню Фридланд и по улице Берри выехал на Елисейские поля к редакции. Она размещается в новом здании, этаком американском билдинге. Швейцар в форме с посеребренными пуговицами протянул Франсуа почту.По обе стороны коридора идут двери с матовыми стеклами. На дверях под номерами 607, 609 и 611 висит надпись: «Хлыст», а на первой из них еще и табличка:«Вход воспрещен». Это его кабинет. Но сейчас Франсуа зашел в комнату 611, опустил жалюзи, придающие ей совершенно нью-йоркский вид, уселся, не сняв даже шляпы, за первый попавшийся стол, взял нож для бумаг и принялся вскрывать конверты. Работу эту он не поручал никому. И это была одна из причин, почему он старается приходить в редакцию первым, а если случайно опаздывает и оказывается, что м-ль Берта уже разобралась с почтой, у него на все утро портится настроение.Как обычно, в почте были чеки на небольшие суммы, переводы за подписку и за мелкие объявления.— Доброе утро, мсье Франсуа!М-ль Берта живет далеко, возле кладбища Пер-Лашез; в том районе Франсуа за всю свою жизнь был, дай Бог, раза два. Она добирается в метро с двумя пересадками, на площади Республики и на площади Шатле, и, однако, всегда приезжает вовремя, — свежая, бодрая, улыбающаяся, распространяющая запах лаванды и здоровья.Франсуа ни разу не пытался подкатиться к ней. Он знал, что ничего не добьется, она просто расхохочется.М-ль Берте тридцать пять, живет она с матерью, которая; держит лавку лекарственных трав на какой-то густонаселенной улочке. Это толстушка с высокой грудью и намечающимся вторым подбородком; глядя на нее, думаешь скорее о сластях, чем о любви.— Денег много шлют? — поинтересовалась м-ль Берта, снимая шляпку за дверью, где у нее повешено зеркальце. Это шутка. Финансовые вопросы ее не волнуют. — Вы не забыли: вчера пригрозили, что сегодня у нас отключат телефон?А вот это ее забавляет. Она готовилась к рабочему дню: открыла пишущую машинку, разложила бумагу, копирку, стиральную резинку, вытащила из сумки вышитый носовой платок и коробочку пастилок.— Вы сегодня утром уходите?— К одиннадцати вернусь.— Что отвечать, если придут посетители?— Попросите подождать.— А в типографию вам ничего не нужно переслать?Пришел Шартье, редакционный курьер и одновременно ответственный редактор газеты, — иными словами, это он пойдет отсиживать в тюрьму, если «Хлыст» почему-либо будет привлечен к ответственности и признан виновным.— А этот опять внизу! — сообщил он.— Кто?— Да тип, что сидел там вчера и позавчера. По-моему, это фараон. Больно уж повадки у него полицейские. Третье утро я вижу его в коридоре, а вечером, когда ухожу, он продолжает сидеть. Могу спорить, он тут из-за нас.— В здании девяносто две фирмы, — заметил ничуть не встревоженный Франсуа.— Но таких, как наша, наверно, не так уж много. На вашем месте, шеф, я держался бы начеку. Если это фараон, то все в порядке. А если вдруг нет, то как бы вам не подстроили историю вроде той, что была в «Фуке».Да, воспоминание не из приятных. Произошла эта история в самом начале прошлой осени, в один из теплых вечеров, когда терраса «Фуке» на углу Елисейских полей и авеню Георга V была заполнена элегантной публикой, приехавшей со скачек. Франсуа назначил там свидание Вивиане; она была в красивом костюме из темного шелка и в сдвинутой на лоб шляпке, которая необыкновенно ей шла. Не успел официант поставить им на столик стакан пива и коктейль для Вивианы, как вдруг, неожиданно для себя, Франсуа оказался центром скандала. Все произошло так стремительно, что Франсуа поначалу даже не понял, в чем дело. Столик едва не перевернулся, стакан разбился, и пиво хлынуло ему на брюки. Перед ним, отгородив его от посетителей, стояли двое, и хотя Франсуа рта не раскрыл, один из них с наигранным возмущением закричал:— Что вы сказали? Что вы сказали? Посмейте только повторить, и…Слова эти были обращены к Франсуа, он попытался встать со стула, но неожиданно получил сильный удар в лицо. Краем глаза он видел, что посетители вскочили с мест. Завизжала женщина, но то была не Вивиана.Оба мужчины, окруженные взволнованными людьми, что-то объясняли, но что — Франсуа не расслышал.Не дожидаясь появления полицейского, они уехали в закрытой машине, которая ждала их на улице. Подавать жалобу Франсуа не стал, так как знал, кем направлен удар. Но с той поры стал избегать некоторых мест в Париже, особенно с наступлением темноты! А в иных случаях не стыдился появляться с сопровождающими.Шартье, сообщив про человека, сидящего внизу в холле, ничего нового не открыл. Франсуа знает, что за ним ведется слежка, что люди, приходящие к нему в редакцию, возбуждают пристальный интерес. Поэтому угроза отключить телефон вызвала у него лишь улыбку. Больше всего от этого пострадала бы служба подслушивания, которая сейчас преспокойно записывает все его разговоры. Впрочем, в одиннадцать деньги будут. Рауль принесет. Ну а если не принесет. Франсуа раздобудет сам; до сих пор в последний момент он всегда добывал деньги.Внизу Франсуа полюбовался на шпика, который сидел на диванчике напротив лифта и делал вид, будто погружен в чтение газеты. Франсуа решил позабавиться: пошел на него с таким видом, словно собирался что-то спросить, и лишь меньше чем в метре свернул в сторону.Четверть часа спустя он уже катил в машине по бульвару Распайль мимо бывшего магазина отца Жермены. За три года Франсуа всего дважды был на кладбище.В первый раз вместе с Бобом сразу после Довиля, когда устанавливали надгробный камень. Камень был сделан просто и со вкусом, и Франсуа слегка расчувствовался, увидев на кладбищенском надгробии свою фамилию, выбитую рядом с именем жены. Второй раз — в том же году в День поминовения.А сегодня как раз исполнилось три года со дня смерти Жермены, и накануне Франсуа вспомнил об этом. Поэтому он и решил провести ночь у Вивианы, хотя ничего ей не сказал. Интересно, а она вспомнила? Вполне вероятно.Возможно, даже почуяла, что он едет на кладбище: у нее просто дар чуять, особенно всякие неприятности. Но она никогда не говорит об этом. В отличие от его мамочки и Жермены она не строит из себя всезнайку. Он сам, когда чувствует себя неловко, начинает приставать к ней и в конце концов все рассказывает, хотя она ни о чем не спрашивает.«Женщины всю жизнь относятся к нам как к детям и заставляют нас вечно чувствовать себя виноватыми перед ними», — заметил как-то Рауль.,У ворот кладбища Франсуа купил цветы: были только хризантемы. Сторож порылся в книгах и объяснил, как найти могилу на участке, который уже весь заполнен. Да, в Иври это быстро. Кладбище выглядело светлым и чистым, как современные дома. В такой обстановке, право, очень трудно испытать печаль. Франсуа, отсчитывая поперечные дорожки, разыскал наконец могилу и с неприятным изумлением обнаружил около надгробия букет свежих роз.Цветы положены ранним утром. Кто-то вспомнил, что Жермена любила крупные розы с сильным, немножко вульгарным запахом, каких не продают в цветочных магазинах: их можно привезти из деревни или купить на улице с тележки. А эти, видимо, были куплены на улице Деламбра. Значит, Боб приходил сюда перед занятиями.Возможно, даже опоздал в коллеж. Интересно, назвал он там подлинную причину или что-нибудь придумал?Первый год мальчик часто говорил о матери, вспоминал ее по любому поводу. «Как ты думаешь, маме понравился бы мой новый костюм?» Или: «А когда мама была жива, я отказывался есть шпинат. Помнишь? Я говорил, что он похож на коровьи лепешки». Надгробие произвело на мальчика большое впечатление, и в тот вечер Франсуа слышал, как он плачет в постели. Ночью Бобу приснился страшный сон, он вскочил и с ужасом в глазах закричал:«Папочка! Папочка! Посмотри, я тоже умер! Мы все умерли!»Впоследствии Франсуа тщетно пытался припомнить поводы, по каким мальчик мог бы говорить о матери.Они с сыном были друзья, добрые друзья. Боб рассказывал ему про коллеж и товарищей даже то, что дети обычно стараются скрывать от родителей.А в прошлом году он приносил розы на могилу?Франсуа купил цветы у входа, а не окажись их там, пришел бы с пустыми руками. Впрочем, он никогда не помнил о таких вещах, и в детстве мать выговаривала ему, когда он забывал поздравить ее с днем рождения.По правде сказать, он толком не понимал, почему пришел сюда. Может, потому, что он эгоист? Из-за Довиля? Ведь сегодня не только годовщина смерти Жермены.В этот день три года назад он купил свой первый дорогой костюм. А назавтра после похорон они с Бобом в автобусе, выглядевшем так, словно он только что вышел с завода, на сумасшедшей скорости катили через поля в Довиль.— Пап, а ты уже был в Довиле?— Один раз.— С мамой?— Да. Это было наше свадебное путешествие.Они с Жерменой приехали туда в апреле. В Париже уже было тепло, вовсю цвели яблони, а на побережье их встретил холод, шквальный ветер, дождь, по морю шли грязно-серые волны. Франсуа решил, несмотря ни на что, искупаться. Кроме них с Жерменой, на пляже никого не было; кабинки стояли пустые, забитые песком и водорослями, их дверцы хлопали на ветру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я