Доступно сайт Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Обе прослезились: визит вдовствующей королевы был ограничен во времени; она уедет, а Мария останется во Франции и через шесть или семь лет выйдет замуж за наследника престола. Она, царствующая королева шотландская, уже успела позабыть большинство своих шотландцев.Лаймонд осведомился:— А теперь скажите-ка мне: кто из ваших бесценных коллег прибыл сюда вместе с королевой-матерью?Лицо Эрскина прояснилось.— Боже мой, Фрэнсис, да на это раз в ее свите вся свора прихлебателей… Тайный совет чуть не в полном составе. Все те мерзавцы, которых нельзя оставить без присмотра дома. Вам нужно быть осторожным.В углу комнаты стоял маленький, богато инкрустированный спинет 4). Лаймонд допил вино, встал, подошел к инструменту и склонился над ним.— Меня не узнают. Кто они?Эрскин стал перечислять. Граф Хантли был среди них, и лорд Максвелл, и лорд Джеймс Гамильтон, наследник правителя. Том добавил, глядя Лаймонду в лицо:— И оба Дугласа. Джеймс Дуглас из Друмланрига и сэр Джордж.Фрэнсис Кроуфорд в прошлом не раз сталкивался с семейством Дугласов, и эта новость его, казалось, позабавила.— Многообещающее начало. Кто-нибудь еще?— Целая толпа Эрскинов.Том ухмыльнулся. Эта семья на протяжении многих поколений служила верной опорой трона. Его жена Маргарет прибыла сюда в качестве фрейлины; Дженни, леди Флеминг, свекровь, была гувернанткой маленькой королевы; младшие сестры и брат жены — товарищами ее игр. Его собственные два брата входили в свиту, а отец, который по болезни не мог приехать, был назначен опекуном Марии с тех самых пор, как ее перевезли во Францию.Он обрисовал расстановку сил. Лаймонд выслушал и заметил:— Но при таком переизбытке Эрскинов — что здесь делать мне?— Играть на спинете, — сказал полномочный посланник. — Вы чертовски хорошо это делаете.Звонкая, чистая мелодия продолжала струиться.— Музыка заглушает голоса. Ваши друзья и не подозревают в вас таких талантов.— Практически все мои друзья знают, что я вообще не умею играть на этой штуковине. Что еще? Вам не надо описывать французский двор. Это… это — собрание всех блажей и всех причуд, — продолжил Фрэнсис Кроуфорд. — Я могу вам столько порассказать о Франции, что вы устанете слушать. — Пальцы его бегали по клавишам и голос смягчился. — Университеты и тюрьмы, будуары и бордели, дворцы и картины, серенады, банкеты, любовные игры, копыта и шерсть и сожжения еретиков. Постель, поножовщина и бичевание. Я знаю все истоки и тайные течения. Если есть опасность, я найду ее. Теперь мне пора.Оба встали. Эрскин хотел было удержать гостя, но передумал. От Лаймонда требовалось только одно: сообщить, что он прибыл во Францию, и он своевременно явился на свидание. Том спросил:— Вы давно в Дьепе?Лаймонд удивленно поднял брови, но ответил коротко и по сути:— Всего пять часов.Догадка обожгла Тома, жарким пламенем разлилась по коже.— Боже мой… неужели вы приплыли сегодня на продырявленной галере?— Приплыл? — На лице Лаймонда впервые мелькнуло неподдельное чувство. — Да я чуть ли не шлепал вброд по воде, волоча за собой эту посудину. Нас пробуравили на рейде, галера едва не затонула, девятнадцать человек погибло, двадцать пять изувечено; капитан — простофиля, а боцман накурился гашиша до розовых слонов.Разволновавшись, Эрскин прошел до окна и обратно.— Я видел. Видел, как она заходила, видел пробоину, видел, как бросили якорь на траверзе, слышал пушку. Проклятье. Значит, вы столкнулись с галеасом? На девять десятых — вина моряков, на одну десятую — невезение.— Полагаю, на «Гуден Роос» предпочитают думать, что дело в невезении, — сказал Лаймонд весело. — Ведь им же заплатили, чтобы потопить нас.Эрскин сел.— Вы уверены?— Вполне.— Кому-нибудь еще пришло это в голову?— Сомневаюсь. Вы же слышали общепринятую версию.Том Эрскин встал и заключил неожиданно резко:— Этот ирландский маскарад — безумие. Как сможете вы работать, если на вас нападают, не дав даже начать? Полагаю, вы взяли имя реально существующего человека?— Разумеется. Но его мало кто знает в лицо. Поверьте, мы постарались все хорошенько продумать.Наверное, помогла золовка Лаймонда, ирландка Мариотта. Эрскин воскликнул:— Так, значит, вы едете к французскому двору, чтобы король вас научил, как выгнать англичан из Ирландии? — Тут он осекся. Ирландский план всегда казался ему безумным, достойным самонадеянного глупца. Но он ничего не сказал и в награду удостоился объяснений, до которых Лаймонд снисходил редко.— Да, — подтвердил Лаймонд. — Это — самый легкий путь внедриться в избранный круг неузнанным. Думаю, король Генрих сделает пребывание О'Лайам-Роу во Франции долгим и роскошным, чтобы он вполне прочувствовал все прелести возможного союза. Я, во всяком случае, на это надеюсь.Эрскин невольно повысил голос:— А покушение? Вы ведь не сможете попросить у французов защиты, чтобы телохранитель всюду таскался за вами? Кто стоит за всем этим?Голос Лаймонда был исполнен злорадства:— Забавно было бы докопаться кто. Как вы думаете, чем королева-мать дорожит больше — своими союзниками или своей жизнью? — Говоря это, он снял щеколду со ставней.— Он полагает, что без французских солдат и французских денег ей не отбиться от англичан.— А здесь, среди французов, есть партия, которая не одобряет политику Гизов, разбазаривающих за рубежом доброе французское золото. Надеюсь все же, — добавил Лаймонд, открывая окно, — что ничего серьезного не случится. Я сюда приехал развлечься.Стоя рядом с ним, Эрскин неожиданно выпалил:— Почему вы вообще приехали? Ведь не из-за королевы-матери?— Королева-мать, — сказал Лаймонд, — и вы это понимаете так же хорошо, как и она сама, — предложила мне свой план лишь затем, чтобы привлечь меня на свою сторону, но ей это не удастся. В ее распоряжении сотни информаторов.— И за каждым из них следят, — сухо возразил Том Эрскин. — Даже за моей женой.— Я прекрасно представляю себе, — отчетливо проговорил Лаймонд, — что от меня ничего особенного не ждут. Я просто должен вызвать призрак, высвистать дьявола из морской пучины. И порадовать друзей вниманием и заботой. Времени у меня хватит на все.Наступило неловкое, гнетущее молчание. Наконец Лаймонд поднял руку, непривычную без перстней, и положил ее на широкое плечо советника.— Езжайте во Фландрию, заключайте ваши договоры, а здешние оргии оставьте мне. — Он отвел взгляд, повернулся к подоконнику и проскользнул в окно. — Где ты, милая Клото?Ночь стояла темная. Том Эрскин склонился посмотреть, как хмурой богине достанутся жаркие объятия; затем мелькнула легкая тень — и поруганная мойра 5) осталась одна.Этой же самой ночью, в более поздний час, стражник, проходя мимо отеля «Порк-эпик», заметил красное зарево за одним из решетчатых окон. Он забарабанил в дверь; поварята перебудили весь дом, а взрослые повара, конюхи и мясники ринулись наверх, в комнату О'Лайам-Роу.Балдахин над кроватью был весь охвачен пламенем, деревянные панели на стенах тоже занялись. Со щетками, скатертями и ведрами воды слуги бросились к кровати, продираясь сквозь клубы едкого дыма, и распахнули пылающие занавеси.Кровать была пуста — лишь съежившаяся, одинокая ночная рубашка лежала там.Главный конюх вкупе с Робином Стюартом возглавили отчаянные поиски, которые длились, пока огонь не погас. Они обнаружили мастера Баллаха, от которого несло водкой, крепко спящим в чулане, и оставили его там. О'Лайам-Роу они нашли на чердаке, где он лежал, зарывшись в солому, рядом с Доули. С кротким изумлением воззрился он на освещенные фонарем лица, что склонились над ним, а когда завершилась взволнованная повесть, рассыпался перед главным конюхом в самых изысканных соболезнованиях. Ему, объяснил ирландец, стало холодно под простынями, и он забрался к Пайдару Доули в уютное гнездышко, где, к слову сказать, они и спали сладко, как пара только что снесенных яичек. Принц поднялся, завернулся в свой забрызганный солеными волнами фризовый плащ и отправился взглянуть на ущерб.Опрос свидетелей и поиски виновных продолжались около часа при участии слуг, хозяина гостиницы, стражника и О'Лайам-Роу. Наконец Стюарт счел инцидент исчерпанным и отправил всех спать. Выяснить удалось немногое. Слуги скорее всего были тут ни при чем: сами они считали, что к пожару привел какой-нибудь дикий ирландский обычай. О'Лайам-Роу понятия не имел, что привело к пожару, да и знать не хотел, а только искренне забавлялся переполохом.Когда наконец толпа схлынула, оставив принца в его комнате наедине с новой кроватью и Тади Боем, который поднялся наконец, собираясь разделить с хозяином ложе, О'Лайам-Роу закинул назад золотистую голову, зевнул, сбросил плащ и забрался в постель. Смуглый оллав не спускал с него глаз.— Пресвятые угодники! Неужели ты взял в эти дивные края всего одну ночную рубашку?— Правда твоя. Счастье еще, что ее на мне не было в тот самый момент. Полагаешь, это случайность? — осведомился О'Лайам-Роу, приподняв голову с подушки.— Нет, не случайность.— Да неужели? — Принц Барроу неожиданно открыл один голубой глаз. — А то, что мы едва не потонули сегодня вечером, — это тоже случайность?Тимпан сладкозвучный едва удостоил хозяина взглядом.— Сомневаюсь, — сказал он, аккуратно снимая куртку и скатывая ее. — Ваши раздоры меня вообще-то не касаются. Но уверен: кому-то очень не хочется, чтобы ты встретился с королем Франции.Вождь клана потянулся и заложил руки за лохматую голову.— Я уже об этом думал, — согласился он. — Но пойди-ка ты найди в наших краях парней, которые были бы на такое способны. Темной ночью угостить кинжалом — еще туда-сюда, но и на это мои земляки не горазды: уж больно лень одолела.— Может быть, англичане? — предположил Тади.— Правда твоя. Эти ребята любят бесчинствовать на море. Но я думаю, — сказал О'Лайам-Роу, спокойно улыбаясь на своей подушке, — что им выгодней иметь меня в союзниках и живым, чем так вот, за здорово живешь, размазать по палубе. Мы с тобой еще и в Англии попируем, а? Что ты на это скажешь? — Оллав пожал плечами. Филим добавил: — Поди-ка сюда, дружок.Тади Бой не спеша подошел к кровати. О'Лайам-Роу приподнялся на локте, не сводя голубых глаз со смуглого, непроницаемого лица секретаря.— Жалеешь, что поступил на место, а?— Пока нет.— Да нет, жалеешь, мастер Баллах. Другого бы тебе надо хозяина — нарядного, нежного, кроткого, как овечка. Разве не так, а?Оллав не шелохнулся.— Ты меня гонишь? — спросил он.— Бог с тобой — конечно нет, — радушно проговорил О'Лайам-Роу. — По мне, так легче лишиться глаза. Всем известно, что я по-французски не говорю ни слова, да и английский мой изрядно хромает, особенно когда я тороплюсь. Конечно, оставайся, коли есть желание.Напряженное лицо оллава расслабилось. Он отвернулся и, метким броском закинув куртку на стул, вновь принялся раздеваться.— Если Пайдар Доули вытерпел двадцать лет, я-то уж несколько месяцев продержусь, — заключил он.— Пайдар Доули — прирожденный враль. Не жди ни слова правды от человека с кривыми зубами. Дурной знак, когда собственные зубы от стыда корчатся, не могут такие россказни выносить. Ты его последнюю байку слышал?— Есть там что слушать-то?— А вот погляди. Когда начался пожар, наш Пайдар услышал, как кто-то открывает окно, и потом вышел на улицу посмотреть, не осталось ли следов. Помнишь ты это искусственное море, которое они тут налили на рыночной площади?— Помню.— А наш друг-поджигатель в спешке забыл. Вляпался туда и наставил мокрых следов по всей улице. Однако следы оборвались.— А если оборвались, то о чем говорить?— Правда твоя, да только вот какое дело: следы принадлежали человеку без правой пятки.— Или с поврежденной пяткой?— Если бы ты пытался сжечь в кровати гостя французского короля, а потом бросился бы наутек, то уж пару раз ты бы наступил пяткой на землю, как бы она у тебя ни болела, а этот тип не наступил ни разу. Интересно, — задумчиво проговорил О'Лайам-Роу, — почему он попросту не прирезал меня?— Потому что тебя в постели не оказалось? — предположил оллав со скрытой насмешкой.— Я полагаю, — довольно заключил О'Лайам-Роу, — что меня просто хотели припугнуть. — Он отвернулся и закрыл глаза.Стало тихо. Тади Бой задумался. Затем почесал свою пыльную кудрявую голову, провел по подбородку испачканной в саже рукой, подумал, не помыться ли, но решил обойтись, и, наконец, прихватив со стула скатанную куртку, порылся в укромном местечке и извлек оттуда бутылку водки. Потом бросил взгляд на О'Лайам-Роу. О'Лайам-Роу крепко спал.— Хорошо же тебя припугнули, моя персиковая киска, — сказал оллав. — Для ирландца ты чертовски несообразителен. Так вот.И он задул свечи.Наутро, за завтраком, они услышали приятные новости. Вот-вот должен был прибыть вельможа от французского двора, чтобы вместе со Стюартом сопровождать их в Руан. О'Лайам-Роу был польщен и заинтригован. Он уже расхвалил гостиницу, еду и персону лучника, одетого в белый с серебром стеганый камзол с девственно чистым воротничком, тонкие рейтузы и сапоги из мягкой кожи — правда, фигура, которую все эти вещи облегали, была далеко не статная.Ни единая мысль о собственном наряде не смутила безоблачный покой О'Лайам-Роу. Сумки были выпотрошены до самого дна, и в них нашлась смена одежды, но и сегодня костюм принца Барроу, хотя целый и чистый, был столь же причудлив, как и накануне; господин Баллах же явился в своем потрепанном черном камзоле, с парой свежих пятен, посаженных за завтраком. Только Робин Стюарт считал их внешний вид и манеры чем-то из ряда вон выходящим: он знал, что лорда д'Обиньи вызвали сюда специально, чтобы тот как-то исправил положение.Дожидаясь приезда вельможи, О'Лайам-Роу засыпал Стюарта вопросами. Например, говорит ли его милость по-английски?— Да. Он — шотландец по происхождению, — подробно объяснял Стюарт. — У нас с ним одна фамилия. — Он прикинул, что будет прилично рассказать о Джоне Стюарте д'Обиньи. Что это — образованный, культурный дворянин, бывший когда-то капитаном личной королевской охраны, состоящей из сотни шотландцев? Что теперь он несет службу в личных покоях короля и в его распоряжении — шестьдесят копейщиков?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я