https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/100x80/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Бедный Грэм, чем же забита твоя голова?
– Тобою, – честно признался я, – сейчас исключительно тобою. В этом я не отличаюсь от остальных мужчин, употребляющих слово “дерьмо” вместо термина “экскременты”.
Я наконец изловчился и опрокинул ее на спину.
* * *
Мне удалось выиграть немного времени, но это было лишь передышкой. Мое прошлое притягивало Шандру, словно громоотвод – молнию, и я не мог запретить ей грядущих археологических раскопок. Конечно, шепни я словечко “Цирцее”, все файлы с моей биографией будут закрыты и запечатаны на сорок замков, но это решение я даже не желал рассматривать. Говоря словами Шандры, оно было бы “несправедливым” – ведь она имела полное право убедиться, что ей достался в мужья человек порядочный, хотя и не лишенный кое-каких недостатков.
Итак, мушкетеры – вперед! Смирившись с этим, я хотел теперь лишь одного: чтобы Шандра приступила к раскопкам в мое отсутствие. Я не труслив, не склонен к фарисейству и не пытаюсь выдать черное за белое, но, как говорилось, эти файлы были для меня чем-то вроде электронной совести. Вся моя жизнь – и жизни многих других людей – лежала на вечном депозите в бездонных банках “Цирцеи”, и только взрыв сверхновой, вселенский коллапс или фатальная оплошность с прокладкой курса могли разрушить это хранилище. Но и само по себе оно обладало разрушительной мощью; тот, кто познакомится с ним, мог карать или миловать Старого Кэпа Френчи, Друга Границы, Торговца со Звезд. А если не миловать и не карать, так судить, что тоже являлось не слишком приятной процедурой… Словом, я предпочел, чтоб Шандра перетряхивала мою совесть в одиночестве – или скорей на пару с бортовым компьютером. За день до последнего перехода, который должен был завершиться на подступах к Солярису, мне вдруг захотелось посетить зверинец и оранжерею. Это желание было отчасти иррациональным, отчасти продуманным; инстинкт подсказывал мне, что не стоит тянуть с раскопками, а разум намекал, куда можно скрыться, чтоб пересидеть тяжелые времена. Итак, я облачился в рабочий комбинезон, поцеловал Шандру за ушком и сказал:
– Наведаюсь в гидропонные отсеки, дорогая, а заодно взгляну на животных.
Временами они начинают беспокоиться… думают, что я оставил их с роботами и что на “Цирцее” нет ни единой живой души… Но они ошибаются, правда?
– Правда, – согласилась моя принцесса, – тут целых две живых души. Хочешь, я пойду с тобой?
– Нет, не стоит. Я собираюсь еще наведаться в гибернатор, осмотреть зародыши, проверить генофонд, а это неприятная процедура. Ты… – Я на секунду задумался, потом хлопнул себя ладонью по лбу. – Отчего бы тебе не развлечься? Иди на мостик и просмотри мои записи. “Цирцея” подскажет, где их искать. С этими словами я развернулся и зашагал к лифту. Дел в гидропонных отсеках было немного: главным образом продемонстрировать себя животным и убедиться, что они хорошо перенесли прыжок. Не знаю, что чудится им в поле Ремсдена, но иногда они испытывают беспокойство, словно понимая, что корабль уносит их в космическую пустоту, все дальше и дальше от привычных мест, от солнечного света и тепла. Однако все мои звери являлись опытными путешественниками, не исключая оран-“жевых обезьянок, купленных на Малакандре; никто из них не сошел с ума, не впал в бешенство или депрессию и не питал намерений угрожать мне бластером. В отличие от беспокойных двуногих пассажиров мои животные всегда дружелюбны и миролюбивы; они ценят заботу и ласку, не лезут на капитанский мостик и не забрасывают роботов всякой дрянью.
Я полюбовался на них, заглянул в гибернатор (там было все в порядке – лютый холод, стерильная чистота и мерцание зеленых огоньков), а затем устроился рядом с аквариумами и выпил рюмку бренди. Я чувствовал, что мне необходимо подкрепиться; я не спеша цедил свой золотистый бальзам, поглядывая на застывшие ленты водорослей, пестрые камешки и разноцветных рыбок, мельтешивших в подсвеченной лампами воде. Это зрелище обычно успокаивает меня; если зажмурить веки, то кажется, что слышишь мерный рокот волн и то негромкое умиротворяющее шипение, с которым волна покидает песчаный берег. Если подвернется случай, размышлял я, надо купить большой резервуар и врезать его между салоном и гимнастическим залом.’ Отличное будет приобретение; хватит места на пляж с золотым песочком, на пальмовую рощу и на целое озеро, раз в десять побольше моего бассейна. Чем не океан? Я представил, как Шандра плещется в его прозрачных водах, улыбнулся и раскрыл глаза. Прошло больше четырех часов; пожалуй, можно было возвращаться.
Моя прекрасная леди сидела в кресле, пребывая в глубокой задумчивости. Перед ней, на расстоянии двух метров от вогнутой чаши голопроектора, виднелось чье-то знакомое лицо, слегка полноватое, розовощекое, со строгими серыми глазами и выпуклым лбом в темных кудряшках. Жанна… Жанна Дюмо-рье, первая моя спутница в бесконечной космической эскападе… Несомненно, самая образованная из всех моих женщин; она была доктором психологии и почтила меня своим вниманием на Пенелопе девятнадцать тысячелетий тому назад. Ей очень хотелось написать мою биографию, и с этой целью меня исследовали круглые сутки: днем – на сеансах психоанализа, а ночью – в постели. Когда работа завершилась, я отвез ее на Эдем. Насколько помню, расстались мы друзьями.
– Ты не торопишься, – заметил я, поворачиваясь к Шандре. – Жанна была первой моей супругой, если не считать матери Пенни, и самой первой женщиной, рискнувшей связаться с космическим торговцем. Другие шли по ее стопам.
– Вот мне и любопытно, зачем она это сделала. Но я не нахожу причин!
Никаких оснований! – Шандра всплеснула руками. – Большое чувство? Пожалуй, нет… Попытка к бегству? Тоже не годится; на Пенелопе она занимала почетную должность, ее никто не преследовал, никто ей не угрожал… И в отличие от Дафни она была умна! – Шандра покосилась на голограмму и сквозь зубы буркнула:
– Пожалуй, довольно красива… если тебе нравятся женщины с отвисшими щеками…, – Она хотела написать мою биографию, детка.
– Да, я знаю! Но это следствие, а не причина. Причина в другом! В чем же?
Шандра вопросительно взглянула на меня, так что волей-неволей пришлось пуститься в воспоминания. Жанна… Мой Бог, как давно это было! Горы времени разделяли нас, целая геологическая эпоха, столько лет, что Земля успела б оледенеть и оттаять вновь… Но это лишь гипербола, поэтическое преувеличение; земной климат стабилен и с давних пор находится под полным контролем. Жанна… Она была из первого поколения родившихся на Пенелопе и, как я думаю, едва ли разделяла мою тягу к странствиям и перемене мест. Но она была честолюбива, а честолюбие может подвигнуть людей на самые странные поступки. Ей хотелось прославиться, войти в историю – если не с парадного входа, так с черной лестницы; я был ее шансом, ее заявкой на бессмертие, ее неиссякаемым рудником. К тому же она мечтала стать профессором психологии, а еще лучше деканом в солидном университете, в одном из высокоразвитых миров, не дальше тридцати светолет от Земли. При всем том Жанна являлась вполне сносной партнершей: женщина не без юмора, с ровным характером, уверенная в себе, способная поддержать беседу. Были, само собой, и у нее недостатки: ей не хватало темперамента в постели, да еще эти психоаналитические опыты… Научное помешательство, я полагаю.
Выслушав мой комментарий, Шандра снова уставилась на Жанну. Взгляд зеленых и серых глаз скрестился, и на какой-то миг мне почудилось, что они будто играют в гляделки, прощупывают друг друга, как два фехтовальщика перед боем. Но вот Шандра улыбнулась, разрушив иллюзию; теперь она глядела на меня, а взор Жанны был все так же устремлен на спинку кресла. Темные кудри скрывали ее лоб, и я вспомнил о бороздивших его морщинках, отпечатке научных раздумий, так не вязавшихся с гладкой кожей и пухлыми щечками Жанны.
– Достойная женщина, – наконец проговорила Шандра. – Значит, она хотела сделаться профессором? Ну и как? Ей это удалось?
– Да, дорогая. Много столетий она трудилась на Эдеме не покладая рук, а потом бросила кафедру, распрощалась с университетом и открыла бар для деклассированных. Там, в столичных трущобах, я ее и нашел, завернув на Эдем. Рот Шандры округлился.
– Но почему? Почему она это сделала?
Я пожал плечами.
– Ей надоел университет, интриги, карьеризм, сплетни… Она сказала, что хочет изучить людей из низшего слоя общества – тех, кто обращается к психоаналитику, лишь угодив в тюрьму. Но ничего не вышло. Такие исследования требуют анонимности, а Жанну знали все, она считалась одной из старейших обитательниц Эдема. Когда я снова там побывал, она исчезла. Может быть, улетела куда-то, а может, покончила с собой… Такое случается с интеллектуалами. Стоит им обнаружить, что жизнь и наука – разные вещи, как они ударяются в панику, сходят с ума или глотают транквилизаторы. Жанна, правда, была крепким орешком…
– И все же ты думаешь, что она умерла?
– Жизнь сродни игре, но никто не выигрывает вечно – ни я, ни ты, ни Жанна… Она, во всяком случае, свой шанс не упустила. Когда мы покинули Пенелопу, это был довольно примитивный мир по нашим нынешним стандартам, хоть он и считался самой богатой и благополучной колонией после Лог-реса. Десяток городов, сотня поселений и один планетарный университет… Должность профессора психологии занимал учитель Жанны, и ей пришлось бы ждать, интриговать или надеяться на случай – фатальный для него, счастливый для нее. Это ей не подходило; при всем своем честолюбии она не собиралась строить карьеру на чужой беде. Я вовремя ей подвернулся…
– Ты и Эдем, так?
– Да, я и Эдем… Мир, открытый мною, прекрасный, будто сновидение детства… В те годы он считался Окраиной, но все понимали, что это одна из самых перспективных колоний. Жанна была там первым и единственным психологом, причем с немалыми заслугами – я говорю о биографии Кэпа Френчи, первооткрывателя и почетного колониста… И она была моей женой, самым близким мне человеком, а это на Эдеме являлось наилучшей из всех возможных рекомендаций. Кому же, как не ей, вручить профессорскую мантию?.. В конце концов, Жанна ее дождалась – когда открылся планетарный университет, а Эдем стал цивилизованным миром. Но не Раем, мысленно добавил я и вздохнул. Шандра бросила на меня быстрый взгляд.
– Ты жалеешь, что расстался с ней?
– Нет, милая. Мы заключили временный брак, и я знал, что когда-нибудь она меня покинет. Но мне было приятно с ней. Мы смогли ужиться; она оказалась женщиной здравомыслящей и спокойной, а к тому же помогала мне в коммерческих делах. В ту эпоху начальной колонизации в заселенных мирах не слишком интересовались нарядами, книгами или редкостными животными; им нужна была технология, и я продавал чертежи. За пару веков я успевал посетить все планеты… Я был тогда один – один-единственный спейстрейдер на всю обитаемую Галактику! Но все изменилось с тех пор, даже “Цирцея”… Вот, посмотри! Я отдал приказ, и пухлое розовощекое личико Жанны сменилось изображением корабля. Он был почти вдвое меньше, чем теперь; исчезли часть топливных резервуаров, главный салон и несколько блоков системы жизнеобеспечения, а технические и гидропонные отсеки казались двумя неширокими кольцами, втиснутыми между жилой зоной и грузовым трюмом. Повинуясь моей команде, картинка мигнула и стала чуть-чуть иной: теперь к техническому отс&ку добавился еще один модуль, помеченный красным. Галерея роботов с ремонтными мастерскими… Их оборудовали на Логресе за пару лет до того, как я распрощался с Жанной… Черные Дыры Космоса! Как давно это было!
Шандра, с непривычной робостью погладив мое плечо, шепнула:
– Грэм, скажи… ты любил ее? Любил? Можешь не отвечать, если не хочешь…
– Ну, отчего же… Любил, разумеется, хоть ее психологические фокусы бывали утомительны. Но и я не оставался в долгу! Я ведь тоже хороший фокусник… Так что она исследовала меня, а я – ее, и трудно сказать, кто из нас получал большее удовольствие.
– Значит, исследовал… В постели, я полагаю? Невероятная проницательность! Мне оставалось лишь усмехнуться.
– Как ты догадалась? Шандра ответила мне улыбкой.
– Я тебя знаю, Грэм, уже знаю… Лучшие фокусы ты выкидываешь в постели.
– Знаешь? И все еще любишь меня?
– Да, хоть твое грязное прошлое… Что ты делаешь, Грэм? Руки прочь, космический монстр! Не снимай с меня платье!
Тут я вынужден сделать паузу и перебраться из рубки в то самое место, где мне удавались самые лучшие фокусы. Путь был тяжелым, но, к счастью, не очень долгим; я умею перемещаться при низком тяготении с любой ношей – даже с такой, которая брыкается, кусается и вопит. Правда, кусалась она не слишком сильно – так, для приличия.
Минут через сорок, а может быть, через час мы отдышались и смогли вернуться к Жанне.
– Значит, она написала твою биографию? И эта книга хранится в файлах “Цирцеи”? Я кивнул.
– Ты можешь прочитать ее в любой момент. Вместе с предисловием, выводами и резюме.
– Больше всего меня интересуют выводы. Жанна, как ты признал, была неглупой девушкой и, я надеюсь, сумела тебя раскусить. И поделиться опытом с другими твоими жертвами.
– Не знаю, не знаю… Она, видишь ли, относилась к романтической школе психологии, а романтику трудно понять прагматика. Она утверждала, что я – человек судьбы, над коим довлеет рок детерминизма. Этот вывод не поддается критике по одной простой причине: что бы я ни делал, как бы ни старался обмануть судьбу, все это лишь исполняет веления рока. Так считала Жанна, не я; мне-то кажется, что я абсолютно свободен.
Шандра лукаво улыбнулась.
– Только кажется, мой дорогой! А я согласна с выводами Жанны. Они мне очень нравятся!
– Но почему?
– Потому что ты здесь, рядом со мной. Судьба, рок или этот детер… – она запнулась, потом упрямо выговорила до конца:
– или этот ваш де-тер-ми-низм привел тебя ко мне! Вот так-то, Грэм Френч! А книгу я прочитаю. Попрошу распечатать и буду наслаждаться ею в постели.
Вот так универсальный сексуальный возбудитель! – с легкой насмешкой подумал я. Но Шандра еще не кончила.
– Кстати, о постели… Она доставляла тебе удовольствие?
Намек прозрачный, как стекло: кто лучше, я или она?.. Вопрос, который женщина всегда задает мужчине, так что ответ стоит приготовить заранее. Я был готов.
– Это было так давно, дорогая,.. Я почти ничего не помню…
– Грэм! – Меня чувствительно куснули за ухо. – Ты можешь ответить без уверток?
– Ну, я полагаю, что был вполне доволен. Эрос – необходимая часть любви, и если женщина неприятна мужчине – или наоборот, – им лучше не лезть под одну простыню.
Некоторое время моя принцесса обдумывала эту мысль, потом, обняв меня, прошептала:
– Грэм… скажи мне, Грэм… Жанна, и Дафни, и другие… они делали все, что ты хотел?.. Все-все?
– Все – слишком растяжимое понятие, – ответил я, пряча улыбку. – Мне ведь не так много нужно… только три вещи…
Шандра встрепенулась. Теперь она напоминала охотницу, загнавшую зверя в угол. Добыча, похоже, ожидалась неплохая – олень, кабан или лось; словом, что-то крупное, основательное и мясистое.
– Ты скажешь мне, что это за вещи? Или надо тебя укусить?
– Не надо, милая, я готов сознаться во всех грехах… Итак, чего я хочу от женщины?.. Первое: чтобы она пришла ко мне по собственному желанию, а не по иным причинам, не ради денег, подарков или суетного любопытства. Второе: чтобы она не стеснялась в постели и действовала инициативно… ну, конечно, в разумных рамках. И третье: чтоб я ей подходил. Если последнее справедливо, она не будет разочарована – ни до, ни после. Ты согласна со мной? У Шандры был вид охотницы, поймавшей мышь вместо оленя. Вздохнув, она пробормотала:
– Но ведь есть что-то особенное, что-то такое, что могут делать женщина и мужчина… такое, что понравится тебе… что сделает тебя счастливым… то,’ что умели твои другие жены…
Бедная девочка! Кажется, она считала, что я скрываю нечто необычайно важное и не хочу признаться в своих извращенных вкусах! Которым, разумеется, потакали все прочие мои супруги… Глупые, как Дафни, или умные, как Жанна, но, безусловно, более опытные… Познавшие главный галактический секрет: как ублажить в постели Грэма Френча, спейстрейдера…
Массаракш! Клянусь, я никогда не требовал, чтоб моя женщина знала все тайны Камасутры, всю тысячу поз и способов, или сколько их есть в этом древнем талмуде. Большинство из них не так приятны, как опасны – разумеется, если вы не индийский йог, не сакабон и не занимаетесь сексом во сне, с помощью нейроклипов. Но и последний вариант грозит бедой; сны снами, но вы рискуете что-нибудь вывихнуть, если не жизненно важный орган, так собственные мозги. А потому я не сторонник искусственных эротических грез; я предпочитаю реальность и настоящих женщин. И не требую от них слишком многого. Я обнял Шандру, притянул к себе, приласкал золотисто-рыжие пряди. Она глядела на меня с тревогой и надеждой, словно я был пифией из храма Аполлона.
– Поверь мне, милая, нет никаких секретов и тайн, которых ты бы уже не знала. А что не знаешь, о том можно прочитать и можно посмотреть – “Пир-цея” полностью к твоим услугам. Но я не думаю, что тебе понравится. Эта экзотика подходит далеко не всем, и многие позы опасны, болезненны либо, по крайней мере, неудобны. Ты спросишь, зачем же их практикуют? Ответ один: в некоторых мирах секс сделался спортивным зрелищем, чем-то вроде танца в невесомости или акробатических номеров. Но я хочу остаться любителем, не профессионалом. Шандра удивленно моргнула.
– Любовь, превращенная в спорт? В публичное зрелище? Разве такое возможно?
– Не любовь, принцесса, а секс. Любовь – гораздо более сложное чувство, и в нашу эпоху его не смешивают с эротикой. Как я говорил, секс – составляющая любви, но он существует и сам по себе, точно так же, как функция деторождения, не связанная физиологически с половым актом. Наши предки знали только один, естественный способ воспроизводства потомства, а у нас их несколько, и породила их технология, а не любовь. Клонирование, искусственное осеменение, слияние гамет в пробирке, доращивание плода в инкубаторе… Все это, как зрелищный секс, не имеет никакого отношения к любви!
– Кажется, я понимаю. – Шандра кивнула, и ее пушистые волосы защекотали мне грудь. – Любовь – это таинство, дорогой… Приязнь, сочувствие, интерес, доля эротики и, как ты выразился, разумной инициативы… Все это – любовь! А еще…
Я замер, предчувствуя, что она скажет. Она обладала острым умом, и – клянусь всеми Черными Дырами! – ей был уже ясен способ, как обойти моих прежних жен, как восторжествовать над ними, как доказать мне свою безмерную преданность и любовь. Способ, древний, как мир… Губы Шандры шевельнулись.
– А еще любовь – это дети. Наше продолжение, Грэм! Незачатые в пробирке, не выращенные в инкубаторе, а настоящие дети! Ты меня понимаешь, дорогой? Я вздохнул и поцеловал ее в висок. Думаю, она восприняла это как обещание.

ГЛАВА 17

На том ревизия моего прошлого не завершилась. Кроме Жанны и Дафни, были еще пылкая Ильза с Камелота, нежная, тихая Тея с Виолы Сидеры, транторианки Нина и Джессика, Айша и Деви Са-ньян. Наконец наступила очередь Йоко. Мы были уже на границах системы Соляриса, и это позволило мне оттянуть неприятный рассказ. С гораздо большим удовольствием я говорил о мире, ожидавшем меня и Шандру, о его диковинах и чудесах, о его истории, обычаях и нравах… Не то чтоб я стеснялся рассказать о Йоко или стыдился произошедшего с ней, но любой из нас подсознательно откладывает тяжкие объяснения, прячет давнюю боль в самый прочный ларец памяти, запирает его покрепче и задвигает в самый темный угол. Это всего лишь психологическая самооборона, которой владеет каждый человек, и здесь я не был исключением.
Итак, Солярис…
Жил в медиевальную эпоху один выдумщик и фантазер, и представилась ему как-то такая картинка: всепланетный океан, плывущий в космической тьме, чудовищный сгусток протоплазмы, обернутый вокруг твердого ядра, ровная бескрайняя поверхность темных вод – ни континента, ни острова, ни рифа, ни скалы… Таким возникнет перед вами воображаемый Солярис пана Станислава – если вы, разумеется, помните, кем был пан Станислав и что он написал. Могу лишь добавить, что океан на его Планете фантомов и миражей оказался мыслящим – не как человек, но каким-то иным таинственным способом, совершенно непостижимым для скудного человеческого ума. Представляете, мыслящий океан! Да, пан Станислав был великим фантазером, и Солярис – лучшая из его придумок! Временами я перечитываю этот роман и размышляю над ним. Мне все-таки кажется, что пан Станислав не верил в существование разумных океанов; он лишь хотел предупредить нас, что в космосе мы встретим много чудесного, но не все чудеса тут же падут перед нами на колени.
Не помню, кто из спейстрейдеров открыл планету, к которой мы сейчас приближались, но уверен, что он относился с почтением к пану Станиславу. Иначе зачем называть этот мир Солярисом? Конечно, тут был всепланетный океан, но из нормальной солоноватой воды, и хоть материков не имелось, зато существовали острова – в количестве нескольких сотен, жалкие вкрапления тверди среди необъятных водных пространств. Они были голыми и такими крохотными, что сливались с темной водой, и чудилось, что, кроме океана, здесь нет ничего – только сизо-серые волны, блеклые небеса да редкие стайки перистых облаков. Молчаливый, тихий, загадочный мир… Быть может, этим он походил на Солярис?..
Во всяком случае, его назвали именно так.
При ближайшем рассмотрении каких-либо тайн и загадок на Солярисе не обнаружилось. Здесь наступил силурийский период, а это такая эпоха, когда в океане можно найти лишь планктон, червей, моллюсков да пращуров современных рыб, а на суше нет ровным счетом ничего – если не обращать внимания на мхи и папоротники. Тем не менее Солярис стал лакомым кусочком для колонистов. Причин к тому было много. Во-первых, хороший климат, нормальное тяготение и отсутствие вредоносной фауны; во-вторых, богатые залежи металлов на шельфах и избыток солнечного тепла (что решало энерсетичес-кую проблему – ведь нефть и каменный уголь могли появиться здесь только через полмиллиарда лет); в-третьих, гигантские зоны на морском дне, покрытые водорослями – примитивными, но вполне подходящими для производства удобрений, углеводов и белков. Что же касается суши, то она как-никак составляла тридцатую часть планетарной поверхности, а это не такая уж скромная величина – пятнадцать миллионов квадратных километров, две земных Австралии.
В конце концов Солярис был колонизирован переселенцами с Авроры, привычными к виду бескрайних морских пространств. За два последующих тысячелетия они устроились тут с завидным комфортом: все архипелаги экваториальной и субтропической зон были засажены лесами (сплошь пальмовые рощи, ливанский кедр, дуб, секвойи и магнолии), сырье из шельфовых шахт потекло рекой, на мелководье встали города, средоточие роскоши и соблазнов, а океанские фермы обогатились живностью, доставленной со всяких экзотических планет. Так что теперь Солярис вполне созрел для взаимовыгодной торговли. Главными ее предметами считались морские пряности, парфюмерия, жемчуг, деликатесы из рыбы и моллюсков, целебная соль и ароматические эссенции – словом, все, чем богаты силурийские моря.
При всем том жизнь переселенцев была довольно тихой – так сказать, полинезийский стиль в сочетании с благами цивилизации. Они даже не удосужились избрать центральное правительство, и каждым архипелагом (а их было добрых три десятка) управляли свои персональные советы, сенаты, конгрессы или директории. Что;же касается океана, то он считался общей собственностью и, будучи неразумным, не имел против того никаких возражений. Мне остается добавить, что соляриты – морской народ; они стройны, невысоки, изящны и плавают с легкостью и грацией дельфинов. Часть из них подверглась добровольной генетической корректировке, вырастив жабры и перепонки между пальцами, но эта метаморфоза обратима: переселяясь в город с ферм или с подводных шахт, они могут вернуться к Прежнему облику. Но и в своем гидроидном обличье они остаются людьми – плавательные перепонки не слишком режут взгляд, а жабры – всего лишь пара отверстий под лопатками.
Такая возможность приспособления к океанической среде очаровала Шандру, и вопросы посыпались градом. Ей хотелось узнать абсолютно все: как живут соляриты-гидроиды, как общаются под водой, что едят и чем запивают? Как выглядят их жилища? Есть ли у них свои города, транспорт, книги, связь, искусство? Как они любят? В постели или средь бурных волн? И, наконец, что они носят? Скафандры, плавки, чешую или тот самый наряд, который Адам и Ева предпочитали до грехопадения?
Увы, я не мог насытить ее любопытства. Я был на Солярисе не раз, но почти не общался с гидроидами; в местной иерархии они относятся к низшему классу, они – фермеры и пастухи, шахтеры и китобои, сборщики жемчуга и рабочие с подводных фабрик. Я твердо знал лишь одно: мои товары – не для этих людей. Не потому, что они гидроиды, а по иным причинам, скорей социального, чем генетического порядка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
загрузка...


А-П

П-Я