https://wodolei.ru/brands/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Самонадеянный глупец! Когда-нибудь гордость погубит меня – именно гордость и вера в свою удачу, а не оплошность в расчете точки, где надо вынырнуть из поля Ремсдена! К счастью, фортуна улыбнулась мне и в этот раз. Завершив стандартные процедуры (представление властям, аренда офиса и поиск агентов), я решил устроить пробную демонстрацию – так сказать, для узкого круга избранных лиц. Репортеров я не звал, поскольку все мероприятие носило кулуарный характер, и присутствовали на нем лишь десять-двенадцать специалистов самого высокого уровня – модные кутюрье из столичного крааля Фотсвана. Я напоил и накормил их, преподнес, как положено, сувениры, а когда мои гости пришли в самое благодушное настроение, представил хозяйку:
– Леди Киллашандра, моя супруга и манекенщица.
Она появилась на пороге салона, точно фея из сказок Перра. На ней было старопанджебское платье для вечерних приемов – свободная белая туника, украшенная золотыми шнурами, с низким вырезом сзади, без пояса и рукавов. С этим нарядом отлично гармонировали ее рыжеватые волосы и топазовые браслеты на обнаженных загорелых руках; была, разумеется, и диадема – тоже из золотистых топазов. Я с удовольствием заметил, что мужчины (а наша компания была исключительно мужской) взирают на нее с нескрываемым восхищением. Тут, на. Малакандре, она вовсе не казалась тяжеловесной; тут она была воплощением женственной прелести и грации.
Убедившись, что тропинка к сердцам гостей проложена, я объявил первый выход, и Шандра пошла переодеваться. Если не ошибаюсь, в тот вечер мы показали шесть или семь нарядов – в основном древние земные платья, реконструированные Кас-сильдой. Все они удостоились внимания и самых горячих похвал и все были проданы, как говорится, не отходя от кассы. Демонстрация закончилась, и я, опьяненный успехом, не сразу заметил, что мои гости перешептываются и словно бы ждут чего-то еще. Наконец один из них, шоколадный красавец с огненным взором, похлопал меня по плечу (этот жест на Малакандре не считается вульгарным – напротив, является выражением искренней приязни).
– Сэр?
– Чем могу служить? – ответил я, уверенный, что речь пойдет о какой-нибудь приватной сделке. Глаза у этого красавца сверкали так, словно он мечтал обскакать разом всех конкурентов.
– Сэр, это все?
– Не все, – откликнулся я в некотором недоумении. – Мой запас напитков еще не иссяк, и кухня не оскудела. Если вы обратите внимание на этот салат… и на улиток под майонезом…
Но подносы в руках роботов его не интересовали; он с жадным нетерпением взирал на помост.
– Разве леди… гмм… не будет демонстрировать заключительную фазу?
– Фазу? Какую фазу? – Брови у меня полезли вверх.
– Раздевание, сэр. Так сказать, последний и самый впечатляющий элемент.
– Минуту, сэр. – Я повернулся к гостям и громко объявил:
– Джентльмены, прошу не забывать о напитках и закусках. Ветчина – с Логреса, омары – с Секунды, коньяк – с Панджеба, а вон там – лимонад из панджебских апельсинов… Все кулинарные чудеса Галактики ждут вас! – Выполнив долг хозяина, я оттеснил моего красавца в угол и зловеще поинтересввался:
– Итак, сэр, о каком раздевании идет речь? С эротическими плясками или без оных? Не желаете, чтоб леди Киллашандра исполнила для вас танец живота?
Он был смущен и принялся торопливо объяснять мне, что за последний век Малакандра обогатилась новой традицией – теперь подобные шоу включали маленький стриптиз. Манекенщице полагалось сбросить последний из нарядов, передать его счастливому покупателю и совершить круг почета в нижнем белье, а то и раздеться догола – с реверансами и ужимками, по изяществу коих судили о ее мастерстве. Этот завершающий этап считался апофеозом демонстрации и привлекал публику едва ли не больше, чем выставленные на аукцион наряды. Если на помосте работали две-три девушки, то зрители обычно бились об заклад, кто именно осуществит последнюю и самую пикантную процедуру. И так далее и тому подобное… Словом, в этот век стыдливость на Малакандре была не в моде.
Обогатившись этими сведениями, я поднялся на помост и включил микрофоны. Есть речи, которые надо произносить с возвышенного места и твердым голосом, чтобы они воспринимались с необходимой серьезностью. Я не против экзотических обычаев, но я сохраняю за собой право принять или отвергнуть их – согласно своим понятиям о чести и достоинстве. Как-то на Тритоне (это та самая планета, где изобретен кристаллошелк) мне предложили для разнообразия сделаться женщиной. Но пасаран, сказал я им, не выйдет! Я свыкся с собственным естеством, как Геракл с львиной шкурой, и не желал сменять его на оперение райской пташки. Конечно, в нашу эпоху это всего лишь предрассудок, но некоторые предрассудки, как я считаю, достойны уважения. И один из них таков; моя жена – не для публичного стриптиза.
Эту мысль, однако, мне пришлось изложить со всей подобающей случаю деликатностью, не оскорбив моих гостей, не заставляя их подумать, что я презираю их обычай или – Боже упаси! – разгневан их бесцеремонностью. Я поведал им, что леди Киллашандра, хозяйка и повелительница “Цирцеи”, привыкла жить как принцесса со Старой Земли; что она относится к благородному роду и статус ее таков, как у сестер и дочерей правящего малакандрийского монарха; что манекенщицей она сделалась лишь из любви к искусству, но эта любовь не простирается столь далеко, чтобы жертвовать скромностью. Словом, я дал им понять, что Шандра – из тех особо важных персон, которым законы не писаны; они подчиняются лишь своим прихотям и собственному кодексу чести. А потому – никаких стриптизов, никаких раздеваний!
Гостям это не понравилось, но, будучи людьми деликатными, причастными к высокой моде, они оставили недовольство при себе, не закидав меня тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. Они допили и доели все; что оставалось на подносах, сели в катер и мирно удалились в свой крааль вместе с покупками и сувенирами (их я выдал в двойном количестве, с целой кипой рекламных проспектов).
Ну что ж, – подумал я, – как говорили латиняне, mihi sic est usus, tibi ut opus facto est, face! Мой обычай таков, а ты поступай, как знаешь…
* * *
Едва мы выпроводили гостей, как мне пришлось объясняться с Шандрой. Должен сказать, я бессовестно лгал, приписывая скромность своей принцессе. Смирение и скромность в нее пытались вколотить на Мерфи насильственным путем, а всякое насилие порождает вполне понятное противодействие. Так что скромницей она не была – во всяком случае, в нашей спальне.
Но спальня есть спальня – почти священное место, где меж супругами творится таинство любви. Спальня – это вам не помост! Можете счесть меня ревнивцем и ханжой, но я был бы неприятно потрясен, увидев, как моя супруга раздевается под жадными взорами зрителей. Нет, нет и еще раз нет! Не столь уж часто за свою жизнь я заключал браки, чтоб выставлять своих женщин на публичное обозрение! Я отношусь к супружеству слишком серьезно, с позиций монополиста – и, будучи таковым, я полагаю, что право на эрогенные зоны моих жен принадлежит исключительно мне.
Шандра, не возражая по сути, оспаривала частности.
– Ты сомневаешься, дорогой, что я могла бы сделать это? Сделать с таким же искусством, как лучшие их манекенщицы? Ты не прав, мой милый! Кассильда меня обучила всему, что полагается. Вот, смотри!
Она сбросила свой наряд, сложила его и танцующим шагом направилась к роботу, игравшему роль покупателя. Вручив ему сверток (конечно, с изящными поклонами), она принялась разоблачаться – так чарующе грациозно, что я не выдержал и поощрил ее громким свистом. Хоть мы находились не в спальне, зато были одни, так что поводов для ревности не имелось.
Любуясь Шандрой (дьявольский соблазн, заметил бы аркон Жоффрей!), я думал о всех преимуществах долгой жизни и о несчастных наших предках, чей век казался мне мимолетным светлым проблеском во мраке подземелья. Разумеется, долгая жизнь отсрочила наше свидание с Господом – или, предположим, с Сатаной, но для всех трех сторон игра обрела новый интерес. Я бы сказал, что игровое поле стало гораздо просторней, что дает возможность совершить множество грехов и либо искупить их, не беспокоясь о нехватке времени, либо окончательно предаться дьяволу. Так что прогресс в генетике и геронтологии только на руку обоим главным партнерам, что бьются за наши бессмертные души. Шандра закончила приседать и кланяться, набросила легкий халатик и порхнула ко мне.
– Ну, ты видел? Не стоит недооценивать меня, дорогой! И Кассильду тоже!
Массаракш! Наука Кассильды пошла ей впрок, с этим я не рискнул бы спорить! Я видел, что моя Золушка, моя монастырская затворница, превратилась в юную принцессу, и я знал, что на этом метаморфозы не закончились: еще год-два, и она станет настоящей королевой.
Я сказал ей об этом, и Шандра, рассмеявшись, поцеловала меня в щеку. Потом хихикнула и дернула за рукав.
– Знаешь, Грэм, о чем я сейчас думаю? Я вспоминаю сестру Камиллу…
– Почему? С ней связано что-то приятное?
– Нет, скорее смешное… Она пугала меня, говорила, что я буду стоять раздетой перед толпами похотливых самцов… что ты продашь меня в каком-нибудь рабовладельческом мире… Пусть так, думала я, и знала, что все равно уйду с тобой. А теперь… теперь… – Шандра задохнулась от смеха. – Теперь я рада бы раздеться, да ты не позволяешь!

ГЛАВА 10

Мы провели на Малакандре три счастливых месяца. Как я упоминал, биология являлась тут модной наукой, и половину моего зверинца расхватали в считанные дни. Разумеется, не шабнов и не черных единорогов (их завезли с Барсума еще тысячелетие назад), но оранжевые обезьянки, птерогекконы и прочая живность пользовались заслуженным успехом. Кое-что я обменял, пополнив свой зоопарк малакандрийскими экземплярами и памятуя о том, что инопланетные формы жизни всегда находят сбыт на развитых мирах. Самым ценным из моих приобретений являлся скачущий сфинкс – здоровенная тварь, напоминавшая кенгуру-переростка, с крокодильей пастью и могучим двухметровым хвостом. Эти сфинксы, эндемики пустынь южного материка, отличаются резвостью, неутомимостью и невероятной свирепостью, и потому охота на них стала одной из любимых забав местной знати. Схватка в этих сафари идет с переменным успехом: охотники мчатся на шабнах и вооружены лучеметами, а сфинксы скачут на своих двоих и пускают в дело когти и зубы. Они всеядны и страшно прожорливы, так что, если охотнику не повезет, клонировать нечего. Помните, я говорил о малакандрийских монархах, любителях таких забав? Ну, теперь вам известно, в чьем желудке они упокоились.
Я приобрел оплодотворенную самку сфинкса и заморозил в криогенной камере. Вид ее – когти, клыки, хвост и все остальное – не внушал доверия; животные в зверинце не поняли бы меня, если б я сунул такую тварь в одну из клеток. К тому же я не собирался делить с ней мясо корабельной коровы – это был совершенно лишний расход, причем немалый, учитывая ее аппетиты. Я не нуждался в том, чтобы держать ее бодрствующей и активной. Облик и повадки этих монстров запечатлели голофильмы, а если б какой-нибудь зоопарк пожелал разжиться таким экземпляром, я продал бы ткань для клонирования.
Кристаллошелк с Барсума расхватали за неделю, и это был отличный бизнес, хотя три отреза мне пришлось преподнести Его Краальскому Величеству Ван Дейку Умслопогасу Двадцать Третьему. Ну, что ж, это одна из привилегий царствующего монарха – принимать дары и благодарить за них парой милостивых улыбок. Но и в этом случае малакандрийская традиция была достаточно разумной и гуманной: одаривший монарха не должен был одаривать губернаторов краалей и всяких мелких чиновников, которым нет числа. Собственно, такие действия грозили бы мне опалой и изгнанием с планеты, так как дар королю – знак уважения, а все прочие дары – бессовестный подкуп. Теперь вы понимаете, чем я рисковал, добывая своих шабнов! Но самый потрясающий успех выпал на долю панджебского серебра. Заслуга в том принадлежала Шандре. Я арендовал зал в лучшем из столичных отелей, и ее первое выступление прошло на самом высоком уровне – хотя потом ее прозвали Леди-Которая-Не-Раздевается. Возможно, это подбавило огонька к нашему костру, а может, дело заключалось в другом – в вольном толковании моих речей, произнесенных на “Цирцее”. Если помните, я говорил, что Шандра живет как принцесса, и, намекнув на благородство ее родословной, не касался фамильных титулов. Но слова мои были перетолкованы, искажены и перевраны – в том смысле, что Шандра в самом деле является принцессой, и не откуда-нибудь, а со Старой Земли! Я отрицал это на каждой пресс-конференции, но репортеры светской хроники предпочитали мне не верить, интригуя читателей и зрителей невероятными измышлениями.
Бытовали три конкурирующие версии. Согласно первой Шандра отличалась своенравием, непокорностью и романтическим складом характера – что и подтвердила, сбежав из королевского дворца с космическим бродягой-спейстрейдером. Вторая версия была помягче: согласно ей леди Шандра покинула престол ради научных изысканий в области онтогенеза, филогенеза и общей морфологии. Наконец, гипотеза номер три объявляла ее изгнанницей, которой суровый монарх-отец велел покинуть Землю и маячить перед глазами тысячелетие-другое, пока не сотрется след ее проступка. Спектр предполагаемых проступков трактовался весьма широко – от убийства из ревности до мезальянса и адюльтера.
Все это выглядело таким смешным! В масштабах Галактики Мерфи был совсем неподалеку от Малакандры, и мне казалось, что трое малакандрийцев из четырех должны представлять облик своих ближайших соседей. Но такова человеческая иррациональность: если хочется, чтобы желаемое стало реальным, рассудок спит и логика безмолвствует. Ergo, они пожелали принцессу со Старой Земли – и они ее получили! Хотя бы лишь в собственном воображении.
Но вернусь к моим панджебским статуэткам.
Я нанял шустрого агента по имени Ван Рийс Галази, и этот парень, испросив полную свободу действий и пять процентов с выручки, устроил целое представление. Он ухитрился собрать коллекцию снобов из всех краалей Малакандры; речь, которую он произнес перед этой публикой, меня восхитила, и я записал ее слово в слово – как образчик самого беспардонного вранья, какое мне доводилось слышать за последние шесть или семь тысячелетий.
– Леди и джентльмены! – начал мой многоопытный агент. – Вам сказочно повезло, так как Ее Высочество принцесса Киллашандра пожелала одарить наш мир своим фамильным серебром. Вы спросите о поводах и причинах? И я отвечу вам, что Ма-лакандра напоминает Ее Высочеству о покинутой родине, об утонченных нравах королевского двора, об изящных искусствах, процветавших под сенью царственных башен и стен… Вот их плоды! – Широкий жест в сторону панджебских статуэток. – Вот малая часть великих земных творений, наследие Ее Высочества принцессы, завещанное ей благородным отцом, пронесенное через космические бездны на Малакандру, в наш прекрасный и достойный мир. Малая часть, повторю я, очень малая – на всех вас не хватит! Ибо принцесса не может расстаться со всеми своими сокровищами, а эти, – новый широкий жест, – предлагает вам не ради наживы, а исключительно в знак симпатии, в надежде, что каждый предмет попадет в достойные руки и превратится в родовую реликвию, хранимую бережно, как память о той, что принесла их вам и даровала в своей безмерной щедрости. Даровала, повторю я! Ибо цена этим предметам, украшавшим некогда опочивальни и гостиные королевского дворца, назначена чисто символическая. Вот, взгляните, наш первый номер, группа из трех нагих лесбиянок… – Голограмма во весь экран. – Какие позы! Сколько грации и изящества! Какая экспрессия! Сколько чувства, неги и сладострастия! Их руки и ноги переплетены, их станы изогнуты, их губы полураскрыты в экстазе, и мнится, что с них слетит сейчас упоительный стон… Вершина любви, леди и джентльмены! Чрезвычайно поучительное зрелище! А это чудо предлагается вам всего лишь за…
Тут он назвал такую стартовую цену, что я чуть не свалился со стула. Но публика отреагировала иначе – никто со стульев не падал и не пытался покинуть зал. Наоборот, они начали прибавлять, и после ожесточенной борьбы три лесбиянки достались тучному господину из крааля Мозамбо, южный континент. Мой Галази перешел ко второму номеру, такому же соблазнительному на вид (юная леди совокупляется со змеем), и дело пошло-поехало. Вечером, прикинув выручку, я понял, что мои панджебские статуэтки окупились двадцатикратно – хвала Ее Высочеству принцессе Киллашандре! Рассчитавшись с агентом, я перевел часть выручки на личный счет своей супруги, как справедливую компенсациею ее имиджа. В глазах местных снобов она была принцессой – неважно, изгнанной или покинувшей родину из любви к наукам, – а достояние принцесс ценится гораздо выше товаров какого-то бродяги-спейстрейдера.
Теперь я уверился, что любое шоу, любой аукцион, любой бизнес с участием моей Шандры просто обречен на успех.
Закончив торговые дела, я не спешил улетать с Малакандры. Мне хотелось, чтобы моя прекрасная леди вкусила толику одобрения людей, не похожих на меня, чтобы она прошла испытание известностью и славой и обрела необходимый иммунитет.
К чести Шандры, должен заметить, что ей это удалось. Она была в меру таинственна и экзотична, в меру вежлива и приветлива и бесспорно умна – словом, она не разочаровывала. Она научилась держать публику на расстоянии, вести беседу с холодной сдержанностью, а временами – с едким сарказмом; она могла отстаивать свои убеждения с такой логичностью и силой, что я порою изумлялся. Пожалуй, за это ей стоило благодарить Мерфийский Ар-конат – ее упрямый, непокорный дух был закален сорокалетием испытаний, не снившихся в благополучных мирах, подобных Барсуму и Малакандре. И репортеры светской хроники не раз убеждались в этом.
Мы объездили северный материк, затем перебрались на южный, чтобы осмотреть те необычные места, где плодородные равнины смыкаются с засушливой бесплодной прерией, предвестницей жарких пустынь. Здесь тоже было жарко; но днем, когда мы выезжали на прогулку, защитой от зноя служили искусственные облака, а ночью мы останавливались в маленьких отелях под куполами с микроклиматом. Этот крааль, называвшийся Кафра, был знаменит своими природными ландшафтами, неисчислимыми стадами шабнов и, разумеется, охотой. Вдоль всей его северной границы, рядом со степью, напоминавшей австралийский буш, тянулась цепочка тех самых отелей – убежищ для благородных охотников, желавших сразиться со сфинксами и прочей нечистью, водившейся в пустыне. Эти убежища были вполне комфортабельными, со смешанной обслугой из роботов и людей, с проводниками-следопытами и обязательным загоном, где содержались верховые шабны. Губернатор Кафры, Ван Дейк Мбона, пятнадцатый сын правящего монарха, пожелал устроить для нас сафари, но я отказался. Я – мирный торговец и не люблю поднимать оружие, даже на хищных тварей вроде сфинксов; я предпочитаю продавать их, а не убивать. Зато мы с Шандрой получили огромное наслаждение от прогулок верхом – одного из немногих удовольствий, коим “Цирцея” не могла нас побаловать. Я вновь убедился, что шабны соединяют достоинства лошади и верблюда, но лишены их недостатков – они послушны и неутомимы, могут скакать от зари до зари и не пытаются сбросить неопытных седоков на землю. У них длинные голенастые ноги и могучие спины (это – от дромадеров), а шеи – изящные и гибкие, с пышными гривами; морды же как у лошадей, с бархатными ноздрями и кротким взглядом огромных карих глаз. Шандра была в восторге от наших скакунов и научилась управляться с ними удивительно быстро.
В один из дней мы возвратились к ужину и на пороге гостиничного ресторанчика попали в засаду. Этот парень (я имею в виду репортера), вероятно, поджидал нас несколько часов и теперь готовился за все отыграться. Над его макушкой торчали две голо-камеры на гибких стержнях, на шее болталось ожерелье из микрофонов, а прочий арсенал заключался в наглости, бесцеремонности и неплохо отточенном языке. Видом он походил на рептилию – тощий, длинный, зубастый, с вытянутыми челюстями и кожей сероватого оттенка; кабели от голокамер тянулись за ним, словно хвост.
Атаковал он напористо и стремительно:
– Добрый вечер, сэр, мадам… Капитан Френч, если не ошибаюсь? И Ее Высочество принцесса Шандра? Могу я вас так называть?
– Нет, – отрезала моя прекрасная леди. – Это имя подарил мне супруг, а в ваших устах оно будет непростительной фамильярностью.
Репортер, однако, не стушевался:
– Тогда, если позволите, миледи Киллашандра… Только пару вопросов, Ваше Высочество… Мы, малакандрийцы, горды происхождением от двух древних земных народов, от черной и белой расы, чей союз даровал нам все достоинства и таланты наших предков. Разделяете ли вы это мнение? Согласны ли, что у нас есть повод гордиться?
Шандра оглядела рептилию с ног до головы.
– Не вижу причин, сэр, если судить по вашей внешности. Отчего вы не обратились к биоскульпторам? Они могли бы подправить кое-какие дефекты и привести вас в пристойный вид.
Щека нашего собеседника нервно дернулась.
– Простите, миледи… Неужели мой вид вас шокирует? Что же именно? Цвет моей кожи? Вы разделяете расовые предрассудки?
– Никоим образом. Но ваши челюсти и ваши зубы… Наследственный дефект генетики, я полагаю?
Кажется, наш репортер не был готов к таким зигзагам интервью. Он ожидал, что Шандра либо похвалит малакандрийцев, либо начнет перемывать им косточки; первый ответ был бы традиционным и тривиальным, второй – скандальным. Однако моя принцесса перешла на личности – верный способ дать наглецу подзатыльник, не сообщив ровным счетом ничего интересного.
Теперь у рептилии дергалось левое веко. Покосившись на меня (точней, на мою заиндевевшую шевелюру), он пробормотал:
– Но ваш супруг, миледи… Как полагают, капитан Френч прожил двадцать тысяч лет и родился в ту эпоху, когда о генетическом программировании и КР слыхом не слыхивали… Мысль о его дефектных генах вас не беспокоит?
Шандра надменно вздернула подбородок:
– Мой муж – человек предусмотрительный, сэр! Все его органы клонированы из клеток, прошедших самую тщательную селекцию и обработку! В них нет пороков – как и в его внешности!
– Выходит, – заявил репортер, – капитан Френч уже не тот человек, который отправился в странствия в медиевальную эпоху? Он – всего лишь суррогат прежнего Френча, биологический механизм, собранный из запасных частей. И если он дарует вам дитя, можно ли считать, что это его истинный потомок? Или его отец – банк клонированных органов вкупе с кибернетическими хирургами? Надо заметить, что парень был отчасти прав, он только спутал физиологию с психологией. Самосознание человека, его ментальность, его память и накопленный опыт – словом, все определяющее свойства личности – остаются прежними, но наши клетки непрывно обновляются, и спустя какое-то время мы уже состоим из других атомов – факт, известный еще в глубокой древности. Раньше этот процесс приводил к накоплению дефектов в кровеносной, нервной и эндокринной системах; мы старели, дряхлели и умирали. Теперь все изменилось: благодаря препаратам КР наши клетки воспроизводятся с абсолютной точностью – но, само собой, из нового строительного материала. Так что все мы – точные копии самих себя, с учетом поправок, внесенных при генетическом редактировании. Эти поправки, безусловно, полезны, а потому нас сегодняшних нельзя считать суррогатами нас вчерашних – не в большей степени, чем отшлифованный брильянт счесть суррогатом природного алмаза.
Что же касается потомства, тут ситуация сложней: хоть все генетические особенности наследуются, одни из них заметны и активны, другие пребывают как бы в латентном состоянии и проявляются лишь через два-три поколения. Правда, есть способы пробудить их. К примеру, специалисты Тритона… Но я слишком увлекся. Вряд ли такие нюансы пришли Шандре на ум в этот момент; она лишь тряхнула головкой и заявила с неподражаемым женским высокомерием:
– Массаракш! Уверяю вас, я вполне способна отличить кибернетический механизм от своего супруга. Особенно в постели!
Мы проследовали на ужин, а наш рептилоид удалился в прямо противоположную сторону. Не могу сказать, что я ему сочувствовал; я не люблю напоминаний о том, сколько мне лет. Мои годы – мое богатство, и пересчитывать их дозволено не всякому.
Затем случился еще один эпизод, весьма любопытный и подтвердивший, что я могу довериться своей супруге. Она стремительно взрослела; я уже не сомневался, что через пару лет она справится с любой щекотливой ситуацией. И лишь один вопрос беспокоил меня – справлюсь ли с ней я сам?..
Вернувшись с очередных степных скачек, мы обнаружили записку от Ван Бюрен Файт, моего агента по связям с местными кутюрье. Собственно, эти дела я считал уже завершенными, и Файт оставалась моим сотрудником по двум причинам: во-первых, я увольняю своих людей за час до вылета; а во-вторых, Файт была прелестной девушкой, толковой и энергичной, и Шандра ей благоволила. В ее записке сообщалось, что некая Ван Трей Удонго желала бы привлечь принцессу КиллаШандру к демонстрации мод осеннего сезона – разумеется, за весьма приличный гонорар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
загрузка...


А-П

П-Я