https://wodolei.ru/catalog/unitazy/cvetnie/bezhevye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Рад, что тебе понравилось, – не без иронии кивнул Щегол. – Кстати, все время, пока ты на борту, экипаж будет выполнять именно твои команды и распоряжения.
– Отдавая дань моему флотскому опыту? – теперь я не посчитал нужным скрывать иронию.
– Именно, дорогой. Так что, случись буря или какая другая нештатная ситуация, в каюте не отлеживайся, помогай ребятам. Они неплохо умеют управляться с этим суденышком, но опыта хождения под парусами у них маловато. Но, как говорится, чем богаты…
– А мне грех жаловаться, – пожал я плечами.
– Вот и замечательно.
Игорь протиснулся мимо нас и юркнул в рубку.
– Пойдем, Егор, ознакомимся с навигацией, – проводил его взглядом Альберт.
В рубке он чуть потеснил Игоря, активировал ходовой навигационный планшет и ткнул пальцем в точку, расположенную в восьмидесяти километрах от форта Ростов.
– Транспортный канал выбросит вас тут, – сообщил Дворжек. – Почти до самого Ростова можете смело идти легальным образом. Легенда следующая: ты, Егор, с другом Данилой зафрахтовал яхту и движешься в приграничный порт Ейск для курортного времяпрепровождения на берегу Азова. Весь запрещенный груз, включая аккумуляторы к генераторам невидимости и сам генератор дематериализованы. Это даст вам возможность большую часть пути пройти налегке, материализовав груз только при необходимости. Но учтите, весит он немало, так что на большой высоте материализовывать его не следует – рухнете. К тому же дематериализованный груз никак не найдут при гипотетическом досмотре.
– Это уже дело. – Чем дальше, тем больше мне нравились технические достижения Института.
– Так что весь ваш вид и весь ваш груз будут говорить о том, что вы решили сбежать из шумного города к морю, – подвел итог Дворжек. – Скорее всего, вас обяжут зарегистрироваться в порту прибытия, то есть в Ейске. Зарегистрируйтесь, у вас с документами полный порядок. А затем перемещайтесь к побережью, ставьте яхту на грунт и ночуйте.
– Это правильно, – улыбнулся я. – Ночью выходить нельзя, у всех ушки на макушке.
– Да, владеем мы, Егор, кое-какой информацией, – довольно сощурился он. – Как наступит день, а еще лучше рано утром, врубаете генераторы и уходите в сторону границы. В бой со своими не вступайте ни при каких обстоятельствах. Если засекут – сдавайтесь. Вытащим.
– А тут есть чем вступать в бой? – удивился я. И сразу понял, что есть.
– Да, – ответил Щегол. – Как-никак отправляетесь на вражескую территорию. Оружие дематериализовано. На марше разрешаю его осмотреть. Дан в курсе. Лептонный конвертер только в его распоряжении, так что материализацией и дематериализацией груза и вооружения будет ведать он.
– Хорошо вы распасовали… Я знаю навигацию, у него лептонный конвертер. А если с кем что случится?
– Не бойся, дорогой, я это предусмотрел. Но объяснять все до тонкостей пока не считаю нужным.
Я это слопал. Ладно, переживем.
– Теперь главное. – Дворжек сменил карту на планшете. Вот район Минги-Тау. Вот сама гора. Пять тысяч триста метров. Эсминец «Святой Николай» был потерян во время боя здесь, над большим высокогорным кишлаком Минги-Тау, расположенным на высоте две тысячи метров у подошвы горы. Поскольку маневровые турбины вышли из строя, корабль продолжил дрейф и по всем законам парусной навигации должен был врезаться в гору вот тут, на высоте четыре тысячи двести метров.
– Почти у вершины, – присвистнул я.
– Да. Но вряд ли это помешало горцам до него добраться. Они к высотам и горам привычны. Другое дело, что они никак не могли починить турбины, а следовательно, не могли поставить корабль на ход. Поднять паруса у них тоже не выйдет. Так что единственное, чем они могли управлять – это антигравитационные приводы. Ну и дрейфовать по ветру, естественно.
– Скорее всего, первое, что они сделали, добравшись до эсминца – ошвартовали его, – предположил я.
– Мне тоже так кажется. Слишком рискованно шутить с ветром в горах. Унесет кораблик, и не догонишь.
– Верно, – кивнул я. – Так что предположительно корабль может находиться либо в гипотетической точке столкновения с Минги-Тау на высоте чуть более четырех тысяч метров…
– Либо? – удивленно покосился на меня Дворжек. – Мне казалось, других вариантов нет.
– Есть, – довольно продолжил я. – Корабль мог на косом ударе обойти Минги-Тау и продолжить путь дальше. Тогда он упрется в эту вершину.
– Недалеко, – прикинул Щегол.
– Недалеко, но учитывать это надо. В горах «недалеко» – понятие весьма относительное.
– Большой опыт ведения боевых действий в горах? – чуть напрягся Альберт.
– Просто опыт, – развел я руками. – Приходилось работать на высотах свыше трех тысяч метров. Правда, не на Кавказе.
– Ну, тогда мне еще спокойнее, – улыбнулся Дворжек. – Найдите корабль и установите транспортный коридор. Это главное.
– Есть! – по-военному отчеканил я.
На этот раз получилось не хуже, чем у Дана.
– Все. «Хлоп» через двадцать минут, – закончил Альберт. – Игорь, позови Дана. Хватит ему попирать ногами грешную землю.
Сборы были недолгими. На платформе нас отбуксировали к транспортной пентаграмме, затем Антон чуть поднял яхту, платформу выкатили из-под днища, и через миг небытия мы вынырнули на другом конце бинарного транспортного коридора.
Я сразу же выскочил на палубу – осмотреться. Мы зависли метрах в шести над бескрайней и совершенно безлюдной степью, местами прорезанной высокими лесополосами, состоящими преимущественно из тополей. Ветер гнал волны через полынь и начавший серебриться ковыль, от чего казалось, что мы повисли не над землей, а над бескрайним серебристо-зеленым океаном. Под днищем на очищенной от полыни земле была выложена из булыжников пентаграмма.
– Вроде засечь нас никто не мог, – выбравшись на палубу, осмотрелся Дан.
– Некому, – согласился я. – Кто тут, интересно, выложил пентаграмму?
– Такой же вопрос когда-нибудь зададут на склоне Минги-Тау, на высоте четыре тысячи метров.
– Это если повезет, – вздохнул я. – А если не отыщется вблизи парная точка? Топай потом километра два в гору.
– Вижу, Щегол ознакомил тебя с теорией, – усмехнулся Дан.
– В той мере, в которой посчитал нужным, – пожал я плечами.
– Не может не отыскаться, – уверенно заявил напарник. – Вселенная имеет фрактальную природу, в ней все распределено более или менее равномерно.
Я лишь усмехнулся. Дан не уставал меня удивлять. Про лошадей не знает, а иногда выдает фразочки из лексикона какого-нибудь кабинетного профессора. Все же странные личности выращивает Институт.
– А как называется яхта? – запоздало спросил я.
– «Борей», – ответил выбравшийся на палубу Игорь. – Так греки называли северный ветер. Какие будут команды?
– Поднять паруса! – уверенно ответил я. – Курс зюйд-ост. Пока ветер дует чуть выше галфинда, отмахаем порядочное расстояние. О любом измененнии ветра больше, чем на двадцать румбов, докладывайте.
– Есть! – кивнул Игорь и скрылся в люке.
Через минуту от мачт с характерным хлопком распространилась серебристая пленка парусного вакуум-поля. Мачты чуть повернулись, ловя дующий почти точно в левый борт ветер, яхта накренилась и начала стремительно набирать ход. Ветер засвистел в парусах, не менее стремительно поднимая мое настроение.
– Уже не надеялся, что удастся отдавать такие команды, – сказал я, подставив лицо ветру.
– Надеяться надо всегда на лучшее, – ответил Дан. – А вот готовиться – к худшему.
– Это ты верно сказал.
– Не я, китайцы.
– Без разницы. Но если следовать их логике, я бы осмотрел имеющееся на судне вооружение.
Глупость сморозил, конечно. Если есть вооружение, то это уже корабль, а не судно. Но мне трудно было воспринимать кораблем обычный на вид круизер.
– Без проблем, – пожал Дан плечами.
Мне уже приходилось видеть разные типы лептонных конвертеров. Один стоял на стволе пулемета, когда мы охотились в лесу на демона. Тот дематериализовывал обычную материю. Другой оказался в ведении Ирины. Он выполнял медицинские функции, а именно – позволял производить обратимую ампутацию. Например, в случае заражения крови. Пораженная конечность дематериализовывалась, полностью исключаясь из жизненных функций организма, причем без образования характерных хирургических осложнений, вроде отеков и болей. Затем болезнетворная микрофлора атаковывалась специальными лептонными препаратами, а когда она радостно и окончательно загибалась, конечность снова материализовывалась на прежнем месте. Однако нам с Даном ампутировали совершенно здоровую плоть. Крайнюю. Вряд ли я согласился бы на подобную операцию, не будь она обратима.
Дан же притащил из каюты более портативное, чем у Ирины, устройство, больше всего похожее на монтажный плазменный резак. Я догадался, что медицинский конвертер был крупнее именно потому, что преобразовывал живую ткань, с которой надо обращаться нежно и осторожно.
– Конвертер? – спросил я для уверенности.
– Да. Специально замаскирован под монтажный резак, на случай досмотра, – кивнул Дан и включил устройство.
Затем он подошел к краю борта и начал водить им прямо по воздуху из стороны в сторону. И, как по волшебству, деталь за деталью, проявился в реальности сначала кронштейн, а затем и сама электромагнитная пушка.
– Неплохая модель, оценил я.
Я уже привыкал к институтским штучкам. Меня куда более заинтересовало само оружие, чем чудесный способ его появления. Это было легкое бортовое орудие «ЭМ-27», какие устанавливаются на канонерских лодках для поражения турбо-гравов.
– Таких у нас два по левому борту и два по правому, – сообщил Дан.
– Это годится против гравилетов, – кивнул я. – Но против винд-шипов не пойдет.
Собственно говоря, изначально, винд-флот возник как раз в плане противодействия электромагнитным орудиям, легко выводившим из строя любые летательные аппараты. В этом было разительное преимущество любого винд-шипа перед другими летающими машинами. Разница заключалась, в первую очередь, в том, что винд-шип приводился в движение ветром и не требовал для ведения боя электрической энергии. Конечно, у него имелись маневровые турбины, но использовались они только для отшвартовки, маневров в штиль и перемещений в спокойной обстановке. В бою же турбины находились в запаркованном, полностью обесточенном состоянии, что делало их неуязвимыми для электромагнитных «микроволновок». Генераторы же неструктурного парусного вакуум-поля, в отличие от генераторов структурированного поля невидимости, приводились в действие не бегущими позитронами, а непосредственно от протекающих в мачтах ядерных реакций. То есть тоже без участия электронных схем. Система управления парусами была соленоидной, электрической, а не электронно-позитронной. Это также делало ее неуязвимой для электромагнитных орудий, поскольку их импульс был опасен для тонких электронно-позитронных схем, но никак не для силовых проводов толщиной с палец и не для управляющих реле величиной с кулак. Кроме того, на военных кораблях было предусмотрено и полностью ручное управление поворотом мачт, а атомные реакции парусных генераторов контролировались простым выдвижением берилловых стержней.
Конечно, на гражданских судах всех этих наворотов не было за ненадобностью. И на гравиосерфах, и на яхтах, вроде «Борея», электронно-позитронные схемы управляли всем – и генераторами поля, и поворотом мачт.
Когда же были построены первые винд-шипы, сразу стало ясно, что кроме неуязвимости от электромагнитных орудий они имеют ряд серьезных преимуществ. Например, титаническую грузоподъемность, позволяющую нести огромные экипажи и целые орудийные батареи, а также ничем не ограниченную дальность хода. Именно это сделало винд-флот основной ударной силой против исламского террора.
– С винд-шипами вступать в бой нам запрещено, – спокойно напомнил Дан. – Поэтому, только на всякий непредвиденный случай, у нас установлено по одному тяжелому плазмогану на носу и на корме.
– Показывай кормовой, – распорядился я.
Открывшаяся после материализации пушка была крутовата для «на всякий случай». Тяжелый крупнокалиберный плазмоган системы Синявиной с эффективной дальностью боя до двадцати четырех километров подходил скорее для легкой батареи линкора, чем для рейдового суденышка.
– Ни фига себе! – вырвалось у меня. – Вы бы еще линейное башенное орудие тут установили.
– Щегол сказал, что это на всякий случай, – повторил Дан.
– На носу такое же?
– Да, идентичное.
– С такой пушкой мы можем дать отпор не только канонерской лодке, но и среднему арабскому городку.
– Вряд ли возникнет такая необходимость, – пожал плечами Дан. – Наша задача просто найти «Святой Николай» и установить до него транспортный коридор.
– Перестраховщик ваш Дворжек, – покачал я головой. – Это орудие враз высосет энергию всего яхтенного силового агрегата.
– Ну, силовой агрегат тоже немного усилили, – усмехнулся напарник. – Два выстрела в минуту эта дура сделает с гарантией. Может, и три, если подойти с умом.
То ли я не знал всего, что задумал Дворжек, то ли он действительно был склонен к перестраховке. Но начальник-перестраховщик обычно высасывает все силы учреждения, а Институт походил на процветающую контору. Ушки на макушке с ними надо держать. Ладно, будем думать, что мне известна лишь часть задания. А то, для чего нужны эти монструозные орудия, созданные гением хрупкой оружейницы Галины Синявиной, готовится для меня в качестве сюрприза. Или вообще не имеет ко мне отношения. Скажем так: наличие такого оружия на борту будем считать поводом для задумчивости, не для серьезного беспокойства. Пока меня никто особо не подставлял, значит, и в дальнейшем можно на это рассчитывать.
Мы двигались отличным ходом, узлов двенадцать, а то и больше. Свежий ветер устойчиво, без порывов, дул в паруса, чуть накренивая «Борей» на правый борт. Дан дематериализовал орудия и пригласил меня в каюту.
– Там у нас легкое вооружение, – сказал он.
После материализации двух ящиков оказалось, что в распоряжении команды имеется четыре длинноствольных штурмовых плазмогана системы Ильина, четыре малокалиберных плазмогана «МП-9» для рукопашного боя, четыре «струнки», четыре легких армейских лазергана, а также две портативные ракетные установки с изрядным запасом боеприпасов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я