https://wodolei.ru/brands/Migliore/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

он переоделся и пришел к нам, и сердце его было разбито, когда он увидел, насколько мы истощены, как скудно едим, как часто болеем. Он вернулся в замок, щедро отблагодарил чужестранца, назначил его дворецким и нарушил договор с Аграпаксом, оставив первый урожай в своих хранилищах для нас. Когда мы узнали, что он сделал, мы затрепетали от ужаса в ожидании божьей кары. Но теперь мы не можем дождаться, когда бог накажет нас и положит конец нашим мучениям. Аграпакс не сможет наказать нас более жестоко, чем алчность короля.
— Может, это и есть божья кара, — тихо сказал Миротворец. — Может, все так и будет продолжаться до тех пор, пока вы не найдете способ расплатиться за нарушенную сделку. Ведь заключена она была ради вашей пользы. Но как это вышло, что этот король, только и думавший о благополучии своего народа, начал вдруг заботиться только о себе?
— Новый дворецкий посоветовал ему забирать весь урожай в свои хранилища и выдавать нам пропитание по мере необходимости, но отдавать намного меньше, чем было взято у нас, чтобы быть готовым к неожиданной засухе и предотвратить голод. Король Орамор сделал так, как ему посоветовали, и первые несколько лет мы были накормлены и одеты, хоть и жили в страхе перед гневом Аграпакса.
— Только первые несколько лет? — уточнил Миротворец. — Когда же начались трудности?
— Дворецкий Мэлконсэй убедил короля, что сам справится с хозяйственными делами, и просил его все увеличивать и увеличивать запасы. Кроме того, он просил его продавать зерно, и покупать сталь, и ковать в кузницах оружие и доспехи для солдат, чтобы быть готовыми к нападению. Он увеличил число дней, которые мы, крепостные, должны были отработать на короля, чтобы замок его стал выше и крепче. Потом он нашел королю жену, а та захотела, чтобы в ее покоях было уютно и светло, чтобы она могла растить в безопасности своих детей. Она подарила ему пятерых, он показал себя любящим отцом, делал для них одно, другое, третье, постоянно продавая ради этого наше зерно. Затем жене захотелось отправиться со своим потомством во дворец к Высокому Монарху, чтобы дети росли в подобающей обстановке среди сверстников столь же благородного происхождения; король Орамор продал еще зерна, дабы послать ее туда, и обеспечить ее содержание, и чтобы самому два раза в год навещать ее...
— Значит, семена королевской алчности были посеяны дворецким, нашедшим затем королеву, способную их взрастить? — перебил старика Миротворец.
— Именно так, — подтвердил старик. — С каждым годом король забирал для себя и своей семьи все больше и больше, и скоро мы стали так страдать от поборов, как страдали от кочевников и чудовищ.
— Подлец! — закричал Кьюлаэра. — Вор, мошенник! Клятвопреступник и истязатель, наживающийся на тех, о ком должен заботиться! Он хуже любого разбойника, рыскающего по дорогам, поскольку разбойники берут лишь то, что у людей есть при себе, а этот вор забирает все, что они когда-либо будут иметь!
Сельчане поежились от его гневных слов. Китишейн и гномы с изумлением воззрились на Кьюлаэру, лицо которого потемнело, на лбу и шее выступили жилы.
— Не надо, друг, не стоит так гневаться, — урезонил Йокот Кьюлаэру. — Они крали не у тебя, не твой живот пуст из-за королевской алчности.
— Причинить зло одному крестьянину — означает причинить зло всем крестьянам! — ярился Кьюлаэра. — Если мы позволим этому предателю и хапуге обкрадывать своих, мы подвергнем опасности всех, кто работает под началом своих господ! О, поверьте, друзья, если я был не прав, избивая вас и издеваясь над вами, то и король Орамор не прав, что обращается со своим народом, как со стадом баранов! Никакой хозяин не будет содержать свою скотину так, как он содержит своих крепостных!
— Обращается с ними, как со скотом, когда должен считать их равными себе? — Йокот едва заметно улыбнулся. — Что ж, пожалуй, ты прав, хитрец.
Кьюлаэра злобно покосился на гнома, не понимая, что он услышал, похвалу или оскорбление, но Миротворец согласно кивнул:
— Верно сказано, Йокот, очень верно! Да, Кьюлаэра, это нехорошо, очень нехорошо, когда король так относится к своему народу. Но нет никакого смысла наказывать этого короля, пока мы не избавим его от дворецкого, который его совратил.
Кьюлаэра мрачно посмотрел на него:
— Как это так?
— Ты накажешь короля, а дворецкий снова подговорит его, стоит только тебе уйти. Убьешь короля — дворецкий примется за его наследника, если тот не будет уже к тому времени испорчен матерью.
— Так как же быть? — спросил Кьюлаэра, упершись руками в бедра. — Я должен убить и дворецкого, и его хозяина, чтобы освободить этих людей?
Крестьяне отпрянули с криками ужаса.
— Не нужно убивать короля, иначе его наследник будет еще хуже, — объяснил Миротворец. — А дворецкого надо убить и нужно предостеречь короля, чтобы не связывался с подобными негодяями, ибо я сомневаюсь, что он и королева не являются посланцами Боленкара, получившими от того задание настроить короля против своего же народа, а народ против короля. — Он повернулся к крепостным. — Никто не подговаривал вас взбунтоваться?
Крестьяне нервно переглянулись, потом старик сказал:
— Да... Один солдат пришел насиловать наших дочерей, но те прогнали его, и тогда он стал обзывать нас трусами.
— Он тоже посланец злобного сына человеконенавистника, — сказал Миротворец. — Но больше всего вы должны остерегаться дворецкого, поскольку главной причиной ваших бед является он. Без него король просто пришел бы к вам снова и понял, что он наделал, в кого превратился.
— Тогда я убью дворецкого! — Кьюлаэра развернулся и зашагал по направлению к замку.
— Постой, Кьюлаэра! — воскликнула Китишейн, бросившись за ним вслед. — Ты идешь прямо в воровское логовище, тебя там убьют на месте!
— Кто не хочет, может не идти, — бросил верзила через плечо. — Что до меня, то я иду бороться за справедливость!
Китишейн опешила, потом снова кинулась за ним. Стоило ей сделать несколько шагов, как она заметила, что Миротворец бежит вместе с ней.
— Что ты с ним сделал? — закричала девушка. — Когда я впервые увидела его, он вообще не понимал, что такое справедливость, и считал, что хорошо то, чего хочется ему!
— Не так-то он был прост, — с улыбкой отвечал старик. — Мне нужно было только вывести на поверхность сокрытое в нем.
За ними, задыхаясь, еле-еле поспевали гномы. Йокоту все же удалось несколько раз выругаться на бегу.
Догнав Кьюлаэру, Китишейн и Миротворец перешли на быстрый шаг, а гномы — на медленный бег. Одного взгляда на лицо воина было достаточно, чтобы отказаться просить его пойти медленнее На полпути к замку из-за изгороди, шедшей вдоль дороги, неожиданно поднялись солдаты с алебардами. Шестеро загородили путникам дорогу, шестеро позади.
— Дурни! — закричал предводитель отряда. — Думаете, что в деревне нет лазутчиков короля? Караул на стене замка заметил вас и выслал к королю гонца. Тот взял половину личной охраны с собой, а другую половину оставил здесь, чтобы встретить вас — один сельчанин прибежал и поведал нам ваши слова! Теперь выкладывайте, что вы задумали, иначе мы повесим вас, не дав вам даже оправдаться.
Йокот что-то забубнил, принялся водить руками, даже Луа явно пыталась приготовиться к драке. Кьюлаэра прищурил глаза, он готовился к броску.
— Стой! — закричала Китишейн. — Мы же хотели идти к королю!
Кьюлаэра вздрогнул, постепенно успокоился и оскалился по-волчьи. Йокот перестал бубнить. Миротворец медленно кивнул, одобрительно улыбнулся. Кьюлаэра обернулся к предводителю отряда:
— Что мы задумали? Мы идем к королю, солдат! Веди нас к нему!
— Ох, уж к нему-то мы вас непременно отведем, — ответил предводитель. — Мы приведем вас к нему живыми, а от него вы уйдете со смертными приговорами! Ну, давайте да постарайтесь быть поосторожнее в своих желаниях!
Остававшаяся за изгородью часть солдат вышла на дорогу, окружила пленников со всех сторон, и предводитель повел всех по склону холма к замку.
Луа потянула Миротворца за рубаху. Он взглянул на нее с вопросительной улыбкой, наклонился и усадил девушку-гнома на плечо.
— Миротворец, — прошептала она, — мне страшно представить, что сделает Кьюлаэра, когда увидит короля!
— А как насчет того, что сделает король с ним?
Луа нахмурилась, задумалась и покачала головой:
— Нет, я думала только о том, что способен вытворить Кьюлаэра.
— Такая забота о своем соратнике похвальна, — сказал ей старик, — но ты могла бы вспомнить о том, что их намного больше, чем нас.
Луа поджала губы и сказала:
— Почему-то это меня не беспокоит. Почему?
— Интересный вопрос, — ответил Миротворец. — Давай посмотрим, может, Кьюлаэра знает ответ на него.
* * *
Королевские покои были роскошны, все сияло от постоянной полировки, обивочные ткани были новыми, со сложными узорами. Огромное резное королевское кресло стояло на возвышении. На голове короля сверкала корона. Когда-то он был молод и горяч, теперь он достиг среднего возраста, отрастил брюшко, набрался безразличия. В его улыбке мелькнула тень жестокости.
— У вас какое-то дело ко мне? Наверное, вы хотите убить моего дворецкого? — спросил он.
Долговязый, в парчовом одеянии мужчина, стоявший позади его кресла, недобро улыбнулся.
Кьюлаэра напрягся, прищурил глаза. Китишейн остановила его, взяв за руку. А Миротворец сказал:
— Ты хорошо осведомлен. Тем не менее, господин Мэлконсэй, мы сохраним тебе жизнь, если ты немедленно и навсегда покинешь это королевство и отправишься домой, к своему настоящему владыке.
Тревога блеснула в глазах Мэлконсэя, а король Орамор сказал:
— Это я сохраню вам жизнь, если вы не будете предпринимать попыток убежать из моей темницы. Ты что, скиталец, обвиняешь моего дворецкого в том, что он вражеский лазутчик?
— Нет, король, я обвиняю его в подстрекательстве, в том, что он оказал на тебя влияние, и ты нарушил договор с Аграпаксом. Гони от себя этого искусителя и помирись с Чудотворцем! Расплатись с ним, пока клятвоотступничество не сгубило тебя!
Орамор засмеялся, а к дворецкому вернулось самообладание. Он присоединился к королю писклявым хихиканьем и сказал:
— Глупый проходимец! Бог уже давно бы наказал короля, если бы захотел!
— Воля богов исполняется не сразу, но, всесторонне подготовившись, они сражают обидчика наповал, — ответил Миротворец. — Более того, этот улин, видимо, занят сейчас куда более важным делом, которое отнимает все его внимание. Аграпакс всегда слеп, когда на чем-то сосредоточивается, — но, когда ему станет скучно, он вспомнит о тебе и нанесет свой удар!
— Кто ты такой, — мрачно спросил король, — чтобы говорить о богах так, как будто ты лично с ними знаком?
В глазах Мэлконсэя опять появился страх.
— Я тот, кто изучал их долго и внимательно, — ответил Миротворец. — Однако я не утверждаю, что Аграпакс тебя убьет — хотя и это, конечно, вполне возможно, — я говорю, что тебя погубит твое клятвоотступничество!
— Правда? — улыбнулся король Орамор. — И как же оно может меня погубить?
— Когда ты нарушаешь клятву, ты рвешь на куски собственный дух, становишься жертвой собственной невоздержанности и умираешь в нищете, какие бы ты ни успел скопить богатства, в какой бы роскоши ты ни утопал!
— Не по душе мне такие речи, — сказал Орамор.
— Да, потому что ты слышишь в них истину! Твое клятвоотступничество настраивает против тебя твоих собственных крестьян, ибо они не знают уже, можно ли доверять твоим словам!
Орамор напрягся:
— Ты оскорбляешь меня? Ты хочешь сказать, что я не держу своего слова?
— Спроси у Аграпакса! — рявкнул Кьюлаэра.
Король поглядел на него и побледнел. А Миротворец продолжал:
— Конечно, как же ты можешь быть человеком слова, если ты нарушил клятву? А если твои крестьяне не будут тебе доверять, они обязательно когда-нибудь взбунтуются!
Орамор громко захохотал:
— Крестьяне? Эти пресмыкающиеся ничтожества? Кому они могут угрожать?
— Твоей жизни, если ты разгневаешь их настолько, что они поднимут бунт! — гаркнул Кьюлаэра. — Где ты наберешь людей для своего войска?
Король устремил на него тяжелый, каменный взор.
— Ты не умеешь разговаривать с теми, кто выше тебя, крестьянин.
— Умею, когда разговариваю с такими, — ответил Кьюлаэра. — Я не признаю никого выше себя, пока он не сумеет мне этого доказать, и не признаю благородным человека, крадущего хлеб изо рта у своих людей!
— Взять его! — приказал Мэлконсэй стражникам. Те рванулись к Кьюлаэре, но король остановил их, подняв руку:
— Пусть будет так, как пожелал этот глупец, — я лично сражусь с ним в поединке.
— Нет, мой король! — испуганно воскликнул Мэлконсэй. Но Орамора нельзя было остановить.
— Пусть ждет меня со своим мечом во дворе. Хоть он и не сможет признать, что я выше его, зато смогут его спутники, когда увидят его труп. — Он улыбнулся в предвкушении победы. — С радостью убью дурака, которому хватило ума бросить мне вызов.
Китишейн тревожно посмотрела на Кьюлаэру, а тот лишь кивнул с мрачным удовлетворением. Она оглянулась на Миротворца — тот смотрел на Кьюлаэру с гордостью и одобрением. В отчаянии она повернулась к Луа:
— Хоть кто-нибудь тут есть, кто в своем уме?
— Мужчины всегда так! — Девушка-гном дрожала от волнения. — Теперь они будут заниматься мужскими делами и колотить друг дружку до смерти. — Она повернулась к Йокоту. — Ты никак не можешь их остановить?
— Кто, я? Спасти жизнь мерзавцу, который так жестоко обращался с тобой?
— Все уже забыто! Теперь бы он не вел себя так! О Йокот, умоляю...
— Не умоляй. — Он прервал ее резким взмахом руки. — Этот бахвал спас мне жизнь, а я спас жизнь ему — о чем еще говорить. Если смогу, я ему помогу, конечно, если ему это потребуется.
Солдаты повели их во внутренний двор. Китишейн бежала рядом с Кьюлаэрой и повторяла:
— С ума сошел? Чтобы ты, лесной житель, сошелся в поединке с королем? У него щит и доспехи! А что есть у тебя?
— Меч, — отвечал Кьюлаэра, — и искусство, которому меня обучил Миротворец. Ты не веришь в пользу наших упражнений, Китишейн?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я