https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кьюлаэра с готовностью ответил ему таким же взглядом, мечтая о том, как он при случае отомстит маленькому человечку, но амулет тут же обжег его шею, и от решительности не осталось почти ни следа. Она отступила перед страхом. Чтобы понять, почему это произошло, Кьюлаэре пришлось немного поломать голову, а потом он догадался, в чем дело: после того, как амулет становится холоднее, следуют побои Миротворца. Что переменилось? Что с ним? Раньше он никогда не обращал внимания на боль!
Раньше он всегда был уверен в победе, в том, что он причинит больше боли, чем причинят ему. Теперь он бессилен. О, он, несомненно, отчаянно боролся, но толку не было никакого, и он получал больше боли, чем причинял! Чувство унижения вспыхнуло в нем при мысли, насколько это нечестно, но как бы то ни было, он ничего не мог с этим поделать.
Амулет потеплел, но вскоре снова превратился в прежний мертвый металл. Как будто мудрец лично противостоял ему и теперь злорадно улыбался. Подавленный Кьюлаэра встал на колени, чтобы повесить бадью из коры над огнем.
Ужинали в молчании, лишь время от времени прерываемом вопросами Миротворца и короткими ответами Йокота. А когда все поели, гном насупился и спросил:
— Откуда берется зло в человеческих сердцах, Миротворец?
— Ответов много, — медленно сказал старик. — Какие ты слышал, Йокот?
— Будто есть боги добрые и злые, — ответил гном, — и что злые боги умеют заставлять людей делать то, что им угодно.
— А ты, Луа? — спросил старик.
— Я тоже слышала о богах, — нерешительно отозвалась девушка-гном, — и я этому верю, потому что не могу не думать, что все люди на самом деле добрые, и иными их могут сделать лишь злые боги.
— Вот ведь чушь! — выпалил Кьюлаэра. — Люди рождаются злыми! Посмотрите на себя! А то, что называют «добротой», — это всего лишь для тех, кто выдумывает правила, как спрятать зло!
Остальные в ужасе уставились на него, а Миротворец спросил:
— А как насчет тех, кто пытается помочь другим, даже если те и не догадываются об этом?
— Они себя обманывают, — мрачно буркнул Кьюлаэра. — Они не способны признать, что мир безжалостен и все люди в нем корыстны и жестоки — так они изображают доброту и щедрость, а после начинают верить в собственную ложь, забыв о том, что все это не более чем притворство!
— Я не притворялась! — воскликнула Луа, и глаза ее наполнились слезами. — Я пыталась тебе помочь, потому что пожалела тебя, а не из-за того, что хотела чего-то для себя!
— Не нужна мне твоя жалость, — рявкнул Кьюлаэра, — и я у тебя ее не просил, хотя я был бы дураком, если бы не воспользовался представившейся возможностью. А тебе самой хотелось верить, что ты добра и благородна, помогая мне, и ты делала это, чтобы заставить себя поверить в это!
Побледневшая Китишейн в упор смотрела на Кьюлаэру, обняв Луа, а Йокот, как ни странно, лишь насупился и слушал с мрачным интересом.
— Каким ужасам подвергли тебя люди, Кьюлаэра, что ты поверил подобным вракам?
Кьюлаэра замахнулся для удара, но амулет на его шее похолодел, да и посох Миротворца усмиряюще взметнулся. Негодяй медленно опустил руку, но пробурчал:
— Это не враки, а единственная правда на свете, признать которую людям недостает смелости!
Йокот перевел взгляд с Кьюлаэры на Миротворца:
— Похоже, он и в самом деле в это верит.
— А вам с чего верить в обратное?
Кьюлаэра старался не выдать раздражения — без особого успеха, но сама попытка была для него внове.
— Я сужу по собственному опыту, — объяснил Йокот. — Другие помогали мне также потому, что я живу с ними в одной деревне, некоторые из них при этом не особо-то меня жаловали. И я тоже им помогал.
— То-то и оно! Каждый старается для себя! — Кьюлаэра ткнул в него пальцем. — Они помогают тебе лишь на тот случай, что им когда-нибудь понадобится твоя помощь, и ты делаешь точно так же!
— Здесь есть правда, — отметил Миротворец. — Деревня, где люди не помогают друг другу, долго не протянет: один за другим ее жители вымирают. Ну а это означает, что выживут лишь те, кто помогает другим.
— Вот-вот, а те, кому односельчане не захотят помогать, будут изгнаны!
Злоба кипела в душе Кьюлаэры, и он был потрясен, увидев ее отражение в глазах Китишейн. Что она знает об изгнании? Он задумался на мгновение, почему она охотилась одна-одинешенька в лесу, когда застала его за избиением гномов. Странно, что он никогда прежде об этом не думал.
А Миротворец медленно кивнул:
— Скорее всего именно так: с течением времени вместе останутся те люди, которые чувствуют насущную потребность помогать тем, кто попал в беду, а изгнанники станут вымирать, не оставляя потомства, так что в человеческой расе будет оставаться все больше и больше рожденных помогать друг другу.
— Что за старушечья байка? — презрительно осведомился Кьюлаэра.
— Не старушечья байка, а миф о богах. — Йокот явно решил не откликаться на злобу Кьюлаэры в этот вечер. — Твои родители никогда не рассказывали тебе о герое Огерне, о том, как он повел шакалоголовых и кочевников на войска Багряного бога?
— Как это связано с тем, зачем люди творят зло? — поинтересовался Кьюлаэра.
— Значит, ты об этом не слышал?
— Слышал и вовсе не желаю снова это выслушивать! Только начни болтать, малявка, и я...
Миротворец стукнул его, Кьюлаэра умолк, у него закружилась голова, а слова мудреца звоном отдались в ушах.
— Расскажи предание, как ты его помнишь, Йокот. Думаю, это пойдет ему на пользу.
Кьюлаэра едва сдержался. В его воображении возникала картина: как старик мучитель лежит обнаженный под палящим пустынным солнцем, а он пытает старика ножом, но холод амулета обжег его шею, он начал задыхаться и прогнал возникший образ. Ясное дело: амулет Миротворца даже его образ защищал.
— В то время Огерн был простым человеком, — начал Йокот. В его голосе появились распевность, как у сказочника. — Но это и случилось в «то время». Его жена лежала при смерти, и Огерн молился богу Ломаллину о спасении ее жизни, и Ломаллин послал Манало, странствующего чародея, и тот ее вылечил. А потом у нее случились тяжелые роды, и снова Огерн молится, но на этот раз шаман не пришел, и жена умерла. Огерн разгневался на Ломаллина, пока не узнал, что Манало томился в тюрьме в городе, преданном Улагану, богу, который ненавидел человечество и все расы мира, кроме самых богов.
— Поговаривали, что даже их он ненавидел, — добавила Луа.
— Даже так, — согласился Йокот. — И Огерн повел людей на этот город, и по дороге к ним присоединился полуэльф Лукойо, страстно желающий положить конец Улагану и его приспешникам.
При этих словах гнома старик поднял брови, но Йокота не перебил.
— Они освободили Манало — это не вся история, а лишь ее малая часть. Огерн был кузнецом, но, чтобы разбить цепи, в которые был закован Манало, он не пользовался инструментами — только силой рук. Они освободили колдуна и привели его к себе на родину, где Лукойо познакомился с прекрасной девушкой из рода Огерна, влюбился в нее, а она в него. Они стали встречаться, мечтать о лучшем будущем, но их мечты были растоптаны нашествием ваньяров, разоривших деревню.
— Знаю, это варвары-конники в степях на востоке! — перебил гнома Кьюлаэра. — До сих пор они там и готовятся к отмщению! И чего в конце концов добился Огерн?
— Он отогнал их от нас на пятьсот лет. Пятисот лет тебе мало? — спросила Китишейн с уничтожающей издевкой.
Кьюлаэра злобно зыркнул на нее, но тут поднял голову единорог, молча встал позади женщины и нацелил на верзилу рог. Кьюлаэра подавил гнев и, прищурившись, воззрился на зверя. Луа, не поняв, кто кому угрожает, потянулась и погладила единорогу нос. Как ни странно, он благосклонно принял ее ласку.
— Но не только ваньяров одолел Огерн, но и того, кто стоял за ними, — напомнил им Йокот, — ужасного Улагана, бога зла, выславшего своих ульгарлов, получеловеческих детей, женщин, изнасилованных Улаганом, дабы те подкупили людей и соблазнили варваров, чтобы те стали поклоняться ему.
— И многих других, — пробормотала Луа. Йокот кивнул:
— Других ульгарлов он послал внушить благоговейный страх шакалоголовому народу и приказать им подчиняться ему. И некоторые из его посыльных подкупили целые города и стали там высокопоставленными жрецами, соперниками царей. Но Огерн проехал по этим городам, а Манало в это время ходил по земле, поднимая народы на борьбу с человеконенавистником. Огерн уговаривал горожан вернуться под знамена Ломаллина, потом научил их, как одолеть ваньяров, когда те нападут. Вместе с Лукойо он ходил из города в город, и все шло хорошо, пока в одной деревне, жители которой поклонялось Улагану в образе старой ведьмы, их чуть не принесли в жертву, и принесли бы, если бы Огерну во сне не явилась богиня Рахани и не предостерегла его. Он оттолкнул пытавшуюся убить Лукойо жрицу, и они дрались вдвоем, спина к спине. Но что такое двое против целой деревни?
— Но вернулся Манало.
Китишейн жадно ловила каждое слово.
Йокот кивнул:
— Манало вернулся. Пришел мудрец, чтобы спасти их, увел в пустыню и снова исчез. Там, в центре кольца из стоящих камней, на землю сошел бог Ломаллин, чтобы один на один сразиться с Улаганом, и был сражен. Опечаленные Огерн и Лукойо убежали, и Огерн погрузился в сон, глубокий, как смерть, на самом деле желая смерти, но Рахани опять явилась ему и велела жить. Он вернулся к жизни, но все равно они бы погибли с Лукойо в этой пустыне, если бы их не спасли кочевники. Так они познакомились с Дариадом-Заступником, вождем, собравшим войско кочевников на бой под началом Огерна. Затем к ним присоединились те, кого ранее поднял Манало, — недочеловеки, созданные чудотворцем Аграпаксом; человеко-шакалы-вероотступники, сбежавшие от жестокого правления Боленкара, старейшего из ульгарлов, сыновей Улагана. Охотничьи племена, малочисленные, разрозненные, вместе стали могучей армией. Они пошли на столицу Улагана, а Улаган послал своих ульгарлов их убить, и каждый ульгарл вел войско чудовищ. Огерн, Лукойо, Дариад и их люди сражались и истекали кровью, но одолели, сразили ульгарлов, прогнали чудовищ. Итак, они пришли к стенам города, где их встретил сам Улаган, но дух Ломаллина послал молнию и убил злого бога, чья душа вознеслась на небо, чтобы там еще раз сразиться с Ломаллином. Там они бились, перековывали звезды в оружие, и там дух Ломаллина уничтожил дух Улагана окончательно. Увидев это, люди, поклонявшиеся человеконенавистнику, зарыдали в отчаянии и стали с тех пор поклоняться Ломаллину.
А потом Огерн и его друзья победно прошествовали по городам Междуречья, освобождая их от правителей-ульгарлов, и молили Ломаллина о милосердии. Закончив тяжкие труды, Дариад повел своих сородичей домой, где их с почетом встретили соплеменники. Они бы с радостью оставили у себя Огерна с Лукойо и всю их жизнь восхваляли бы их, но те соскучились по дому, по родным лесам и рекам. Они вернулись на север, где узнали, что племя Огерна уцелело, а с ним и возлюбленная Лукойо. Они поженились, у них было много детей и внуков, а Огерн не смог остаться дома, ибо на родине его сердце страдало от воспоминаний об усопшей жене. И он ушел в бесплодные земли, где его мог утешить дух Рахани. Она отвела его в магическую пещеру, где он уснул, и ему приснилась Рахани.
Огерн был потрясен. Откуда люди могли знать об этом? «Любимая, ты рассказывала истории людским сердцам?»
И ему показалось, что ветерок спросил: «Не хочешь похвастаться?» А Йокот между тем говорил:
— Время от времени крики о человеческом горе тревожат дремоту Огерна, но злоключения кончаются, крики стихают, и он снова спит. Но придет день, когда слишком много людей будут жить в нищете, слишком многие будут страдать от мучений, которым сильные и жестокие подвергнут слабого и доброго.
Кьюлаэра резко поднял голову, его глаза горели.
— Когда крики душ угнетенных станут чересчур громкими, Огерн проснется, выйдет из пещеры и отправится освобождать всех рабов и убивать всех мучителей.
— Ну и чушь! — заржал Кьюлаэра. — Сильные всегда будут править, а слабые всегда будут страдать!
— Огерн освободит слабых и поставит их во главе, — возразил Йокот с уничтожающим спокойствием.
— Если будет править слабый, он перестанет быть добрым! Когда много слабачков собираются вместе, то первое, что они делают, — бросаются на сильного и истязают его! — Глаза Кьюлаэры пылали злобой и обидой. — Не надо мне рассказывать о добродетелях слабаков, я знаю, какие они, и знаю, что только из-за своей слабости они прячут свою жестокость!
Китишейн с ужасом смотрела на него.
— Мне кажется, что ты действительно так думаешь.
— Не пытайтесь уверять меня, что все не так, — сказал Кьюлаэра тихо, но с такой сильной обидой, что Китишейн и Луа вздрогнули. — Я все это испытал на себе и слишком часто видел, как слабый бросается на сильного!
У Йокота блеснули глаза.
— Слишком часто — это как?
— А тебе сколько раз покажется часто, когда на тебя сильный нападет? — парировал Кьюлаэра. — Одного хватит, но когда избиваешь ты, ты считать не станешь!
Его голова покачнулась от неожиданного удара. Он с ревом подскочил и кинулся в драку.
Глава 7
Но амулет сжал его тело ледяной хваткой, а глаза старца ожгли его таким гневом, что Кьюлаэра замешкался, почувствовав, что колеблется, и в этот момент нерешительности Миротворец спросил:
— Такое слишком часто случалось?
Кьюлаэра зарычал и бросился на старика, но, даже не встав, тот сумел увернуться, и Кьюлаэра пролетел мимо него, споткнулся и упал. Перекувыркнувшись, он поднялся и увидел, что проклятый посох снова направлен ему между глаз.
— Если ты действительно считаешь, что бьющему всегда мало, то дух Улагана не уничтожен окончательно!
С внезапной радостью Кьюлаэра понял, как он может давать этому неуязвимому старикашке сдачи. Зачем удары, если он знает, что его слова неприятны Миротворцу?
— Не было никогда ни Улагана, ни Ломаллина, ни Рахани! Это не более чем сказки, придуманные рабами, чтобы оставить себе надежду пережить следующий день, дотащиться до могилы, и нет ни загробной жизни, ни мыслей, ни добродетели, там одна грязь и червяки!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я