биде приставка для унитаза 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Ты сильный и отважный мужчина, Кьюлаэра, научившийся кое-чему в боевом искусстве, а когда ты обучишься ему до конца, ты станешь воистину могущественным.
Кьюлаэра взглянул на него в изумлении:
— Но даже гном способен побить меня! Теперь я могу спокойно сам себя убить, потому что если не я, то кто-нибудь другой это сделает непременно!
— Тебя побил шаман, — поправил его Миротворец, — а только глупцы дерутся с шаманами. Когда ты закончишь обучение, Кьюлаэра, ты будешь воином столь могучим, что немногие смогут противостоять тебе — лишь некоторые воины. И ты никогда не будешь делать таких глупостей, как нападать без нужды на шамана.
Кьюлаэра на мгновение замер, осматриваясь. Потом он спросил:
— Ты не обманываешь меня?
— Нет, — ответил Миротворец, — и я настоящий воин, как и настоящий мудрец. Если я говорю тебе, кем ты можешь стать, я это знаю наверняка. А что касается правды, разве ты когда-нибудь слышал, чтобы я лгал?
Кьюлаэра помолчал и признался:
— Нет.
— И впредь не буду, — заверил его Миротворец. — Осуждать — да, даже оскорблять, но лгать — никогда.
Кьюлаэра взглянул на него:
— А что я должен делать, чтобы стать настоящим воином?
— Ты должен упражняться так усердно, как я того требую, — ответил Миротворец, — и жить по установленным мною правилам.
— По твоим правилам! — Кьюлаэра смотрел со злостью. — Какое твои правила имеют отношение к...
Фраза оборвалась, и в глазах верзилы появилось понимание. Миротворец ответил ему взглядом и торжественно кивнул:
— Да, Кьюлаэра. Твое нынешнее поражение связано не только с магией Йокота.
— То есть, — медленно сказал Кьюлаэра, — если бы я не нарушил твой запрет на драки, я бы не был побежден.
— И это тоже, но это не все, — безразлично отозвался Миротворец.
— И еще меня погубила моя наглость.
— Да! — В голосе Миротворца появилось удовлетворение. — Всегда найдется кто-то сильнее, чтобы помучить мучителя, Кьюлаэра.
Во взгляде Кьюлаэры мелькнуло сомнение.
— Не может быть, чтобы правила защищали не только Йокота, но и меня!
— Они защищают вас обоих, — подтвердил Миротворец, но объяснять не стал. Он просто молча сидел, наблюдал и ждал.
Молчание это пугало Кьюлаэру не меньше, чем гнев мудреца. Воин мрачно думал над загадкой.
— Не будь я столь жесток по отношению к окружающим, когда я был сильнее всех, они не были бы жестоки со мной теперь?
— Эти трое не были бы.
— Но я знал таких людей, которые были! — выпалил Кьюлаэра. — И даже женщин! Я был жесток лишь с одним или двумя, и, конечно, не больше других мальчиков — я даже помогал другим и защищал их! А они все равно обращались со мной бессердечно!
— Эти люди не знали, как бывает другим больно от такой жестокости, — объяснил Миротворец. — Они сами не пострадали от нее.
Кьюлаэра некоторое время разглядывал его, а потом сказал:
— А Китишейн и гномы пострадали?
Миротворец кивнул.
— От меня?
— Не только, — возразил старик. — Я по крупицам собирал случайные намеки, собрал и сделал выводы. Каждый из них так или иначе отведал в своей деревне столько же жестокости, сколько и ты, Кьюлаэра. Поэтому ты можешь на них рассчитывать, хоть и немного случалось тебе встречать людей, в которых ты мог бы быть уверен.
Кьюлаэра не сводил с него глаз.
— Мог бы.
Старик кивнул.
— Но только до того, как поиздевался над ними.
— И даже сейчас, — сказал Миротворец, — если они поверят, что ты не станешь снова жесток, когда обретешь силу.
Кьюлаэра отвернулся.
— Не уверен, что у меня это получится. — И добавил очень неохотно:
— Не уверен, что не захочу стать жестоким.
— Тогда подожди, пока наберешься этой уверенности.
Кьюлаэра снова посмотрел на старика.
— То есть пока мне еще не поздно встать под защиту правил и жить по ним.
— Пока время есть, — кивнул старик, — но должен тебе сказать, что правила эти — не какие-то мои собственные выдумки. Это законы, управляющие любыми людьми, и я обучил тебя пока еще не всем. Без этих правил все деревни, все племена либо распались бы, либо перебили бы друг друга.
— А другие правила есть? — спросил Кьюлаэра, но старик лишь улыбнулся и покачал головой:
— Это тебе придется понять самому, Кьюлаэра. Хотя могу тебе сказать, что их не так уж много.
— Даже из тех, что ты мне рассказал, не все мне понятно, — проворчал Кьюлаэра. — Зачем нужно такое правило, что сильный должен защищать слабого? По этому правилу получается, что исполняющие его будут защищать меня, когда я ослабну?
— Это одно из его следствий, — подтвердил Миротворец.
* * *
На следующий день все были подозрительно спокойны. Йокот шел вперед, насупившись, опустив глаза. Он то и дело останавливался и что-то подбирал: то камень необычной формы или странного оттенка, то несколько травинок, из которых на ходу сплетал веревку, то гибкий прут, который засовывал за пояс, то стебель тростника, — но Луа поняла, в чем дело: собирая эту ерунду, он оправдывал свои опущенные глаза и серьезный, даже мрачный вид. Луа наблюдала за ним, и глаза ее наполнялись слезами, но стоило ей шагнуть к Йокоту, она встречала на себе взгляд Миротворца, и тот предостерегающе качал головой.
Несколько недель они неуклонно шли на север по земле, где не осталось никаких следов человеческого жилья, кроме пепелищ, без присмотра бродящих коровьих стад, свиней и собак, быстро вернувшихся назад, к дикости.
Когда они в первый раз повстречали такую сожженную деревню, Луа была ошеломлена, в глазах Йокота загорелся гнев и даже Кьюлаэру пробрал озноб при виде поз, в которых лежали найденные ими скелеты.
— Что здесь произошло? — воскликнула Китишейн.
— Люди Боленкара прошли по этим деревням, — мрачно объяснил Миротворец. — Они нашли повод, чтобы разжечь войну между соседями, потом между родами, потом между деревнями, а потом победившие сразились друг с другом, и теперь земля поделена между несколькими небольшими городами, хранящими шаткое перемирие, и каждый только и ждет подходящего момента, чтобы напасть на других.
— И нет способа изменить это?
Старик пожал плечами:
— Уничтожить людей Боленкара.
— Тогда давайте сделаем это!
Но мудрец покачал головой:
— Мы пока недостаточно сильны. Сейчас его приспешники творят свои дела в южных городах, совращают степных кочевников, и скоро они объединятся и придут, чтобы завоевать эту землю. Войска разобьют друг друга в пух и прах, равнины будут усеяны трупами и ранеными.
Даже Кьюлаэра побледнел, услышав о таком жутком смертоубийстве, но решительно заявил:
— И поделом.
— Они не заслужили такого, потому что, не растревожь их эти искусители и не наболтай им, что всякий из них имеет право властвовать над другими, они жили бы вполне мирно. — Миротворец пристально посмотрел на Кьюлаэру. — Разве ты не положил этому конец, если бы мог?
Кьюлаэра начал было отвечать, но прикусил язык, вспомнив, что надо следить за настроением старика.
— Кто они мне, Миротворец? Да они бы наверняка изгнали меня, если бы я родился среди них. Какое мне дело до них?
Старик не спускал глаз с лица верзилы. Кивнув, он сказал:
— Это тебе еще предстоит понять.
Он не сказал, как и зачем ему это придется понять, а молча вывел всех из деревни и повел на север. Никакими силами Кьюлаэре не удалось выудить у Миротворца ответ, а когда он почувствовал, что сегодня мудрец настроен терпеливо, он осмелел настолько, чтобы позлорадствовать:
— Похоже, ты считаешь, что я должен переживать из-за чужих бед, считать их своими! Чего ради мне это нужно?
Миротворец остановился и смерил его долгим, проникновенным взглядом. Лицо его было столь мрачным, что у Кьюлаэры сердце ушло в пятки и он приготовился драться, хоть и понимал, что будет побит и наказан. Но Миротворец просто сказал:
— Это ты можешь узнать только на собственном опыте.
Он отвернулся, и Кьюлаэра пошел дальше молча, умирая от желания спросить, что это значит, но, не теряя осторожности, сдерживался.
Он все понял, когда они добрались до утеса. Утес встал у них на пути, преградил тропу. Они шли по слабому звериному следу в том направлении, где, как они думали, располагался горный кряж, по следу, свернувшему неожиданно в сторону, к источнику, бившему из расщелины, сбегавшему вниз и брызгами падавшему с высоты. Миротворец остановился и подал знак остальным. Кьюлаэра был рад любой остановке, он со вздохом скинул мешки, Йокот пристально осматривался сквозь очки.
— Почему животные, проложившие эту тропу, сворачивали? Поток бежит в сторону гор. — Его лицо омрачилось. — А ручей, подбегая с горам, если это горы, почему просто пересекает их, для начала не разлившись?
— Хороший вопрос. — Миротворец оперся на посох и внимательно посмотрел на Йокота. — Постарайся найти ответ, коли ты теперь шаман.
Гном посмотрел на него, нахмурился и пополз по следу зверя, упав у источника на четвереньки.
Кьюлаэра фыркнул:
— Ага, Йокот, ползи, как червь, ведь ты и есть червь!
— Не выставляй свое невежество на всеобщее обозрение, Кьюлаэра! — рявкнул Миротворец. — Он подражает проложившим тропу оленям, чтобы проникнуть в их мысли.
Верзила злобно покосился на него:
— Проникнуть в их мысли? То есть думать, как они, так, что ли? О, я не сомневаюсь, что Йокот мыслит подобно запуганной антилопе!
— Он проникает в мысли животного, проложившего тропу! — Миротворец шагнул к нему, и его голос превратился в злобный шепот. — Это труд шамана — извлекать воспоминания из камня и земли и узнавать то, что известно им! Не болтай о том, чего не понимаешь!
Кьюлаэра дернул головой, как будто его ударили, и мысленно поклялся отомстить Йокоту за оскорбления старика. А тут еще амулет укусил холодом его шею.
Йокот замер и попятился:
— Это не гряда гор, Миротворец, а край утеса!
— Правда? — Миротворец казался удивленным, но Кьюлаэра не сомневался: старику это было известно, и он про себя ругался на Миротворца за то, что тот заставил их играть в эту игру. Мудрец прошагал к краю утеса и кивнул:
— Действительно утес, и с него мы можем увидеть дальние дали! Поднимайтесь, друзья мои, и посмотрите на путь, который нам предстоит сделать в ближайшую неделю, но идите осторожно.
Они медленно поднялись наверх; Йокот встал с одной стороны от мудреца, Китишейн — с другой, и опустились на колени в паре шагов от края. У всех от ужаса перехватило дыхание. Луа, не сумев сдержать любопытства, подползла и присоединилась к ним.
Совсем рядом с мудрецом никого, конечно, не было, они сохраняли почтительное расстояние; и Кьюлаэра вдруг понял, что сейчас, именно сейчас, он может подбежать и столкнуть мудреца с обрыва. Кровь его побежала быстрее, а амулет стал таким холодным, что от неожиданности он чуть не закричал, но вспомнил, что надо быть осторожнее. Единственное, что пришло Кьюлаэре в голову: сейчас старик распустит крылья и полетит! А Миротворец, словно обо всем догадался, подошел к самому краю и повернулся к Кьюлаэре спиной, будто бы сам предлагал напасть на него. Миротворец был зол на него. Кьюлаэра это понимал, а еще ему подумалось, что у старика, наверное, глаза на затылке. Он не пропустит того мига, когда Кьюлаэра бросится на него, шагнет в последний момент в сторону, и тогда Кьюлаэра камнем полетит вниз. Кровь застыла в жилах у Кьюлаэры при этой мысли — или это просто действовал амулет? Нет, подумал он, риск слишком велик. Он таки двинулся вперед, но не спеша, и приблизился к Йокоту, борясь с желанием столкнуть в пропасть маленького человечка.
А потом Кьюлаэра увидел окрестности и забыл и думать о мести и нападении.
Равнина протянулась вплоть до далекой горной гряды. Она поросла травой, и по ней тянулись три ряда деревьев. Один ряд сильно петлял и даже имел ответвления. Кьюлаэра не понял сразу, почему деревья росли линиями, а потом увидел, как в ответвлении блеснула вода. Деревья росли вдоль рек! Неужели в этих краях столь мало воды, что деревья могут расти только вдоль речных берегов?
Это было бы так, если бы не сочная от летних — летних, а Миротворец поймал его ранней весной! — дождей зелень травы, не огромный небосвод с потрясающей глубины синевой и полосами облаков — небесных рек.
Кьюлаэра стоял, ошеломленный зрелищем, пока голос Йокота не вернул его к жизни:
— Как мы будем отсюда спускаться?
Хороший вопрос! Он взглянул на Миротворца и увидел, что мудрец рассматривает его задумчивыми, оценивающими глазами, как будто подозревая, что что-то хорошее в нем все-таки есть. Кьюлаэра вспыхнул, отвернулся и обнаружил, что Китишейн разглядывает его с точно таким же выражением, только мягче и добрее. Кьюлаэра быстро отвел взгляд на равнину.
— Хороший вопрос был задан, Миротворец. Как мы будем спускаться?
— В двадцати ярдах под нами находится широкий выступ, — ответил мудрец, не глядя вниз.
— Я вижу его! — Йокот лежал на животе и смотрел с обрыва вниз.
— Все было бы распрекрасно, если бы мы уже были на этом выступе! — заметил Кьюлаэра.
— В моем мешке есть моток веревки. Я спущу вас по очереди.
У Кьюлаэры похолодело сердце. Луа заплакала. Если бы не скудные остатки его былой гордости, Кьюлаэра бы к ней присоединился.
— Когда ты будешь спускаться, тебе не придется тащить мешки, — сказал Миротворец. — Я сам спущу их.
— Сам?
— Разумеется. Ты и не думал, что я настолько тебе доверяю? — Миротворец подошел, чтобы снять мешки со спины Кьюлаэры. — Кроме того, ты самый тяжелый и грузный. Если кто-нибудь оступится, ты смягчишь его падение.
— Ой, как это мудро! — съязвил Кьюлаэра. — А если я не доверю тебе держать веревку, на которой мне придется висеть?
Миротворец поднял глаза.
— У тебя нет выбора, — сказал он. — Выбираю я.
Кьюлаэра посмотрел ему в глаза, и ему показалось, что такими холодными они не были никогда. Он облизнул высохшие губы и сказал:
— Я могу сбежать.
Миротворец поклонился и развел руками:
— Попробуй.
Кьюлаэра прекрасно понимал, что далеко ему не убежать. Здесь, конечно, не было смолистых сосен, но мудрец, несомненно, найдет какую-нибудь другую магическую хитрость, чтобы его изловить.
— Ты спустишься с утеса, Кьюлаэра, — бездушный взгляд снова впился в него, дохнув холодом вечной мерзлоты, — по веревке или без нее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я