https://wodolei.ru/catalog/unitazy/cvetnie/korichnevye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Мы еще долго разговаривали, ели и пили вино. В конце Хуза взял кифару и принялся петь свои любимые песни – песни царя Соломона. Он пел, обращаясь к Иоанне:
«О, ты прекрасна,
возлюбленная моя, ты прекрасна!
Глаза твои голубиные
под кудрями твоими…»
Иоанна, и правда, была очень красивой женщиной.
* * *
Уважаемый господин Кратцингер!
Так совпало, что как раз в этом семестре Вы ведете семинар по Иоанну Крестителю. Вы пишете, Вам хотелось прочесть мою последнюю главу со студентами. Но потом Вас остановили сомнения, что мой рассказ без тщательного анализа источников создает видимость научного знания там, где на самом деле налицо поэтический вымысел.
Я не разделяю Ваших опасений. Когда я писал, мне казалось, что диалоги внутри художественного текста в одном отношении больше, чем ученые статьи, годятся, для того чтобы передавать научные споры. В статьях автор после разбора многочисленных pro и contra приходит к некоему результату, который он и рисует настолько правдоподобно, насколько это вообще возможно, и который на пути от мысли к печатному слову делается в итоге гораздо более похожим на истину, чем оно есть на самом деле. В диалоге, напротив, участники могут не приходить ни к какому окончательному решению. Здесь никто не обязан произносить последнее слово. Кто из участников спора на самом деле прав, может остаться и нерешенным.
Состояние неопределенности в конце отвечает самому духу научного исследования. Ведь что вообще есть историческая наука, если не бесконечный спор о прошлом, где ни за кем не оставлено права на последнее слово? В противоположность диалогам внутри художественного произведения научная дискуссия ведется по строгим правилам, которые у нас называются «методом исторического исследования». Эти правила включают в себя долгим опытом проверенные условности, касающиеся того, какие аргументы допустимы, а какие нет. Так, к примеру, наша субъективная оценка не считается аргументом при попытке реконструкции того, как оно было на самом деле. Мне может нравиться то или иное чтение, но это еще не означает, что оно правильно.
Когда Андрей, беседуя с разными людьми, воссоздает для себя картину событий, он по сути делает то же самое, что и историк, с той лишь разницей, что его не стесняют рамки научного метода. Не одна научная идея зародилась у меня в голове, пока я размышлял над разговорами, которые он ведет. Эти диалоги дали мне новый материал для статей.
Возможно, где-нибудь ближе к концу, Вы все же прочтете студентам эту главу.
С пожеланиями всего наилучшего,
искренне Ваш,
Герд Тайсен
Глава VII
Иисус – фактор риска?
Я возвращался в Иерусалим, чтобы предстать перед Метилием с докладом. Со смертью Иоанна Крестителя я считал свою миссию законченной. Скоро, как я надеялся, нам с Тимоном и Малхом вновь предстояло продолжить свой путь по Палестине как простым торговцам зерном.
Дорога в Иерусалим ведет резко в гору. Покинув плодородные оазисы Иерихона, путешественник вступает в пустынную горную область. Кругом, куда ни бросишь взгляд, одни потрескавшиеся от солнца и дождей скалы. Из-за жары каждое движение дается с трудом. Но чем ближе вершина, тем больше замечаешь признаки жизни. Все больше зелени виднеется в расщелинах гор. Узкие тропинки прорезают ландшафт – это следы людей. То и дело, отгоняя жару, проносится легкий ветерок. Взгляд с надеждой стремится проникнуть за горизонт: там, по ту сторону гор, совсем другая земля.
И, наконец, вот оно: внизу открывается город. Над темной путаницей улочек и домов парит Храм. Ослепительный солнечный свет разбивается о его камни. Мощный фундамент возносит его вверх. Ряд стройных колонн обегает платформу по периметру. Внутри, в окружении колонн – огромное пространство, так называемый «двор язычников», открытый для всех. Посреди него – внутренний двор храма. Сюда могут входить лишь евреи. Тут находится собственно Храм. Вход в него открыт только для священников. Но даже им запрещается вступать в святая святых – таинственное помещение в самой глубине Храма, куда всего раз в году входит первосвященник, чтобы примирить народ с Богом. И в то же время к нему каждый день устремляются мысли многих людей. Потому что там присутствует Бог Из этого места исходит сила, своей властью направляющая сердце к неведомому центру, которого человеку никогда не увидеть, не услышать, не почувствовать и не испытать.
Я остановился. Всякий раз, как перед моими глазами встает Иерусалим, я чувствую себя так, словно вернулся домой. На губах у меня – песня, которую сочинили наши предки в изгнании. Чем тогда был для них Вавилон, сегодня стал для нас Рим. Чем был тогда плен, сегодня стало угнетение в собственной земле:
«У рек Вавилонских
Сидим мы и плачем,
Думая о Сионе.
На вербах повесили мы наши цитры.
Притесняющие нас хотят,
Чтобы мы пели для них веселые песни.
Но как мы можем петь веселые песни,
Если мы – в изгнании?
Пусть отсохнет мой язык,
Если я забуду тебя,
Иерусалим,
Если ты, Иерусалим, не будешь мне милее
Всех празднеств и радостей!
О, Вавилон,
Притеснительница!
Блажен, кто воздаст тебе
За то, что ты сделала нам!
Блажен, кто возьмет твоих детей
И разобьет их о камень!»
Пока римляне распоряжались моей судьбой, я был пленником в собственной стране! Но во мне жила уверенность. Скоро всем неприятностям конец. Разве я не выполнил данного поручения? Разве благодаря Варуху и Хузе не узнал я о ессеях и о Крестителе гораздо больше, чем когда-либо мог надеяться узнать? Что из этого я расскажу римлянам, а что – нет, зависело только от меня. Я был уверен, что смогу сделать правильный выбор. Ни единого слова, которое повредило бы нашей земле, не слетит с моих губ, ни одного-разъединственного словечка! Пребывая в таком расположении духа, я предстал перед Метилием.
Метилий уже знал новость о смерти Крестителя. По сравнению с нашим последним разговором его интерес, казалось, только возрос.
– Андрей, ты как раз вовремя! Положение серьезное. Ирод Антипа официально известил нас, что он казнил Иоанна Крестителя и тем предотвратил мятеж.
Я поделился с Метилием кое-чем из того, что знал сам об истинных причинах этой казни. Метилий внимательно слушал. Потом сказал:
– Наше особое беспокойство связано с тем, что казнь Крестителя по времени совпадает с событиями, свидетельствующими о повышенной активности повстанцев. Незадолго до нее состоялась та несчастная демонстрация против Пилата, во время которой тебя арестовали. Пока ты отсутствовал, поблизости от Иерусалима произошел еще один инцидент: римский отряд обыскивал группу паломников из Галилеи. Проверяли, нет ли у них оружия. В ходе проверки выяснилось, что несколько человек вооружены. Эти люди вполне могли оказаться террористами. Дело дошло до драки. Кое-кого из паломников убили. Как выяснилось потом, это были невинные люди, не подозревавшие, кто вместе с ними шел в Иерусалим. И вот теперь все кругом настроены – не против террористов, нет – они настроены против нас, римлян!
Метилий нервно расхаживал по комнате. Он снова заговорил:
– В довершение всех несчастий пару дней назад на дороге, ведущей из Кесарии, террористы напали и ограбили одного из слуг императора, ехавшего в Иерусалим с важными поручениями. Слуге и людям, сопровождавшим его, удалось бежать, но в руки террористов попала крупная сумма денег. Мы тут же послали на место когорту. Но эти террористы словно сквозь землю провалились. Опрос местных жителей не дал ничего. Послушать их, никто ничего не видел, никто и слыхом не слыхивал о нападении. У наших солдат лопнуло терпение, и они подожгли все деревни поблизости от того места, чтобы другим неповадно было. Население должно знать, что в случае нападения террористов у них есть выбор или выдать тех властям, или…
Метилий не договорил. Я видел, что карательные акции римлян вызывают у него отвращение. Он считал их недостойными дальновидной внутренней политики. Он прокашлялся и подвел итоги:
– Все эти новости говорят за то, что повстанцы-террористы что-то затевают. Разбойничая на дорогах, они стараются собрать средства, ведут транспортировку оружия. А теперь, как можно себе представить, наверняка захотят воспользоваться настроениями в народе для более масштабных операций. Мы очень озабочены.
В своих опасениях Метилий был прав. Копнуть поглубже, и становилось ясно: страна вся бурлит.
– В этой сложной ситуации для нас принципиально важно не ошибиться в оценке предполагаемых единомышленников Крестителя. Выступят ли они заодно с террористами или предпочтут рассеяться по стране и затеряться?
Римляне явно боялись, что против них объединятся различные группы, и союз этот найдет поддержку в народе. В теперешнем положении им не хватало ясности. Страх мог толкнуть римлян на еще более жесткие меры, – а это, в свою очередь, еще больше ожесточило бы сопротивление. Поэтому я, как мог, постарался его успокоить:
– Если ты говоришь о ессеях и о Крестителе, то я уверен – их сторонники никогда не объединятся с террористами. Это религиозные движения, для них важно, чтобы люди жили в согласии с Божьими заповедями. Они не стремятся ни к каким политическим переменам.
– Но они же спят и видят, чтобы наступили великие перемены! – не согласился он.
– Они никогда не будут пытаться сами приблизить их. Они ждут, когда Бог сам приведет мир к великим переменам.
– Но если кто-то придет и скажет: «Вот, Бог посылает великие перемены», – разве не решат все, что время римского господства прошло?
Метилий говорил правильные вещи. Но его нужно было увести в сторону от этих верных мыслей. Мне следовало попытаться успокоить его. Обстоятельно и не спеша я привел все доводы, выставлявшие ессеев и последователей Крестителя вполне безобидными группами. Но Метилий все равно был настроен скептически. Он спросил меня:
– Чего я никак не могу понять, так это зачем этим людям уходить в пустыню? Все время, пока мы не виделись, я читал ваше Священное Писание.
Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил:
– Не в оригинале, не по-еврейски. Септуагинту, его греческий перевод. Там пустыне отведено совершенно особое место: Бог провел ваших предков через пустыню и разметал на их пути всех врагов. Давид, перед тем как стал царем, жил в пустыне. Там он верховодил шайкой разбойников, не давая царю Саулу жить спокойно. Благочестивые израильтяне вели войны против господства сирийских царей: евреи ополчились на них из пустыни, и им удалось прогнать сирийцев. Короче говоря, каждый, кто хотел сплотить вокруг себя оппозицию, уходил в пустыню и там ждал, что из пустыни явится Бог, чтобы освободить землю от врагов. Честное слово, можно сказать, что ваш Бог – это Бог пустыни, и живет он на горе Синай.
Я возразил:
– Тут дело в одном древнем пророчестве: «В пустыне приготовьте путь Господу». И Креститель, и ессеи – все они ссылаются на него. Ессеи толкуют его так, что под «подготовкой пути» нужно понимать изучение Закона. Креститель учит: люди готовят путь Богу тем, что каются в своих грехах, омываются в водах Иордана и совершенствуют свою жизнь. От подобных движений нет никакой опасности для римлян.
Метилий продолжал упрямо не соглашаться. Он по-прежнему не доверял Крестителю и поэтому спросил:
– Значит, Антипа был неправ, казнив проповедовавшего в пустыне Иоанна как опасного мятежника?
– Перед римлянами Антипа всегда будет оправдывать насилие желанием предотвратить мятеж. На самом деле главная причина, почему он казнил Крестителя, лежит в области личных отношений: я говорю об истории с его женитьбой. Приверженцы Иоанна тоже так думают. Есть среди них один, что вообще считает развод уступкой человеческому несовершенству и категорически отвергает его.
– Ты разговаривал с этим учеником Крестителя?
– Нет, но знаю о нем из надежных источников.
– Как его зовут?
– Иисус из Назарета!
Метилий задумался.
– Нет, этого имени я раньше не слышал. Где это, Назарет?
– В Галилее, недалеко от Сепфориса.
– Опять Галилея! – Метилий снова вскочил на ноги. – у нас есть серьезные основания полагать, что именно там – логово террористов, из которого они совершают свои вылазки.
– Террористов не интересуют вопросы брака. Иисус этот производит впечатление самого обычного еврейского законоучителя. Наши раввины обсуждают все, относящееся к совместной жизни людей.
– Ты ошибаешься: как раз сейчас террористы очень даже могут заинтересоваться вопросами брака. Если они готовят восстание против Антипы и против нас, им нужно скомпрометировать Антипу в глазах народа. Какой же путь тут более легкий, чем разоблачить его брак?
– Но при отсутствии других причин этого Иисуса еще нельзя считать террористом!
– Нет, конечно! Но то, что он из Галилеи, заставляет задуматься. Не забудь: террористы только что скрывались в группе галилейских паломников!
– Но если в каждом галилеянине вы готовы видеть террориста, разумно ли тогда прятаться среди паломников, идущих именно из Галилеи?
Метилий словно бы не расслышал моих слов.
– Первое восстание против римлян произошло под руководством Иуды Галилеянина. Тебе хорошо знакомо это имя. Ты прекрасно знаешь, где он появился впервые: в Сепфорисе! А теперь из маленькой деревушки поблизости от Сепфориса является этот Иисус, ученик пророка, казненного за то, что он склонял народ к мятежу!
На какое-то мгновение он замолчал. Потом резко повернулся ко мне:
– С этой минуты у тебя новое задание. Ты должен выяснить, представляет ли этот Иисус угрозу для государства и поддерживает ли он связи с повстанцами!
Я пришел в ужас. До сих пор я все же надеялся вернуться назад, к своей привычной жизни. То, что свалилось на меня теперь, было еще неприятнее, чем сбор сведений о ессеях и о Крестителе. Ведь сейчас речь шла о вооруженном сопротивлении. Я принялся возражать:
– Моя семья слывет в Галилее проримски настроенной. Как я смогу завоевать доверие повстанцев, борющихся за ниспровержение власти Рима?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я