https://wodolei.ru/catalog/mebel/120cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если это, не дай Бог, случится, то я бы вам не позавидовал. Нет.
Ступа заскрипел зубами от ярости, поняв, что это конец. Конец всему. Все, амба! Как они ловко, в натуре! А крутые уже поставили на них крест — там, мол, одни дебилы остались. Ни хрена себе — дебилы, да?! Вспомнился Аббат. Какое тот кино крутил, сволота! Он и Танина натурально одурачит, как одурачил его, Ступу. Если такие парни у них вкалывают, то крутым не позавидуешь. Точняк. Рано они о своей победе заговорили. Очень рано. А ему, Ступе, хоть круть-верть, хоть верть-круть, а ничего другого не остается, как согласиться. Против лома нет приема. А что, может правда в конце жизни на ментовку потрудиться? Заодно и с Таниным поквитается. А то слишком возомнил о себе, кабан. Надо было бы хотя бы для форсу показать этому Колесову, что Туча не какой-нибудь гопстопник и не позволит на него наезжать. Да только сил уже никаких не осталось. Стар стал. Выдохся.
— Допустим я вам помогу. А со мной после что?
— Там видно будет, — уклончиво ответил Сергей.
— Нет, начальник, так не пойдет. Не зная брода, не суйся в воду. Верно? Давай обо всем на берегу договоримся. На меня тот побег повесят?
— Нет. Это я могу гарантировать. И вообще, все будет зависеть от вас.
— Не понял, начальник. Ты шутишь, или как?
— Давайте, Афанасий Ефимович, без этих «начальников». Зовите меня Сергеем Петровичем.
— Как скажешь, на... Сергей Петрович. Только я что-то тебя не совсем понял. Что значит — все будет зависеть от меня? У меня за спиной четырнадцать лет неотбытого срока. Что же здесь от меня зависит?
— Видите ли, Афанасий Ефимович, сейчас многое поставлено на карту. Или мафия окончательно сломает государство и возмет власть в свои руки. Или... Словом, если вы поможете государству, то оно обязано и вам сделать снисхождение. Понятно? И потом, — улыбнулся Колесов, — о вас очень хорошо отзывался Говоров. Даже готов за вас поручиться.
— Правда, что ли?! — не поверил Ступа.
— Правда.
И Афанасий едва не задохнулся от душной, щемящей волны, поднявшейся у него в груди от этого известия. Она поднималась все выше и выше, и вот — застряла в горле твердым комом. Защипало глаза. И до того ему стало жалко себя и своей загубленной жизни. Кругом один. Не хотелось ему заканчивать жизнь на казенных нарах под завывание ветра за окном лагерного барака. Страсть как не хотелось. Неужто Витек, или как там его, помнит о нем? И только сейчас Ступа до конца осознал до чего же он любит этого крутого парнишку, этого насмешника. Обнять бы его сейчас, прижать к груди, а там и помирать можно. Свидятся ли они когда? Эх, ма! Нет в жизни счастья!
— Я согласен, — твердо сказал он.
— Вот и хорошо. Вы приняли верное решение, Афанасий Ефимович. Вы кому-то здесь подчиняетесь?
— Да. Но только своего шефа в глаза не видел. Все задания получаю через двух парней.
— Кто они такие?
— Понятия не имею. Они меня встречали на вокзале. Назвались Владимиром и Юрием. Кто они и где работают не знаю. Знаю только, что не из блатных.
— Отчего вы так решили?
— Это сразу видно. Они мне дали свои телефоны и телефон шефа, предупредив, что по этому телефону звонить в крайнем случае.
— Вы помните номер телефона.
— Да. — Афанасий назвал номер. Колесов достал записную книжку, авторучку. Записал. Спросил:
— О представителе мафии в ФСБ вам что-нибудь известно?
— Да. Танин мне сказал, как о дополнительном, резервном канале, которым я мог бы воспользоваться в случае провала основного.
— С Таниным связь поддерживаете?
— Нет. Он категорически это запретил.
— С какой вы целью сюда прибыли?
— Создать из блатных надежную систему безопасности.
— Они на это пошли?
— А куда они денутся. Согласились.
— Система безопасности создается только из блатных?
— Не думаю. Но мне об этом ничего неизвестно.
Колесов и Ступа договорились каким образом будут поддерживать связь, выпили ещё по кружке пива и расстались.
Глава седьмая. Рощин. Ночная операция.
Я всю ночь не сомкнул глаз — ждал Беркутова, но он так и не появился. Понял, что его план не сработал. А это могло означать... Нет, только не это. Бахметов — не самоубийца, должен понять, чем все это может для него обернуться. Утром, так и не дождавшись майора, решил сходить к нему домой. Понимая, что если план Беркутова провалился, то у него на дому меня может ждать засада, на всякий пожарный прихватил с собой для страховки Максима Задорожного. По дороге объяснил ему ситуацию.
Около дома Беркутова мы ничего подозрительного не заметили. Постояли поодаль, покурили. Все спокойно.
— Ну ладно, я пошел, — сказал я. — Если Кольцов дома, то я дам тебе знать, А если... Значит в доме засада. Сообщишь об этом Первенцеву. Он мужик сообразительный, придумает, что делать. Понял?
— Понял, — кивнул Максим. Его всего трясло.
— А что трясешься?
— Шут его знает, — пожал плечами Задорожный. — Нервное, наверно. Не нравится мне все это.
— Герой! — насмешливо сказал я. — А ещё в спецназе служил. Ваня Семисчастный говорил, что ты однажды с десятью вооруженными бандитами расправился.
— Когда это было. Может быть вместе пойдем, товариш капитан?
— И вместе вляпаемся в засаду? Нет, это исключено.
— Тогда давайте я первым пойду, — не унимался Максим.
— Я смотрю, ты совсем разучился выполнять приказы. Тебе приказано ждать. Что та должен на это ответить?
— Есть ждать, товарищ капитан, — нехотя ответил Задорожный.
— То-то же.
И я направился к дому. Дверь, ведущая в сени, была чуть приоткрыта. Бесшумно ступая осторожно поднялся на крыльцо, прошел в сени. Прислушался. Тихо. Тихо постучал. Ни ответа, ни привета. Постучал громче. Тот же результат. Достал пистолет, снял в предохранителя, передернул затвор. Приоткрыл дверь. Шагнул через порог. В тот же миг мне на голову обрушился такой мощный удар, что мне показалось будто рухнул потолок. Я упал и потерял сознание.
Пришел в сознание лежащим на диване. Под голову мне была подложена подушка. Лицо мокрое. На руках наручники. Слегка кружилась голова. Подташнивало. Самые мрачные прогнозы подтвердились — я угодил в засаду. За столом сидели первый помощник Бахметова Реваз Салигеев и его подручный Сагил — огромный бородатый детина лет тридцати. Они пили вино. Увидев, что я очнулся, Реваз весело проговорил:
— Здорово, началнык! Как здоровье, дорогой? Почему хмурый? Не ожидал здесь Реваз встретить, да? Хотел кунака своего встретить, а встретил Реваз. Обидно, да?! — Он раскатисто рассмеялся. Его поддержал Сагил. Насмеявшись вволю Салигеев спросил:
— Ты давно на Кольцов работал, да?... Ты почему молчал? Ты, Игор, не молчи. А то Реваз малэнко обижался будет.
— Да пошел ты! — сказал я и отвернулся.
— Какой грубый, да? Злой, как мой теща. Ты, Рощин, отдвал кассета. А то совсем плохо будет.
Значит они знают про кассету? Неужели Беркутов сказал, что кассета у меня? Нет, иначе бы они меня взяли ещё в общежитии. Хорошо, что я догадался отдать кассету Задорожному.
— Какую ещё кассету? — недоуменно спросил.
— Нэ надо меня сердил. Да? Какой кассета! Такой, где подполковник разговор с Первенцевым писал. Вот какой.
— Ты меня, Реваз, принимаешь за кого-то другого. Ни о какой кассете я понятия не имею. Я к Кольцову зашел совершенно случайно. Хотел вина выпить, опохмелиться. Вчера малость перебрал.
— Сука ты, Игор. Зачем врал Ревазу. Я ж говорыл — плохо будет.
— Да правду я говорю. Христом Богом клянусь!
— Сагил, — сказал Салигеев своему подручному и кивнул на меня.
Тот, садистки улыбаясь, подошел ко мне, схватил мизинец левой руки, крутанул. Раздался хруст. Он сильной боли я едва вновь не потерял сознание. Закричал:
— Ты что, офанарел! Он ведь мне палец сломал.
Реваз лишь рассмеялся.
— Я говорил — плохо будет. Ты дурак был — не верил. Отдавал кассета. А то совсем плохо будет. Да?
— Но я понятия не имею ни о какой кассете. Честное слово! Ты мне можешь сломать все пальцы, но только бестолку все.
— Сагил, — вновь отдал Салигеев приказ моему палачу.
В тот же миг рама окна разлетелась вдребезги и в комнату влетел Максим. В правой руке у него был охотничий нож, с которым он никогда не расставался. Боевики, не ожидавшие нападения, явно растерялись. Остальное произошло в считанные мгновения. Мощным ударом правой ноги в челюсть Задорожный уложил на пол Салигеева. Сагил попытался было выхватить пистолет, но Максим ударил его ножом точно между ключицам, крутанул нож. В горле Сагила захрипело, забулькало. Он упал на пол, дергаясь в конвульсиях. Все было кончено.
— Ну ты даешь! — восхищенно проговорил я.
— А что, зря что ли учили, — удовлетворенно усмехнулся Максим и, окинув «поле боя», добавил весело: — Порядок!
Он подошел к Салигееву, наклонился и стал шарить у него по карманам. Найдя ключ от наручников, снял их с меня и надел на Реваза.
— Ты оказался как раз вовремя, — сказал я, поднимаясь с дивана. — Спасибо тебе!
— Да чего там, — смущенно пробурчал Задорожный. — Все нормально, товарищ капитан.
— Еще как нормально! — рассмеялся я. — Как же ты догадался нарушить приказ?
— Когда вы не появились, я решил посмотреть — что же случилось. Пробрался к окну. Взглянул. А здесь такое. Ну я и того... решил вмешаться.
Я подошел к Салигееву. Тот не подавал никаких признаков жизни. Я не на шутку встревожился. Неужели Максим его убил?! Это было бы сейчас очень некстати. У меня уже начинал созревать план. А смерть Реваза могла его напрочь перечеркнуть. Потряс его за плечо. Голова Салигеева безвольно качнулась из стороны в сторону.
— Похоже, что ты его убил.
— Да нет, — уверенно возразил Максим. — Просто такой хилый. Оклемается.
В одном из стаканов было недопитое вино. Плеснул вино в лицо Салигеева. Тот замычал, офыркиваясь. Открыл глаза. Ошалело на нас посмотрел. Сердито сказал что-то на своем языке.
Живой! Слава Богу, живой!
— Ну вот, я ж говорил, что он придуривается! — обрадованно воскликнул Задорожный.
Реваз зло сверкнул на него глазами. Лицо его перекосила злоба. С ненавистью прохрипел:
— Сука! Ты еще, гяур, пожалел, что на свэт родился, да?!
Максим снисходительно усмехнулся. Сказал презрительно:
— Дерьмо собачье! Слабак, у туда же... угрожать. Лежал бы лучше и не рыпался. — Он схватил Сагалеева мощной рукой за грудки. Легко поднял с пола. Поставил на ноги. Затем посадил на диван. Погрозил перед его носом огромным кулачищем. Предупредил: — Если ещё будешь выражаться — пасть порву. Понял, ты — аника-воин?
Реваз трусливо вжал голову в плечи, разом присмирев. Ничего не ответил.
Времени у нас было в обрез и тут же, не мешкая, принялся за осуществление своего плана. В первую очередь надо разговорить Салигеева, заставить во всем признаться. Иначе... Даже не знаю, что может быть иначе.
Сходил на кухню. Я видел, как Беркутов прятал магнитофон в банку с солью. Достал микромагнитофон. Извлек его и полиэтиленового пакета. Вернулся в комнату.
— Кассета у тебя? — спросил Максима.
Тот достал из внутреннего кармана кассету. Протянул мне. Я вставил её в магнитофон. Подготовил его к работе. Спросил Салигеева:
— Что с Кольцовым?
Тот лишь заскрипел зубами, ничего не ответив.
— Что с Кольцовым? — повторил более требовательно.
Он зло зыркнул на меня.
— С тэбя Хозяин шкура будэт драл, как барана.
Я снисходительно рассмеялся. Сказал укоризненно:
— Ты, кажется, не совсем понимаешь серьезность своего положения. Хочешь приобщится к своему приятелю? — кивнул на труп Сагила.
Максим подошел к Ревазу. Обхватил его голову сверху огромной лапищей. Слегка повернул. Пригрозил:
— Будешь возникать, откручу башку, как куренку. Понял?
Задорожного Салигеев понимал гораздо лучше, чем меня. Опасливо косясь на труп своего подручного, ответил:
— В подвал он сидыт. Кладовка.
Я вздохнул с облегчением. На этот раз мои худшие опасения не оправдались. И слава Богу! Если Беркутов живой, то все будет хорошо. Обязательно.
— А где Первенцев?
— Там, — Реваз кивнул на труп своего приятеля.
— Вы его убили?
— Убыли. Да. Хозяин говорил. Сагил убивал.
— За что вы его убили?
— Много знал. Мог говорил Татиеву. Потому. Да. Хозяин говорил. Сагил убивал.
— Первенцев хотел убить Руслана Татитева по заданию Бахметова?
Это был самый неприятный вопрос для Салигеева. Он закрутил головой, заскрипел зубами.
— Нэ знаю.
Максим сунул ему под нос кулачище.
— У ну отвечай, дурак! А то худо будет!
Угроза возымела действие.
— Да, — обреченно вздохнул Реваз. — Хозяин говорил. Винтовку давал. Русский хетел. Не получилось.
Ну вот и все. Этого вполне достаточно. Надо спешить. Я выключил магнитофон. Пора. Да. но что же нам делать с трупом и с Сагиеевым?
— А куда мы их денем? — обратился за помощью в Максиму.
— Во дворе я видел погреб, — ответил тот. — Мужет быть их туда?
— Не замерзнет?
— Да что с ним сделается, — возразил Запдорожный. — Ему даже полезно слегка остудится. — Он принес из кухни пару вафельных полотенец и тряпку. Полотенцами связал ноги, тряпку затокал в рот. Спросил весело: — У тебя полип нет?
Салигеев что-то замычал в ответ.
— Порядок! — заключил Максим. — Жить будет.
После чего он легко поднял Реваза, положил на плечо, отнес и спустил его в погреб. Туда же мы сбросили труп Сагила и отправились к дому Татиева.
Посреди площади лежал труп Первенцева. Около него толпилась небольшая кучка местных жителей. Мы подошли. По лицу Александра уже ползали огромные жирные мух. На груди лежала табличка на которой по русский с множеством грамматических ошибок было написано: «Он хател убыть нашива Руслана».
— Вот гады! — в сердцах проговорил Максим. На него оглянулись сразу несколько человек и что-то заговорили на своем языке.
Не хватало нам только лишних неприятностей.
— Пойдем, — решительно сказал и схватил Максима за рукав, потащил от толпы.
Подходя к дому Татиева, я молил лишь об одном — чтобы там не оказалось Бахметова. У ворот дома мы были остановлены стражником.
— Нам надо срочно видеть Татиева по очень важному делу, — сказал я.
Он окинул нас с ног до головы подозрительным взглядом, что-то крикнул вглубь двора. Через пару минут полышался голос первого телохранителя Татиева, с которым он никогда не расставался, Серика Бутиева:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я