Сантехника в кредит 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тогда просто не знаю, чем ты так чванишься, неужто гордишься всей этой грязью?
– Вовсе я не чванюсь и не важничаю… да и не горжусь тоже.
– Тогда почему ты не желаешь взглянуть на меня?
Я слегка закрыла глаза. Мне пришлась по душе Роза. Она своенравная, упрямая, но она была честна. Она никогда бы никого не обвела вокруг пальца, как Силла, и никогда не повернулась бы к подруге спиной, как Сасия с постоялого двора… У Розы было достаточно мужества, чтобы сказать в лицо своему старшему брату: пусть он сам чистит свои сапоги. В глубине души я было чуточку размечталась. Все будет прекрасно, мы спасем мою маму и разоблачим Дракана, а Роза и я станем друзьями на всю жизнь…
И эти мечты вдребезги разбились. Потому что Роза, само собой, была права. Нельзя быть друзьями, коли не можешь смотреть в глаза друг другу.
Я, быстро оглядевшись по сторонам, втянула ее вместе с корзиной в простенок меж двух домов. А потом, медленно подняв взгляд, посмотрела прямо на нее:
– У моей матери трое детей, и она никогда не была замужем. Не так уж часто пробуждающие совесть выходят замуж.
Роза уставилась на меня. Щеки ее опухли и побагровели от пощечин Ауна, а в зеленых глазах застыли слезы, но более всего – удивление.
– Пробуждающая Совесть…
Можно было запросто видеть, как мысли пробегают в ее голове.
– Ты дочь Пробуждающей Совесть!
– Да, Дина Тоннерре.
Я ждала – вот-вот это произойдет! Очень скоро взгляд ее начнет блуждать и она примется смотреть в сторону. Возможно, она обзовет мою маму ведьмой или меня дьяволовым отродьем… как это делали другие.
Она не смотрела в сторону.
Она по-прежнему не смотрела в сторону.
И вот меж нами начали парить разные видения, точь-в-точь как это случилось в тот раз с Нико в его камере. Аун бьет Розу. Аун бьет ее мать. Дети, бегущие следом за ней в проулках с криками «Приблудная! Приблудная!»
Да, ей было совестно. Искренне, глубоко и ужасно! Но никаких причин для этого у нее не было!
Сама не знаю точно, как мне это удалось. Это было что-то обратное тому, чтобы заставить людей стыдиться, и все-таки то же самое. Я заставила ее увидеть храбрую, честную, упрямую Розу, которую увидела я сама. Я показала ей, что, право, для меня никогда не имело ни малейшего значения, замужем ли моя матушка или нет. Я показала Розе: то, что Аун бил ее, вовсе не ее вина! Ни тогда, когда он бил Розу, ни тогда, когда бил ее мать. Она была стойкой. Она сопротивлялась мне. Однако же в конце концов мне удалось избавить ее от стыда.
Перед моими глазами вновь была улица. Брусчатка, стены домов, корзина выстиранного белья меж нами. Я смотрела на Розу почти обычным взглядом. Слезы так же тихо струились по ее щекам. Она не произнесла ни слова. Но сжала мою руку.
Само собой, потребовалось вдобавок множество объяснений, а времени было мало. Я быстро рассказала Розе почти все. Единственное, о чем не упомянула, – это об убежище Мистера Маунуса и Нико. На это я, ясное дело, не осмелилась. Я, разумеется, была уверена в том, что Роза никогда добровольно не выдаст нас, но ведь столько всего может случиться…
Когда я закончила свой рассказ, Роза не стала тратить время на возгласы «О бедняжка, какая жалость!» и «Нет, это ужасно!» Она лишь схватилась за ручку корзины и сказала:
– Тогда нам лучше поторопиться!
Ничего другого ей говорить и не надо было. Я поняла, что больше не одна.
Видно было, что Дунарк – родной город Розы. С ней мне понадобилось вдвое меньше времени, чтобы отыскать дорогу к церкви Святой Аделы и к дому вдовы аптекаря. Я то и дело оглядывалась по сторонам, – похоже не было никого, кто обращал бы на нас особое внимание.
– Идем, – позвала я, толкнув калитку в садик целебных растений. – Она, верно, накормит нас.
– И меня тоже? – спросила, усомнившись, Роза. – Она ведь меня совсем не знает…
– И тебя тоже, – уверила ее я. – Она такая…
Я постучалась в окрашенную синей краской кухонную дверь, и почти в тот же миг мы услыхали голос Вдовы.
– Войдите! – пригласила она.
И вот я снова стою в горнице со множеством синих полок, напоминавшей одновременно кухню и прачечную, а еще немного мастерскую Мистера Маунуса.
– Дина! – голос Вдовы был усталым и напряженным.
– Добрый день, фру Петри! – поздоровалась я. – Это моя подруга Роза… – И тут же внезапно осеклась. Потому как в кухне, прежде так по-домашнему уютно пахнувшей мятой, чесноком и другими растениями, которые были в ходу у моей мамы, появился новый запах. Сладковатый запах трубочного табака.
Я обернулась. Там, за моей спиной, у двери сидел Предводитель дружинников из замка и пускал голубые колечки дыма из своей глиняной трубки.
– Ну наконец-то ты здесь, дрянной мальчишка, – сказал он. – Мы ждали тебя!
Предводитель дружинников
Я не могла улизнуть через дверь – он – сидел как раз возле нее, и он ни за что не дал бы мне пробежать мимо. Я не знала, есть ли дверь, выходящая на задний двор, я ведь ничего в доме Вдовы, кроме этой единственной горницы-поварни, не знала… «Помоги мне, – думала я, – укажи мне путь, крикни, сделай что-нибудь…» Но Вдова лишь оцепенело стояла скрестив руки, с неопределенным выражением лица. Неужто это она предала нас?
– Он говорит, что пришел помочь, – объяснила она.
Сначала я ушам своим не поверила. Неужто я ослышалась? Пришел помочь? Помочь кому? Да уж, верно, не мне. Я обернулась. Он сидел, по-прежнему дымя трубкой тихо и спокойно. Он не вставал, и рядом с ним не выскакивали стражи с веревками и мешками.
– У тебя много сил, малышка Пробуждающая Совесть! – сказал он. – Куда больше, чем ты полагаешь.
– О чем ты? – прошептала я. «Зачем он здесь? Чего ему надо?»
– Я имею в виду то, что не спал ночью. Из-за того, что ты заставила сказать милостивую госпожу.
Какую еще милостивую госпожу? Он имел в виду… должно быть, мать Дракана… Несущую Смерть – вот о ком он говорил.
«Это было только справедливо», – ответила она, когда я спросила ее, почему она убила маленького Биана. Как раз эти слова и слышал Предводитель дружинников.
– Я служил Дому Ворона с шестнадцати лет, – сказал он. – Нелегко было поверить, что юный мессир Никодемус и есть монстр, перебивший всю свою семью. Если бы не нож и кровь на руках… верно, никто бы этому не поверил. И до сих пор есть люди, требующие объяснения. Но то, что Дракан хочет лишить жизни Пробуждающую Совесть за то, что та утверждает, будто Никодемус невиновен, – это тоже кое-что да значит. Пожалуй, произносить подобные речи было бы не так опасно, не будь в этом скрыта некая тайна. А коли не он порешил почти всю княжескую семью, то, должно быть, это сделал кто-то другой. Тот, кому это выгодно.
Он высказал все это обиняком, хотя в этом доме не было дружинников нового князя – драконариев. Если человека могут бросить на съедение драконам лишь за то, что он твердит, будто Никодемус невиновен, то что будет с тем, кто во весь голос говорит: убийца – Дракан?!
– Ты говорил с другими об этом? – спросила Вдова.
Он смотрел себе под ноги.
– Кое с кем, с немногими, на кого, по-моему, можно положиться.
– И что?
– И мы хотим сделать все возможное, чтобы спасти Пробуждающую Совесть, а мессира Никодемуса спрятать в надежном месте. Разумеется, ныне в Дунарке господствует орден Дракона; но если это будет зависеть от нас, его власть будет недолгой. Клянусь!
– Хорошо, – сказала Вдова. – Мы поверим тебе, ежели ты сможешь посмотреть Дине в глаза и повторить свою клятву.
Он не очень-то этого хотел – да и я, вообще-то, была против… Я устала, и у меня шла кругом голова, да и рука болела. У меня не было желания еще раз заглянуть в глаза чужому человеку. Рикерт Кузнец в Березках всегда говорит, что надо, мол, быть осторожным с тем, чего себе желаешь, – быть может, это исполнится. В тот раз – сколько дней прошло с тех пор? Кажется, будто целый год, – тогда я, кислая, недовольная и одинокая, бродила вокруг Березок и желала, чтобы люди заглянули мне в глаза… Тогда я не думала, что мне тоже может стать трудно, коли они это сделают. Но Вдова права. Вернее способа узнать – нет. И еще один урок я усвоила с того дня в Березках: взрослые куда лучше детей могут обмишурить, перехитрить и предать.
Ему стоило большого напряжения поднять голову и посмотреть мне в глаза, но он все же сделал это.
– Клянусь служить мессиру Никодемусу, – медленно и торжественно произнес он. – Клянусь положить конец правлению Дракана и драконариев, насколько это в моей власти. И клянусь помочь освободить твою матушку!
Его взгляд не избегал моего.
– Спасибо, – поблагодарила я, уверенная, что он сказал правду. Меж нами витали видения, да, видения… но я слишком устала, чтобы связать их воедино, – горящий дом, пыль, пляшущая над павшими людскими телами, блики стали, привкус крови. Однако же никакой лжи и стыда, это я бы заметила.
– Только я не понимаю одного… как вы, Мистер, попали сюда, к фру Петри? – Я не спускала с него глаз, и он смирился с этим. Даже улыбнулся. И протянул мне пожелтевший скомканный клочок бумаги.
– Вот весточка, с которой ты так хотела вернуться обратно. Не сразу удалось выявить невидимое послание, но в конце концов это удалось.
Я взяла бумажку. Мистер Маунус был довольно осторожен и не называл имен, но все же в той записке содержалось кое-что, наводящее на след, коли ты достаточно хитер. Вряд ли у алхимика было в Дунарке много племянниц, которые раздобыли те огромные количества одурманивающих средств, что просил Мистер Маунус. Как он собирался употребить их? Одурманить половину обитателей замка? А возможно, только одного-единственного дракона? Они с Нико не посвящали меня в свои планы.
– Дина? – спросила Вдова. В ее голосе сквозило нетерпение. – Мы можем положиться на него?
– Я верю в это, – ответила я, отпустив взглядом Предводителя дружинников. Он слегка встряхнулся, как вымокший пес.
– Хорошо. – Вдова выставила на кухонный стол кружки и вытащила пробку из бутылки чернобузинного вина. – А теперь давайте составим план.
– Нет, – сказала я, пытаясь, чтобы голос мой звучал по-взрослому или почти как у взрослого человека, принявшего свое решение, а вовсе не как у усталого писклявого малыша, готового завыть, если сделают наперекор. – Я не согласна.
Вдова поглядела на меня, не так долго, чтобы возникла связь; всего лишь краткий, быстрый взгляд, чтобы увидеть выражение моего лица.
– Это самое надежное, – сказала она. – Ты подвергнешь нас всех опасности, если будешь настаивать на том, чтобы сопровождать нас. А может, ты думаешь, они прекратили тебя искать?
Я понимала: да, они ищут… Но сидеть в доме Вдовы, не зная, что творится, повезло ли им, или же их всех схватили, или, быть может, они лежат мертвые на брусчатке Арсенального двора… это как если бы тебе опять набросили на голову мешок. Словно тебя ослепили. Я больше не хотела, чтобы мне когда-нибудь завязывали глаза! Никогда и нигде!
– Это очень опасно, – раздраженно проворчал Предводитель дружинников – «Дети должны поступать так, как им велено, не причиняя хлопот». Я будто слышала, как он произносит эти слова.
– Мы ведь вернемся, – уговаривала меня Вдова. – Не бойся, что тебя забудут или бросят.
Чудесно! Теперь обо мне в открытую говорят как о слабой писклявой малявке, которая вдобавок боится оставаться одна дома.
– Это вовсе не так…
Отчего так холодно в этой кухне? Я засунула руки в рукава вязаной кофты, одолженной мне Розой, но оцепенелые пальцы так и не согрелись.
– Я останусь с тобой, – пообещала Роза. – Ты не будешь сидеть одна и ждать…
– Спасибо, – сказала я искренне, поблагодарив ее за это, но продолжала стоять на своем. – Но есть нечто большее… Не знать, что происходит. Не быть там.
– Ты бы лучше поблагодарила своего Создателя, что не должна быть там… – начал было Предводитель дружинников, но Вдова прервала его, взмахнув рукой:
– Дина, все непременно получится, но если ты будешь с нами, может и провалиться. Разве ты этого не понимаешь?
Я кивнула. Слезы жгли мне глаза, и я не осмеливалась что-либо сказать из страха: вот-вот голос сорвется и прозвучит как у плаксы или грудного ребенка.
– Тебе будет легче, если я подробно расскажу тебе обо всем? Чтобы ты знала как можно больше?
Я покосилась на Вдову. Пожалуй, она все-таки поняла, каково мне… И в глубине души я знала: они правы. Если меня там узнают, если хоть один страж посмотрит мне в глаза… Я откашлялась. И снова кивнула:
– Хорошо, тогда я останусь здесь. – Мой голос звучал почти обыденно. – Но расскажите мне, как это будет. Расскажите мне все!
Предводитель дружинников фыркнул и поднялся на ноги:
– Замечательно! Расскажите, в конце концов. Но меня уж увольте. Мне еще надо успеть уладить несколько дел, прежде чем мы с помощью хитрости захватим штурмом замок, спасем парочку строго охраняемых узников и радостно ускользнем от трех сотен дружинников Дракана.
Вдова положила ладонь на его плечо.
– Нам бы без тебя этого не осилить, – тихонько сказала она. – Я рада познакомиться с храбрым мужчиной, что смеет следовать велению собственной совести.
Он покраснел. И смею биться об заклад, что прошло много лет с тех пор, как кто-то сумел в последний раз заставить покраснеть этого угловатого, с изборожденным морщинами лицом, почти пятидесятилетнего человека. Но Вдова сумела. Он что-то пробормотал. А затем осторожно и нерешительно все же протянул свою широкую руку и слегка пожал руку Вдовы.
– Спасибо, – поблагодарил он. – И… ой… да, а теперь, стало быть, мне пора идти.
Когда он ушел, Вдова терпеливо, во всех подробностях рассказала мне обо всем, что должно произойти. Теперь мне было известно все от начала до конца. Знала, что один из стражей замка, в форменном мундире и с видом на пропуск, вскоре сменит стража у Арсенала немного раньше, чем тот полагал освободиться. Что сам Предводитель дружинников найдет повод осмотреть стены вокруг тех двух водохранилищ, что содержат большую часть воды для замка. А сама Вдова как раз выбрала нынешний день, чтобы навестить своего престарелого дядюшку Маунуса. И что стражники в западной башне, верно, очень устанут после игры в кости на бутылку грушевой водки с гарнизонным поваром, который случайно оказался одним из старых друзей Предводителя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я