Все в ваную, рекомендую 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он выскочил из каюты и ушел на нос яхты. Стоял, рассматривая изнутри загадочный световой шар. И неожиданно ему очень захотелось увидеть море. Точно так же он мечтал когда-то иметь лодку, чтобы уйти одному в море, раздеться донага перед Вселенной!… Это желание не покидало его никогда, а сейчас превращалось в галлюцинацию – ему казалось, что он действительно стоял, и не однажды, на носу лодки, вздымаемый волнами и околдованный их бесконечностью.
Услышь он наитишайший всплеск, бросился бы вниз головой и погружался бы в пучину, пока ' не почувствовал бы покалывание Вселенной в ушах, потом плавал бы до изнеможения, пока не наглотался бы соленой воды. И даже если бы тонул, то ощущал бы, что живет. Его раздирали противоречия, словно в нем жило сразу три человека: один из них кричал от обиды, второй же злорадствовал с высоты своего положения: «Так тебе и надо!» А третий ликовал, словно ему объяснились в любви, и настаивал на том, чтобы вернуться в каюту и поцеловать глупую феминистку.
Яхта – о такой он и не мечтал – висела в облаке, как распятая красивая белая бабочка, пришпиленная как экспонат в чьей-то коллекции. На ней не происходило ничего, кроме мелочных ссор между двумя молодыми людьми, которые, вместо того чтобы заниматься любовью, нелепо воевали друг с другом на виду у насмешливой Вселенной. Да, да, не равнодушной, как обычно ее называют, а насмешливой, ибо только великий пересмешник мог придумать ситуацию, подобную этой! Да и студентка, которая вышла из каюты и подобием улыбки пыталась оживить окружавшую их мертвенность, только усилила ее трагический комизм своим якобы морским одеянием…

21

С трудом протиснув пальцы, она взяла его под руку и повисла на нем, как жена, прожившая с ним много лет.
– Давайте больше не будем ссориться, а? Да, я сказала, что боюсь вас, для меня вы – часть всего этого… Разве так трудно понять?
Ее страх понять было не трудно, приняв за истину, что они возвращаются в прошлое, не трудно было понять и ее поведение, сопровождаемое внезапными всплесками, свидетельствующими о женской зрелости и познаниях, не присущих девчонке-первокурснице. Тогда и ему надо смириться со множеством мужчин в себе. Но как, черт побери, смириться с этим!… Во всевозможных теоретических выкладках некоторые ученые силились доказать, что как следствие Общей теории относительности возможно такое искривление пространства, при котором время текло бы в произвольном направлении; но подобное явление, даже теоретически, вероятно только где-нибудь в пресловутых черных дырах космоса или в чудовищно плотных нейтронных звездах, а на Земле – в реакторах элементарных частиц. Но чтобы двое несчастных перемещались во времени вот так взад-вперед на палубе какой-то яхты?!
– Идите, идите, что покажу! – дернула она его за руку и повела к штативу. – Посмотрите! Они ни о чем не говорят вам?
С двух портретов, прислоненных к мачте, на него смотрели такие же аметистовые глаза, что и глаза студентки. Однако в одних было запечатлено сгущенное до бездонного мрака страдание, а янтарно-солнечные отблески других искрились экзальтированным жизнелюбием. Он силился припомнить оба этих лица, однако в воспоминаниях преобладала слабость их невидимого тела.
– Я боюсь смотреть на себя в зеркало, – сказала студентка. – Так и кажется, что увижу себя такой.
Он чуть было не ляпнул: уж не воображаете ли вы, что сейчас вы лучше? Но промолчал. Его донимала страшная усталость.
– А вот этот портрет все же написан с любовью, – указала она на один из портретов, помолчала немного и добавила: – Не отвечайте! Я и сама не могу найти ни единого ответа!
Она по-прежнему держала его под руку, и его правый бок пылал жаром.
– Давайте сядем, я уже еле держусь на ногах! – предложила она. – Я в шезлонге, хорошо? Мне от одного вида этого матраца становится плохо.
Это было похоже на провокацию, и он не удержался, чтобы не съязвить:
– Неужели я до такой степени вам противен?
– Да нет же, профессор, – вяло засмеялась она. – Просто на нем спать хочется… Скажите, а вы не говорили мне, что любите меня?
Ее вопрос настиг его в тот самый момент, когда он садился, и все же он не ожидал подобного и от неожиданности прямо-таки рухнул на матрац.
– Вам? – спросил удивленно.
– Ага! Нет, разумеется? – констатировала она, и складочки в уголках губ застыли в напряжении. – Хорошо, а что вы думаете о дневнике? Если верить написанному, выходит, что мы супруги.
– Но я уже женат, я сказал вам!
– Ха! Вы же были разведены?
Слова ее окончательно смутили его, но его вдвойне смущало и удивляло то, что студентка все больше становится похожей на женщину с портрета. Но ведь человек никогда не бывает на портрете таким, как в жизни, в нем всегда присутствует и сам художник, изобразивший его. Но разглядеть студентку внимательно он не мог, поскольку она все время таращилась на него.
– Сейчас я и сам не знаю, что у меня и как. Но наверное, буду разводиться.
– Ради меня? – воскликнула она, а затем поспешила возразить самой себе: – Нет, вы никогда не оставите одну женщину ради другой. Вы можете сделать это только ради себя.
– Вы уже так хорошо меня знаете? – Он засмеялся неестественным смехом, поскольку почувствовал, что разоблачен.
В самом деле, он собирался разойтись с женой из-за ее капризов, а не из-за другой женщины. Она отнимала у него время, отвлекая от работы над докторской диссертацией. А еще он собирался разводиться с ней потому, что уже через месяц после свадьбы она превратилась в совершенно другого человека – капризного и вздорного. Он все еще любил ее в своих воспоминаниях как невесту, и эти воспоминания, видимо, все же несколько идеализированные, постоянно подчеркивая разницу между ею прежней и настоящей, отдаляли его от нее, порой мешали делить супружеское ложе. Да, воспоминания способны не только объединять, но и разлучать. Как и теперь. Спросил эту девушку об ее воспоминаниях, а когда оказалось, что у них действительно есть общие воспоминания, стало еще труднее приблизиться друг к другу. Портреты – оба – вставали между ними непреодолимой стеной.
– Говорят, люди познаются в беде, – ответила ему студентка. – Печально, что мы не можем любить друг друга, профессор! Или вы опять, что ли, не понимаете? Не печально даже, страшно! Особенно сейчас.
Он понял сказанное ею только как ее собственное мнение, и это даже обрадовало его:
– Вот, значит, и вы не можете! – сказал он и, воспользовавшись тем, что она смотрела в сторону, заглянул ей в лицо и… увидел женщину из своих воспоминаний, а не первокурсницу.
– Ведь это страшно! – повторила женщина из его воспоминаний. – У меня такое чувство, что я любила вас очень и по-настоящему, а теперь вы точно так же далеки от меня, как и этот кинооператор, которого я вообще не любила.
– Какой кинооператор?
– Разве я не говорила вам? Ну, это не имеет значения! – Вероятно, она тотчас же догадалась, что снова задела его самолюбие, поэтому поспешила уточнить: – Он давно для меня не существует. А вы сидите тут и вынуждаете меня задаваться вопросом, могу ли я любить вас или нет.
Несмотря на прозвучавшую в голосе девушки насмешку, в его груди все же зашевелилась надежда. Он подумал, что, наверное, забавно было бы потискать такую вот феминисточку.
– И каков ваш ответ? – спросил он.
– Нет ответа, – улыбнулась она. – Или пока еще нет… Но, послушайте, вы сами недавно сказали, что надо согласиться с тем, что время возвращает нас в прошлое. Значит, надо принять как должное и наш брачный договор. А что получается? Что вы будете сейчас разводиться со мной, а не со своей женой. Ситуация забавная, не правда ли?
– Когда нарушается причинно-следственная связь…
Она поспешно оборвала его, очевидно, ее вообще не интересовала причинно-следственная связь, и сказала:
– Давайте запишем в дневнике, что мы разошлись.
– Вас что, именно это больше всего и пугает? Какая-то нелепая шутка!
– Не шутка, профессор! – зло крикнула она, вскочив с шезлонга. – Вы не способны на такие шутки. Представьте себе, что неожиданно все вернется обратно и мы окажемся и вправду женатыми.
Ему показалось, что он уже овладел ситуацией, поэтому он небрежно бросил:
– Подумаешь! Разведемся.
– А если к тому времени я полюблю вас?
– Эй, да вы заваливаете меня гипотезами, которые еще невероятнее, чем все окружающее!
Она поняла, что становится смешной, и попробовала найти защиту в новом нападении:
– А почему вы не делаете никаких попыток, чтобы разобраться во всем этом? Что вы за физик такой?
– Бесполезно.
– Как бесполезно? Разве вы не помните, что сказал ваш коллега Эйнштейн? Самое большое счастье, которое мы можем пережить, это тайны природы…
– Откуда вы это знаете? – нетерпеливо оборвал он ее.
– Читала где-то.
– Вспомните, это очень важно!
– Куда важнее, дорогой профессор, чтобы вы осознали наконец, что вы ученый, ясно? – заявила она, вскакивая с шезлонга. – Так что расскажите мне о файн… о фридмонах. Но только в каюте, этот свет начинает сводить меня сума.
Он опустил наружные щитки иллюминаторов, и каюта встретила их сумраком – освежающим и прохладным. Он готов был рассказать ей все о фридмонах, лишь бы отвлечь ее от предыдущей темы разговора. Ибо любовь относилась к разряду тех явлений, что так и остаются неразгаданными, какие бы прекрасные теории о них ни сочиняли.
В сущности, гипотеза о фридмонах пассивно наличествовала в запасе знаний, когда-то уложившихся в его голове, но не принимала до сих пор активного участия в его размышлениях. Он считал ее слишком произвольно пристегнутой к некоторым статистического характера интерпретациям законов квантовой механики и теории относительности. И все же он знакомил с нею своих студентов как с курьезным примером того, как современная космология позволяет и даже обязывает мыслить парадоксально. Сейчас ее, естественно, надо было изложить упрощенно, иллюстрируя моменты, которые так и останутся до конца непонятными человеку, у которого представление о пространстве выстроено единственно на чувственном опыте.
Девушка снова расположилась на кровати, забыв о том, что надо чего-то бояться, и снова стала похожа на первокурсницу. Он попросил ее сначала представить себе маленькую часть трехмерного пространства, примерно такую, как яхта вместе со световым облаком, и мысленно представить себе сферу, радиус и поверхность которой можно было бы измерять непрерывно.
– Классическая стереометрия в этом случае доказывает, что, если радиус этой сферы увеличивается, естественно, будет увеличиваться и ее поверхность, то есть, сфера будет как бы раздуваться. Но вот согласно Общей теории относительности, все совсем иначе. Если плотность в такой сфере имеет определенную величину, то при увеличении радиуса поверхность ее будет уменьшаться и вся сфера может сжаться до размеров микроскопической частицы, достаточно будет того, чтобы свет в ней оставался замкнутым. Такая сфера, если ее рассматривать с внешней стороны, будет представлять собой микрочастицу, внутри же будет целым миром со своими законами. Именно эту частицу назвали фридмоном. Какой вывод можно сделать из всего этого? Именно здесь и заключен парадокс: поскольку плотность нашей Вселенной очень близка к той, которую мы приняли за критическую, – но мы почти что уверены, что есть и иные массы материи, еще не открытые нами, – то можем предположить, что наша Вселенная, если смотреть на нее с внешней стороны, тоже микрочастица. А исходя из этого, мы уже просто обязаны допустить, что и все те микрочастицы, из которых состоит окружающая нас материя, тоже представляют собой целые вселенные с собственным разумом внутри себя.
– С разумом? – изумилась биологиня, и он понял, что ей не удалось увидеть нарисованную им абсурдную картину; она восприняла ее точно так же, как и обыкновенный человек просто принял бы на веру, скажи ему, что какая-то там галактика убегает от него на столько-то и столько-то миллионов световых лет. А вот если повесишь на стене объявление «Осторожно, окрашено!», непременно мазанет пальцем по стене, чтобы удостовериться, на самом ли деле окрашено.
– Почему бы нет? – засмеялся он, довольный произведенным эффектом. – Микромир – мир вероятностей. Мы никогда не можем с абсолютной точностью определить поведение микрочастиц, ибо нам будет мешать принцип неопределенности. Он ни больше ни меньше – их объективное качество. Но где еще мы сталкиваемся с этим принципом? Только там, где есть разум! Например, как поступит человек в той или иной ситуации? Вероятность того, что мы можем это предугадать, в процентном отношении ничтожна. Ибо если бы человек всегда одинаково реагировал на одну и ту же ситуацию, разум его никогда не развился бы. Человек никогда не поднялся бы над своим первичным примитивным уровнем. А развивается он и познает мир только методом проб и ошибок. Разве не так? Прежде чем мы решимся на тот или иной поступок, наш разум прокрутит всевозможные варианты, из них мы выберем лишь один, но стороннему наблюдателю он, как правило, покажется случайным. Еще в большей степени это относится ко всему человечеству в целом. Его решения случайны, они подчинены принципу, который мы, физики, называем «случайностью выбора». Это давно доказала история.
– Но тогда выходит… – начала было студентка, однако так и не смогла сформулировать свою мысль, и он перевел разговор в другое русло:
– Я, наверное, надоел вам своими гипотезами. Может, лучше приготовить кофе?
– Нет-нет, постойте, – она силилась сосредоточиться на какой-то важной для нее мысли. – Так значит, каждая частица – Вселенная? Так, что ли? Бесконечно огромная внутри и невидимая снаружи. И каждая – сама по себе, замкнутая и никогда не сможет установить с другими никаких контактов. Я правильно поняла вас?
Он нетерпеливо кивнул, поторапливая ее, как всякий хороший преподаватель, чтобы она сама сделала вывод.
– Хорошо, но разве вы не собирались на примере этих самых фридмонов объяснить мне наше положение?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я