Великолепно сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



15

Она появилась на палубе в юбке, открывавшей смуглые колени. Он уставился на них, словно видел впервые.
– Уф, что будем делать с этим туалетом? – пробормотала смущенно она. – К тому же, в раковине не проходит вода.
Он поспешно вскочил, чтобы не оказаться в плену смуглых колен, подумав, уж не страх ли клеток его тела перед смертью распалял в нем сексуальную алчность, которой он никогда не страдал. Грустно улыбнувшись, он сказал:
– Сейчас придумаю что-нибудь.
Однако в первую очередь занялся рукой. Компресс мешал бы ему работать и, промыв руку спиртом, он залепил укус лейкопластырем, смазанным пахучей мазью, – профессор благоговел перед народной медициной и безоговорочно верил в ее целительную силу. А пока занимался рукой, думал только о том, не является ли выходка Альфы прелюдией к чему-то пока неизвестному. Она все более властно завладевала его чувствами, властность эта исходила от смутных воспоминаний о ней самой, поначалу казавшихся невероятными, но быстро превращавшимися в реальность.
Он вошел в трюм, чтобы взять ведро и опорожнить большой полиэтиленовый мешок от всякого хлама. Вспомнил об их намерениях торжественно схоронить в мешке по старому морскому обычаю какие-то вещи. Однако воспоминание это оставалось мучительно неотчетливым, как анекдот, смысл которого забыт.
Первое, что бросилось ему в глаза, было зеркало, висевшее над переполненной водой раковиной. Профессор снова удивился, что выглядит чересчур молодо. Лицо по-юношески гладкое, хотя и заросло бородой, ведь он не брился дней пять. Он вспомнил, как подтрунивал над ним академик, научный руководитель: «Разве этот мальчик похож на профессора? Придется нанять охрану, чтобы оберегать его от студенток». И все же, почему он ожидал увидеть себя в зеркале другим?… Ну да к черту все! Сначала надо разобраться с туалетом, а потом заняться этим проклятым временем!
Решение справиться с возникшей проблемой при помощи ведра и мешка оказалось неудачным, и профессор стоял перед зеркалом, рассеянно почесывая бородку, а внезапно пришедшая мысль о том, что, в сущности, уже все человечество планеты оказалось в том же положении, что и они – не знает, куда девать свои отходы, – навела его на идею воспользоваться насосом, который он приспособил для душа. Он перекинул шланг через дверь туалета, привязал к горловине стянутого мешка, насос опустил в раковину, и как только включил мотор, насос за секунду поглотил всю воду и перекачал ее в мешок. То же самое он проделал с унитазом. Мешков в трюме было достаточно, и хоть это занятие не из числа эстетических, главное – дело было сделано.
Как всякий человек, чей труд абстрактен, оторван от практики, он по-детски обрадовался своему изобретению. Проверил работу системы еще раз и, довольный собою, спустился в трюм за надувным матрацем, на котором иногда спал, спасаясь от духоты каюты. А когда стал надувать его с помощью насоса, довольно отчетливо вспомнил, что совсем недавно спал на этом матраце, и спал не один. Но когда это было? Очень уж подозрительным казалось ему это состояние беспамятности, проявлявшееся сразу у обоих. Или так действовало на них световое облако?
Альфа сидела в шезлонге и пила шампанское, а он смотрел на нее и никак не мог вспомнить, когда и почему окрестил ее Альфой.
– Хочется пить, – заметив его, зачем-то стала она оправдываться.
– Сейчас заварим в термосе чай, крепкий и горячий. Таким образом будем экономить воду. А еще я покажу тебе, что сделал в туалете. К сожалению, дверь нельзя будет закрывать до конца, но зачем мешать этим любопытным, что подглядывают за нами, видеть все. – Сидящая перед ним женщина слишком уж волновала его и возбуждала, несмотря на то, что где-то в глубине души у него были о ней и нехорошие воспоминания. Профессор бросил матрац у ног женщины, расположился на нем и налил себе шампанского. – Извини за недавнее. Мне так стыдно, что хоть топись, но ведь эти все равно вернут меня обратно к тебе. Как и наше дерьмо, – добавил он с несвойственным ему цинизмом.
– Я прошу тебя, не будь грубым! Кто знает, что случится с нами через минуту.
– Напротив, все яснее ясного. Съедим друг друга, как это случалось в старинные времена с потерпевшими кораблекрушение. Мы ведь не можем убежать друг от друга, милая девушка. Так-то вот. Ну, будь здорова! – поднял он бокал.
– А тебе так хочется убежать?
– Мне нет, тебе хочется, – сказал он и потянулся к ее щиколотке, чтобы погладить, но Альфа отдернула ногу. – Сядь рядом, а? – попросил он.
– Не надо, прошу тебя. Я не могу так, поверь!
– Раньше могла, – произнес он, и это неопределенное «раньше» показалось ему далеким и нереальным.
– Не знаю. А что я понаписала в дневнике?… Такое впечатление, как будто это происходило с какой-то другой женщиной.
– Это ты была другой. Я тоже был другим. Он сказал это просто так, а в подсознании
невольно отметил, что это – констатация факта. Снова что-то существенно изменилось в их отношениях за то непродолжительное время, что он отсутствовал, занимаясь изобретательством в туалете. Даже его попытка взять ее насильно отодвинулась куда-то в затуманенную даль, за пределы светового шара, поглотившего их.
– Просто я не могла долгое время позволить мужчине прикасаться ко мне. После того случая с оператором…
– С каким оператором?
– Я же рассказывала тебе, что снималась в фильме.
– Не помню. Какой фильм?
Она посмотрела на него со смешанным чувством неверия и сомнения. Видимо, спрашивала себя, уж не другому ли кому рассказывала. Это обстоятельство заставило его более серьезно покопаться в собственной памяти, и может, именно благодаря этому ему показалось, что он действительно знает о кое-каких ее любовных историях.
– Я вышла замуж в прошлом году. Из-за боязни остаться одной. Совершила над собой насилие.
– Пожалуй, это было не в прошлом году… Она помолчала, как бы прислушиваясь к чему-то внутри себя, и произнесла со слезами в голосе:
– Боже мой, что это? У тебя нет такого ощущения, что и со временем тоже что-то произошло?
– Одна из гипотез о нем такова. Время содержится в нас самих, во всем. Оно имеет свой объективный ход, свою скорость, свое направление, энергию и плотность. Даже неодушевленные предметы обладают памятью о времени. Но оно движется только там, где происходят процессы… Хорошо, но если оно движется односторонне, только к будущему, это означает возвращение к старым нашим представлениям о нем, так ведь? Таким образом, мы подошли к первоначальному взрыву Вселенной.
Он говорил, глядя в желтоватую пустоту за бортом. В ней трудно было разглядеть ход времени. Яхта напоминала миниатюрный кораблик, помещенный в желтоватую бутылку, из тех, что продают на пристанях в виде сувениров. Бутылка, колыхаемая неосязаемым течением в безбрежности Вселенной.
– Согласно этой гипотезе, – продолжал он, – время – организующее начало материи, оно вдохнуло в нее жизнь, оно – бог, которого ты призываешь на помощь. Хорошо, но для того, чтобы оно могло организовывать, оно должно быть односторонним, так ведь? И опять мы подходим к понятию о неравновесии Вселенной. И к вопросу, почему пространство будет иметь три измерения, а время только одно. Верно, есть кое-какие доказательства. Живые организмы, например, как биолог, ты это знаешь, в большинстве своем левовращаются. Бытует мнение, что они ориентированы на положительное направление времени. Приспособились, чтобы использовать его направление как дополнительный источник энергии. Однако мое мнение – это нарушение симметрии. Глупости, не только мое. Я хотел сказать, что вот сейчас здесь мы как бы становимся свидетелями именно какой-то симметрии. Мы с тобой как бы излучаем поглощенное некогда нами время обратно. Ты, кажется, это хотела сказать? Впрочем, это мистика, человеческий мозг всегда был способен работать во всех направлениях. Наше сознание не признает понятия «сейчас», оно непрерывно снует взад-вперед между нашими воспоминаниями и нашим представлением о будущем.
Он часто говорил так и со студентами тоже, с таким чувством, что теория, которую он им объясняет и его собственные возражения относительно нее одинаково несостоятельны.
Альфа слушала, внимательно глядя на него. Он успел полюбить эту ее манеру. В ее аметистовых глазах сквозило страдание.
– Ох, ну и мешанина же у меня в голове! – сказала она чуть погодя.
Он простил ей, что не вступала с ним в беседу. Не беседы ей были нужны, а утешение и надежда.
– И все-таки, ты сядешь наконец рядом? – спросил он.
– Не надо! – проронила она, хотя и была готова уступить, однако он не стал настаивать.
Отпил немного вина – теплого и желтоватого, как окружавший их воздух, поставил бокал на пол и вытянулся на матраце. Немного помолчал и заговорил:
– Я не мог дать тебе то, в чем ты нуждалась. Но я не помню, чтобы какая-нибудь женщина доставляла мне столько счастья.
Она привстала с шезлонга, но все равно не подошла к нему.
– Я тогда тоже так думала: какой мужчина! Сколько счастья дает он мне!
– А он оказался обыкновенным дешевым фрайером? Впрочем, когда это «тогда»?
– Все мы дешевые фрайера, – грустно сказала Альфа, и вероятно, тоже уж точно не помнила, когда все это было. – Не умеем мы хранить счастье.
– Как будто его можно законсервировать или записать на кассету как музыку.
– А почему нельзя?! – взбунтовалась она.
– Потому что иначе убьешь его. Оно живое целое. А вот относительно дешевых фрайеров ты права. Или скорее – невежд. Где она, эта педагогика, которая бы учила нас, как хранить счастье. Ну да ладно, продолжай.
– Что?
– Свои откровения. Когда начало исчезать твое счастье? Сознайся, уж не с той ли минуты, когда мы обустроили яхту? Или я опять что-то путаю?
– Оно продлилось еще немножко, – сказала она и умолкла.
Молчание женщины говорило о том, что она не может или не желает определить границы счастья.
– Когда оно исчезло? Вспомни, это очень важно! – настаивал он, подталкиваемый неожиданно пронзившей его болью – болью по утраченному.
– Не знаю. Наверное, когда поняла, что мы дошли до какого-то предела, что дальше нет ничего, что нам нужны все эти игры, шампанское, ритуалы, чтобы продлить удовольствие.
Он вздрогнул, услышав почти дословное повторение его собственных мыслей, и увидел происходящее как бы с высоты рубинового сигнального фонаря. Увидел и конечную цель своей всепожирающей алчности, стремления как можно скорее проделать с ней все, что делал с другими женщинами, и добраться до ее сокровенного, еще неизведанного. А его, наверное, и не существовало нигде, кроме как в иллюзиях.
– Сформулировано довольно четко, – подвел он черту. – Значит, такое было и с другими?
– Не забывай, что я замужем! – резко бросила она, поняв намек слишком примитивно.
Он обиделся.
– И все же, я бы не сказал, что ты очень уж опытная. Или притворялась?
– Нет. Если бы притворялась, подладилась бы под тебя. Тот фильм убил во мне женщину. А может, я просто не рождена быть любовницей.
Он повернулся к ней, хотел было спросить, что за фильм и какую роль может сыграть в жизни человека фильм, но увидев резко очерченные юбкой контуры ее крутых бедер, улыбнулся и сказал:
– Интеллект противопоказан сексу.
– Да уж, у меня интеллект! – склонилась она над своим бокалом и жадно допила его содержимое. – Меня просто парализовал страх, что я не в состоянии любить тебя так, как я это представляла, когда собралась бежать с тобой.
Оказывается, она помнила больше него, и своими воспоминаниями оживляла в его памяти забытые образы, целые сюжеты.
– Однажды наши зубы светились очень странно… – припомнил он.
– О, это был свет моего торжества! – засияла она, и глаза ее заискрились. – Не отнимай его у меня!
– Как я могу отнять?
– Ведь ты хочешь найти объяснение всему.
– Что поделаешь, – засмеялся он. – Мне трудно согласиться с тем, что счастье, подобно крови или поту, может выступить на зубах… Значит, действительно было? Он спрашивал о свечении зубов, но она снова не поняла его.
– В том-то и дело, что для одного – все и всегда настоящее, а для другого – не очень-то.
– Может, настоящее и пришло бы позже, но эта история…
– Не знаю, – оборвала она его. – Плохо, что ты уже не радовался, а только обезумел от похоти.
– Откуда ты откопала это поповское слово? Неужели сильное желание – обязательно похоть?
– У меня сосед священник, извини. – Она умолкла смущенно, словно спрашивала себя, на самом ли деле у нее есть такой сосед и от него ли она слышала это слово. Потом облизала пересохшие губы и добавила: – Надоело вино. Так пить хочется.
– Тебе принести воды? – встал он.
– Надо экономить.
– Тебе положено. Награда за искренность.
– Вот уж и обиделся. Ты прав, может, в самом начале всегда так.
Она энергично поднялась с шезлонга, одновременно с треском отодвинув его назад, но уже в следующее мгновение как бы засомневалась в чем-то. Постояла некоторое время молча, затем осторожно села рядом с ним, не совсем уверенная, что направлялась именно к нему.
– Что мы будем сейчас делать? – спросила Альфа.
– А что еще, кроме того, ради чего сбежали?
Она подняла руку в предостерегающем жесте и, упершись ему в грудь, сказала:
– Все было действительно чудесно, капитан! Но ты не должен теперь опускаться. Иди хотя бы побрейся.
Он с удовольствием поскреб бороду пятерней – колючую, живую. Подумал, живой ли он сам. Ведь говорят, что борода растет и после смерти…
– Надо экономить воду, – сказал он.
– Возьми мою долю.
– Я решил отпустить бороду. А во время занятий неудобно.
– Странно. Мне кажется, что я уже видела тебя с бородой.
– Тем более странно, что я сам то уверен, что отпускаю ее впервые, то вижу себя в собственных воспоминаниях с красивой блестящей бородкой.
– Побрейся, прошу тебя.
– Какой же я буду капитан без бороды? А ну, погладь ее, погладь ее, и помиримся! – Он взял ее руку в свою и стал тереться о нее щекой. – Погладь, и тогда придумаем, что делать дальше. А нет, сочиним себе красивую сказку… Эй, ты говорила недавно что-то наподобие этого?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я