смесители дамикса 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

) – Почему у меня такое чувство, будто я знаю вас давно, отнюдь не с недавнего памятного вечера?
– Может, вы смотрели фильм «В начале весны»? Хотя нет, это было давно.
– О, звезда экрана?!
– Нет-нет, я всего лишь один раз снималась!
– Почему? Вы такая красивая, даже очень, – захотелось ему чем-то оправдать ее незадачливость, но она резко оборвала его:
– Я тогда была школьницей. Совсем несовременной девушкой, сниматься меня заставили почти что силой. Убеждали, что, мол, именно такая им и нужна – чистая, наивная. Себя чтобы играла… Какая шестнадцатилетняя девушка не соблазнится? Написали пару раз, что я талантливая, что у меня большое будущее, а потом никто и не вспомнил даже. Только жизнь испортили.
Он читал и слышал о подобных, ставших банальными, трагедиях сотен тысяч девушек, и ему стало грустно и тоскливо, что она не является исключением из их числа.
– Наверное, до сих пор не можете пережить все это?
Она жадно отпила глоток и ответила взволнованно:
– Сколько бы человек ни боролся с этим, остается на всю жизнь… Еще совсем недавно – как только познакомлюсь с кем, через минуту спрашиваю, смотрел ли, мол, такой-то фильм. А потом бегу куда-нибудь, чтобы нареветься. Вот и сейчас, видите! – болезненно усмехнулась она.
Ему хотелось погладить ее пальцы, нервно барабанившие по скатерти, как-то успокоить ее, но вместо этого он сказал:
– Мы – родственные души. В сущности, я тоже ухожу в море только затем, чтобы нареветься. Мне прочили блестящее будущее, – я был самым молодым профессором в университете, – а потом… Изо дня в день пережевываю студентам чужие истины.
– Да, но ваше имя стоит на обложках уймы книг, не так ли? – Губы ее слегка дрогнули, приглушая зазвеневшее в голосе злорадство. – А если принять во внимание факт, что студентки, типа меня, готовы целовать вам подметки…
Все это она произнесла уверенно, отнюдь не как услышанную где-то сплетню, и это задело его. Не проходило семестра, чтобы какая-нибудь из студенток не заявилась к нему в кабинет и под тем или иным предлогом не предложила себя. Но он никогда не позволял себе тешить этим собственное самолюбие. Напротив, чувствовал себя неловко перед молодой отчаянностью девчонок. А со временем выработал метод для их вразумления, который, как он полагал, не унижал их. «Понимаю, милая девушка, – говорил он, – Вам нравятся мои лекции. Вы еще маленькая, и поэтому я кажусь вам очень умным, очень добрым и так далее. Но зачем вам видеть меня в нижнем белье? Знаете как разочаруетесь». Далее следовал смех, затем: «Вы только представьте, что будет! Я – старый человек и непременно влюблюсь в вас, потому что вы такая лапочка. Но со временем у вас все быстро пройдет, я же останусь при своих интересах. Так зачем вы хотите причинить мне страдания, если уважаете меня?»
– Видите ли, все, чего я достиг, удовлетворило бы меня, если бы я добивался этого хотя бы лет двадцать, как это и положено. Но если ты достиг всего еще в самом начале пути и в основном потому, что к тебе благоволили? И если потом, несмотря на все твои усилия, ты оказываешься бесплодным, хотя и чувствуешь себя молодым и у тебя есть все необходимое, чтобы работать плодотворно – знания, ум, условия. Поэтому во сто крат лучше не обладать всем этим, но иметь надежду и цель в жизни…
Он чувствовал себя так, словно находился на кафедре. Пафос красноречия, так действующий на студентов, снова обуял его, и профессор поспешил умолкнуть, пригубив питье, но бокал оказался пуст.
– Выпьем еще? – спросил он незнакомку. – Наш разговор становится грустным.
– Закажите! – сказала она, словно сопротивляясь кому-то, и посмотрела на часы. Он тоже посмотрел на свои. И смутился, впрочем, как и она.
– А теперь стало еще грустнее! Так-то вот: встречаются два человека, которым, может быть, есть что сказать друг другу, но в первую очередь их заботит, сколько времени они могут уделить друг другу. Заметьте, сколько времени, а не сколько чувств и мыслей. Вот что порождает модное нынче одиночество, милая!
– Наверное, все же я должна обижаться, а не вы. Выходит, я не нравлюсь вам. Я же посмотрела на часы просто так.
– И я просто так. Но ведь все наши рефлексы имеют и другое значение, не так ли? Если бы я разбирался в психоанализе, может быть, определил бы его… Чарли, еще по одному коктейлю!
Конечно же, официанта звали не Чарли. Его звали Чавдаром Чавдар – герой-антифашист, именем которого названа пионерская организация. (Здесь и далее примечания переводчиков.)

, но разве с таким именем потрясешь как следует курортников?
– Знаете, ведь из-за вас я нарушил еще один свой принцип. В такое время никогда не пью больше пятидесяти граммов.
– Не надо, прошу вас! Вы готовы даже обидеть меня ради того, чтобы скрыть собственную оплошность. Давайте поговорим о чем-нибудь другом!
Он перевел взгляд на площадь, не зная, в чем же все-таки убеждать ее: в том, что у него действительно такой принцип или что она действительно нравится ему.
– Скучный я человек, не правда ли? Не умею флиртовать, одни только лекции читаю.
– Вы забываете, что именно за таким человеком я замужем.
– Ясно! Поэтому вы посмотрели на часы, – констатировал он, снова ощутив в ней какую-то тревожную напряженность, пугавшую его.
– Нет, мне хотелось понять, могу ли я остаться еще ненадолго, не рискуя, что вы прогоните меня, как прогоняете из своего кабинета студенток: «Понимаю, милая девушка… но зачем вам видеть меня в нижнем белье. Знаете, как разочаруетесь», – произнесла она и замерла в злорадном ожидании.
– Это еще откуда вам известно?
– Однажды вы уже выгоняли меня.
– Не может быть!
Однако появление официанта, начавшего расставлять с подчеркнутой аккуратностью бокалы, заставило его замолчать.
– Может! – подхватила она первой, как только официант удалился. – И я расскажу вам, как это было. Ведь вы не рассердитесь? Девчонки поговаривали, что таким образом вы отшиваете студенток. В вашем семинаре занималась моя подружка, и я часто бывала с ней на ваших лекциях. Вот девчонки и говорят, мол, тебя он не знает, экзаменов не придется ему сдавать, так что проверь, действительно ли он отшивает всех без исключения. – Она неожиданно вдруг разразилась смехом. – Ну и я, как бывшая артистка…
– Да, представляю, как вы повеселились! И когда же это было?
– Вы даже не представляете! – продолжала она, все так же неестественно смеясь. – Но девчонки не знали, что я действительно влюблена в вас. Втайне я надеялась, что вы не прогоните меня. Или по крайней мере поступите не как с другими. Так что, товарищ профессор, смех сменился плачем… Будьте здоровы! – подняла она бокал.
– Проклятые мои принципы! Упустить такую девушку!
Она демонстративно, наслаждаясь, отпила глоток и заметила:
– А вот этого не надо! Вы действительно не умеете флиртовать. И ведь именно поэтому студентки сходили от вас с ума. Сейчас я понимаю, каково было вам. Ведь не одни же бескорыстные собрались среди ваших почитательниц… Разведенный профессор, к тому же наверняка богатый, а бедную девушку после окончания университета пошлют бог знает куда…
– О, вы по-прежнему не в силах простить мне!…
– Женщины руководствуются инстинктами, – как бы нарочно продолжала она подавлять его своими жестокими откровениями. – Я хочу сказать, сама природа делает нас корыстными. А как же – мы обязаны добывать пропитание нашим детям, дать им кров. Моя бабушка по этому поводу говорила, что мужчине нужно быть чуть лучше обезьяны, чтобы можно было сносить его поцелуи, но если ударишь его по карману, там должно звенеть.
Он ударил ладонью по правому карману джинсов, воскликнул: «Звенит! Звенит!» – сунул туда руку и вытащил связку ключей.
– Действительно звенит! Ключ от квартиры, ключ от машины и, конечно же, от лодки. Вот именно на это у нас чутье.
– Нет, вы положительно решили уесть меня. Не пью, не курю, с женщинами не гуляю, зарабатываю хорошо. Сегодня это стандарт. Думаю, что и ваш муж такой же… Впрочем, вы и его таким же образом заставили ударить по карману?
– Я сама ударила, – прыснула она.
– У вас есть дети?
Этот вопрос он задал невольно, для поддержания беседы, и, видимо, коснулся чего-то затаенно-болезненного. Лицо женщины вмиг померкло, стало неприветливым.
– Он хочет сначала получить кафедру. Но к нему несправедливы… И все-таки он получит ее. Он лучший из преподавателей, – уверенно говорила женщина, а он смотрел на нее и спрашивал себя, уже как художник: возможно ли, чтобы красота была неприветливой? Ее лицо, показавшееся вначале легким для изображения своей контурной очерченностью, не поддавалось разгадке, и он вдруг сказал:
– Я, пожалуй, попытался бы нарисовать вас.
– Как я ударяю по карману, что ли?
– Какой карман? Ах да! Позвольте не поверить вам. И прошу в следующий раз в моем присутствии о своем муже…
– Будет следующий раз? – оборвала она совсем уже неприличные его угрозы. И профессор понял, что у него хотят вырвать обещание.
– Разумеется. Если я буду рисовать вас…
– Я плохая модель. Для чего бы то ни было, – бросила она резко и так же резко встала. – Теперь вы отпустите меня, не правда ли?
– Я сделал что-то не так?
– Нет, это я не так сделала?! Благодарю за отличный коктейль!
В его ладони осталась прохладная влага невидимого невроза, которым она была мучима все это время, но изящество проворных смуглых ног и сверкнувшая на солнце красивая спина тотчас выветрили воспоминание о холоде ее рук.
Он долго смотрел ей вслед, но не так, как на модель. И как бы ни хотел видеть в своем воображении только одно ее лицо, контурно очерченное и гордое, не мог отделаться от желания обладать этим красивым и словно бы оставшимся недолюбленным женским телом.
– Эх! – тяжело вздохнул он. – Опять мы позволили нарушить наш гормональный баланс. – И, вопреки своему принципу, попросил Чарли принесли третью порцию.

3

В маленьком курортном городке было трудно встретиться с кем-либо случайно. Встречи обуславливались общим режимом: солнечные ванны, кормежка и прогулки. А два раза в день – около полудня и под вечер – все курортное население города высыпало на площадь перед кафе, чтобы продемонстрировать свой загар, показать туалеты, условиться о свидании или же развлечься. Что касается их встречи, она выглядела совсем не случайной. Супруга биофизика сидела под тем же зонтиком и, по всей видимости, за тем же столиком, который так неожиданно покинула четыре дня тому назад. Завидев его издалека, она помахала рукой, словно могла остаться незамеченной в своей причудливой, размером с полгектара шляпе и в огромных очках экзотической формы.
Профессор отнесся к ее виду снисходительно – наверное, это единственное, что оставалось ей после неудачной кинокарьеры, а вот на себя разозлился, так как заволновался. Десяток неудачных эскизов ее лица, которые он набросал по памяти, утвердили его в более разумном решении: забыть это лицо. Теперь же его в принудительном порядке возвращали к этому трудному образу.
– Попробуете мое питье, профессор? – спросила она, пока он осторожно ставил рядом со столом две громадные сумки. – Маленькая порция джина с тоником и лимоном!
Утираясь платком, он заглянул в ее бокал, словно не поверил, что в нем именно этот напиток.
– Я на машине.
– Научили меня пить, и с тех пор я каждый день… А вас все нет и нет! Человек может спиться из-за вас!
– Привет, профессор! – возник около их столика Чарли и тем самым предоставил ему возможность прийти в себя.
– Привет, Чарли! Мне один чай, а для дамы…
– А мне не надо! – энергично воспротивилась она.
– Загружаю лодку, – кивнул он на хозяйственные сумки, которые вынужден был тащить на себе, так как весь торговый центр города превращался летом в пешеходную зону. – Как бы выразился сей морской волк Чарли, завтра отчаливаю.
Официант осклабился, насмешливо поклонился и умчался за чаем.
Лицо ее на какое-то мгновение окаменело, а когда снова расслабилось, в уголках губ появились незамеченные им в прошлый раз по-детски очаровательные складочки, что обычно выражало улыбку, но здесь дело было, пожалуй что, ближе к слезам.
– Какое хорошее слово! Если бы человек хоть однажды мог отчалить вот так от всего на свете!
Ему страшно захотелось отложить свой выход в море ради этих удивительно невинных складочек, и все же он был уверен, что, несмотря ни на что, завтра отчалит.
– Не спешите завидовать. На моей лодке вовсе не весело… Знаете, я бы хотел попросить вас снять очки. – Очки не подходили к складочкам, в которые можно запросто влюбиться. – У вас такие глаза!
Она сняла очки с той поспешной покорностью, которая выглядит очаровательно только у женщин. Открывшееся лицо показалось профессору слишком крупным, словно он смотрел через лупу.
– Я пытался нарисовать вас, но ничего не вышло.
– Почему?
– Как почему? Во-первых, художник из меня – никакой, а во-вторых, я не знаю вас.
– Если рисовали, значит, все-таки думали обо мне. А я в прошлый раз обошлась с вами так скверно. Вот и ходила сюда все эти дни, чтобы извиниться.
– За что? – спросил он и этим выдал, что не так уж и думал о ней. Затем, принимая от Чарли чашку, поспешил добавить:
– В жару лучше пить чай.
Наверное, дома ей давали подобные советы, поэтому она тотчас же ухватилась за запотевший от жары бокал, сказав:
– Жалко, что уезжаете. Я могла бы попозировать вам. Здесь ведь совсем нечем заняться.
Он отхлебнул чаю и с вымученным добродушием отбил новую ее атаку:
– Когда-то Пикассо сказал Гертруде Стайн: «То, что я смотрю на тебя, мешает мне видеть тебя».
Они поднапряглась, чтобы схватить смысл сказанного, и вдруг знакомый невротический смех задрожал на ее губах:
– Ну, товарищ профессор, наконец-то вы становитесь более оригинальным. Дай-то бог, чтобы это не было каким-нибудь новым клише для студенток!
– Нет, – присоединился он к ее смеху. – Знаете о чем я подумал сейчас? Мне ведь мешает не то, что я смотрю на тебя, а то, что я не могу тебя нарисовать.
– Вы позволите мне взглянуть на свои портреты?
– Я все уничтожил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я