смесители на борт ванны 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Дона Ипомея все же добилась своего. Когда ветер стих, и они упали на землю рядом с покосившимся столбом, она как кошка прыгнула на Стигмата, не дав ему опомниться, впилась губами в его губы, обнимая за шею одной рукой, а другой пытаясь расстегнуть ремень на джинсах.
— Фу фы фуфка! — Тимерлен уперся ладонями в ее грудь, поднажал и оттолкнул — Помпа-Жира взлетела в воздух. Пальцы соскользнули с пряжки, но даже зависнув горизонтально в метре над землей, Ипомея продолжала тянуться к Тиму.
— Ну ты и сучка, — повторил он, поднимаясь и застегивая ремень. — Совсем сбесилась?
— Это все колдовство, — хныкала Ипомея, сладострастно извиваясь и непроизвольно оглаживая себя по бедрам. — Когда рядом происходит что-то такое, я всегда возбуждаюсь. А еще в тебе столько энергии... Тимчик, пожалуйста! Мне сейчас так нужна мужская ласка. Ну, Тимчииик!
С пониманием глянув на нее, Тимерлен шагнул к колдуну.
— Потом, — пробормотал он, ногой отпихивая котел. — Потерпи, ладно? Сейчас не время...
— Для этого всегда есть время, — возразила Ипомея. Она повисла вертикально, чуть опустилась, оттолкнулась ногами от земли и с протяжным всхлипом взмыла в черное небо. Тим поднял голову, следя за розоватым инверсионным следом, протянувшимся по огромной дуге и исчезнувшим за горизонтом.
Потом перевел взгляд на шамана. Старик был еще жив, но лицо его превратилось в красную маску ожога и напоминало теперь мясо сваренного, очищенного от хитина омара. Вокруг глаз кожа обуглилась, и они казались неестественно выпученными; веки и ресницы отсутствовали, нос превратился в бугорок, посреди которого зияли дыры-ноздри.
Жизнь еще не покинула его. Gros bon ange, маленький добрый ангел его души уже почти отделился от сorps cadavre, физического тела, но все еще подрагивал сваренными в кипятке крылышками и цеплялся обугленными ручками за умирающую плоть.
— Что вы собирались делать с зомби? — спросил Тим.
Губы, превратившиеся в иссеченных трещинами лоснящихся червяков, шевельнулись. Хриплый голос произнес:
— Это моя шестнадцатая жизнь. Джо ждет меня.
— Для чего вы затеяли все это? — повторил Стигмат.
Рука, похожая на кривую палку из красного дерева, поднялась, и палец-веточка указал в грудь Тима.
— Ты — посланец богов?
— Чепуха, — сказал Тим.
Раздался быстро нарастающий звук, с неба на них спикировало какое-то исходящее паром тело и грохнулось о землю. Серые клубы, шипя и булькая, разошлись во все стороны, показав дону Ипомею в мокрой юбке.
— Афф! — выдохнула она. — Аж до Гвинейского залива летала. Вода страсть какая холодная.
— Остыла? — Тимерлен вновь наклонился над стариком.
— Чего хотят боги? — спросил хриплый голос. — Мой большой ангел ...
— Ваши боги — это ваши проблемы, — брюзгливо перебил Стигмат. — Никому нет дела до них. Вы собирались переместить в зомби тот архетип, который привезет сюда Бокор? — Стигмат махнул рукой в сторону дромоса. — Так, да? Говори! Это все работа Триждывеличайшего, точно. Он как-то смог сконденсировать из бессознательного свой старый архетип, чтобы физически синхронизироваться с ним и стать богом. А вы решили перехватить его до синхронизации, чтобы подчинить. Где? Где Триждывеличайший может синхронизироваться?
— Чад, — ответил шаман.
Тим был уверен, что место синхронизации находится где-то неподалеку. Но Чад... Деревню йоруба и озеро разделяло большое расстояние, а в распоряжении Стигмата теперь не было транспортного фрактала Срединного Домена.
Остановившись на краю деревни, он устало привалился плечом к стволу дерева. Помпа-Жира повисла рядом, искательно заглядывая Тимерлену в лицо.
— Ты пролетела за мной сквозь фрактал? — спросил он. Ипомея кивнула.
— А там, в доме — это ты пустила луч из окна, когда я по лестнице поднимался? Ладно, но как ты смогла переместиться так далеко от своего леса?
— В тебе есть какая-то сила, Тимчик. Она меня поддерживает.
Стигмат нахмурился.
— Неправда, нет во мне никаких сил. Я же не-стихийный. Ладно, давай прикинем, а то слишком запутанно... — Тим быстро пошел прочь от деревни, и дона полетела следом. — Триждывеличайший сгустил архетип. Скорее всего — через местную Сеть вычислил все его имена. Где могут храниться эти имена? На винчестере или флэшке, больше негде. Дальше Триждывеличайший ‘умер’ то есть умерло тело в голограмме, а сам он вошел в Сеть. Какие-то его помощники должны были доставить носитель имен в Африку, к озеру Чад, туда же каким-то способом должно было прибыть сознание Триждывеличайшего. Он бы синхронизировался с архетипом, обретя его мощь, вновь создал бы для себя материальное тело и стал править. Местные уверовали бы в него, экспериментальный домен превратился в Гермеса-2. Но Вуду решили перехватить носитель, то есть этот винчестер, поместить архетип в тело зомби — тогда, если бы Олодумаре синхронизировался, они смогли бы им управлять. Гермесом, в смысле. Хорошо, а Каббала? Они чем заняты? Еще вчера в местной Сети что-то происходило... Гм, Чад. В какую сторону отсюда надо идти, чтобы попасть к Чаду?
— А кто это? — спросила Ипомея.
Тим покосился на нее.
— Так... Ладно, надо вернуться. Если сейчас в деревне появится этот Бокор, то...
— Кто такой Бокор? — спросила она.
— Вообще-то, так на Гаити называют шаманов. Не всех, а... Короче, поскольку я не знаю, как его звать — для меня он Бокор. С большой буквы. Глупая ты, Ипомея.
— Зато красивая, — отрезала Помпа-Жира.
Стигмат остановился, разглядывая дерево, мимо которого уже проходил, когда направлялся к деревне. Сейба, от корней до вершины оплетенная лианами, с двухъярусной галереей, приткнувшимся у ствола домиком из веток и веревочной лестницей...
— Abrindy a minia eijiry! — выкрикнула вдруг Ипомея, и когда Тим удивленно повернулся к ней, пояснила: — Это я призываю одного... мужчину. Сейчас сам увидишь. Он нам поможет.
Сверху донесся шум. Крона задрожала, зашелестела листва. Раздался приглушенный женский визг, домик содрогнулся и кто-то выскочил наружу.
Тим разглядел здоровенного широкоплечего детину, который, зажав под мышкой что-то громоздкое, пронесся по галерее. За ним выпорхнуло несколько голых Помпа-Жир — они тянули вслед руки и причитали.
— Прочь! — взревел мужчина. — Надоели, ненасытные стервы!
Он слетел по веревочной лестнице, перехватил обеими руками огромный двусторонний топор и шагнул к гостям. Помпы-Жиры выкрикивали вслед оскорбления и размахивали кулачками.
— Шанго... — прошептала Ипомея.
Детина погрозил Помпа-Жирам топором, и те испуганно порхнули обратно в домик. Он повернулся к гостям. Ростом на две головы выше Тимерлена, хозяин Сейбы обладал фигурой, которая заставила бы Аполлона съесть от зависти свою лиру. Белоснежные волосы и ярко-красная узкая набедренная повязка. Сбоку на ней висел кувшин. Ипомея уставилась на то, что виднелось под повязкой, и тихо щелкнула языком. Хотя Стигмата раздражала ее навязчивая озабоченность, он ощутил легкий укол ревности.
— Што надо? — спросил Шанго. Почесав грудь, он отцепил от повязки кувшин, открыл и стал пить из горлышка. Голос у здоровяка был отрывистый и грубый.
— Это вино? — спросила Ипомея заискивающе. — Господин, а можно мне?
— Пальмовое! — Шанго, окинув Помпу-Жиром взглядом, посмотрел на Тимерлена. — Твоя телка? Лады, держи. — Он швырнул доне кувшин.
Только сейчас Стигмат заметил, что в левой руке его спутница сжимает тот крошечный глиняный пузырек, который был у старика-шамана. Схватив кувшин, Ипомея высыпала в него все содержимое пузырька.
— Ты что делаешь! — заорал на нее Тим. — ‘Снежок’ с вином, сдурела совсем?
На всякий случай отлетев подальше, она приникла к кувшину.
— Там... — обратился Стигмат к Шанго, махнув рукой в сторону деревни, — объявился Черный Плащ. И еще вот-вот появится один Бокор. Он хочет...
— Эшу? Бокор? Оборзели, гады!
Неожиданно взъярившись, здоровяк взмахнул топором и перерубил ствол растущего неподалеку дерева. Содрогнулась крона, дерево медленно завались, ломая ветви тех, что росли по соседству.
— Так пошли с нами, — предложил Тим. — Надаем гадам по мозгам?
* * *
Андрей не владел своим телом. Он смутно понимал, что на него с Ксюшей наложили заговор, но теперь у него не осталось психических сил даже на то, чтобы бояться. А Ксюху одолела истерика: свернувшись на заднем сидении и прижав ладони к лицу, она беспрерывно скулила. Из-под пальцев текли слезы.
Машина остановилась у подножия холма.
— Вылезайте, — скомандовал Опанас.
Слова, которые он произносил, были единственным, что пленники понимали ясно. Они становились чем-то вроде команд, нажатием на клавиатуру, а сознание — компьютерной программой, которая не могла этих команд ослушаться.
Андрей оказался снаружи первым, за ними вылезла Ксюха. Наверное, истерика помогала ей как-то противостоять оцепенению, которым окутало их заклинание Бокора. Если Андрей теперь двигался словно робот и не способен был даже задрожать без команды, то Ксюша покачивалась, поводила плечами, дергала головой и скулила. А он и языком не мог пошевелить — тот превратился в ком сухой ваты, забившей рот.
— Жить хочешь? — спросил Опанас. — Тогда пошли. Веди ее перед собой.
Пленник видел, как этот человек одним ударом пробил голову электрика — который, конечно, вовсе не был электриком — в прихожей квартиры. И странная пелена, комок невещественной, но обладающей сознанием субстанции, что висела у плеча незнакомца... Андрей видел все это, но с трудом осознавал, что именно видит: реальность отступила на второй план, казалось, что он лежит, связанный, на койке в полутемной комнате со стенами из мутного стекла, и все происходит с кем-то другим, находящимся снаружи.
Они направились через заросли вверх по склону, Андрей толкал Ксюшу перед собой, Бокор — позади. Опанас уже разобрался, что произошло в той квартире. Флэш-плеер с запястья пленника давно лежал в его кармане, пока что выключенный — его время наступит позже.
Который теперь час, Андрей тоже понять не мог, время исчезло. Казалось, ночь длится уже несколько суток. Птицы молчали, небо над холмами и не думало светлеть — никаких признаков близящегося рассвета.
Путаясь в ветвях и цепляясь за корни, они приблизились к вершине. ‘Топай, топай,’ — бормотал Бокор. Пленники различили башню, в две стороны от которой тянулась стена. В ней зиял пролом с торчащими кусками арматуры.
И ведь совсем неподалеку — улицы, дома... Еще, наверное, проезжают редкие машины, и милиция... А здесь никого, кроме них. Ксюха, уже минуту как прекратившая скулить, споткнулась, чуть не упала и разрыдалась. Андрей подхватил ее подмышки.
— Шагай! — выдохнул Бокор в ухо.
Они пролезли сквозь пролом. По другую сторону между подстриженными кустами тянулись пешеходные дорожки, в темноте виднелись очертания церквей и часовен. Днем сюда пускали экскурсантов, по трешке с носа, но сейчас было тихо. Бокор, толкая пленников перед собой, провел их мимо Надкладезной часовни и Успенского собора. Вдалеке залаяла собака.
Показалось приземистое здание, и они услышали поющий голос.
Геде устремился вперед, подлетел к запертой двери постройки и сквозь скважину втянулся внутрь. Они сделали еще несколько шагов. Теперь стало слышно, что голос поет на мотив ‘На недельку до второго я уеду в Комарово’:
— Отче наш, сущий на небесах...
Раздались ритмичные удары, треск дерева. В поле зрения появилась стоящая на земле керосиновая лампа; свет ее озарял кучку бревнышек и толстого попа в рясе. Вооружившись топором, он самозабвенно колол дрова.
— Хлеб насущный дай сей день... И прости нам долги наши... — выводил голос.
— Плоть усмиряет, — брюзгливо проворчал Опанас.
Когда троица выступила из тьмы, поп выпрямился. Некоторое время вглядывался, затем произнес звучным баритоном:
— Кто пожаловал из мрака?
Не опуская топора, он тряхнул длинными волосами, провел ладонью по бороде, взял лампу и высоко поднял ее. Прищурившись, оглядел Бокора.
— Темное время для темных дел! — воскликнул поп. — Никак исчадия по мою душу? То-то смотрю — что-то странное этой ночью творится!
Андрей стоял как истукан, пялясь на священнослужителя. Тот занес топор над головой и собрался поразить Бокора, но тут из черного неба ударила молния. Она впилась в обух, жгучий свет пронзил топорище, по запястью перетек в тело — поп засиял. Молния исчезла. От ступней по щиколоткам и бедрам пошла волна свечения: там, где проходила граница, дряхлая залатанная ряса превращалась в богатые, расшитые кричаще-вычурными узорами одежды. Сияние достигло головы, и на ней возникла шапка в виде усеченного конуса — белый войлочный колпак, украшенный золотыми пластинами. А свет сошелся в узкое пятно, с тихим чпоканьем отделился от головы, поднявшись немного выше, расплылся нимбом и застыл. Нимб напоминал литой золотой обруч, он одновременно был хорошо виден, и в тоже время полупрозрачен.
Взмахнув топориком, преобразившийся поп бросился на Опанаса. Ксюха завизжала.
Щелкнул замок, дверь дома приоткрылась. Геде устремился вперед, на ходу раздуваясь, меняя форму. Он пыхнул в лицо священнослужителя гарью и серой. Андрею показалось, что одушевленная пелена приняла очертания человеческой фигуры — согбенного старика, протянувшего к попу длинные тонкие руки.
— Очисти грехи наша! — взревел поп. Он закашлялся, отступил и вновь бросился на Геде. Лезвие прошло сквозь призрачную фигуру, и после третьего удара та распалась клочьями.
— И надеру я вам задницы во имя Мое!
Клочья опасливо отплыли подальше и собрались вместе уже возле плеча хозяина.
Ксюха вдруг вырвалась. Андрей с одной стороны, а Опанас с другой попытались схватить ее, но девушка с криком побежала прочь.
— Стоять! — заорал Бокор.
Поп сбился с шага и зашатался. Лицо изменилось — борода исчезла, проступили черты молодого красивого мужчины с запавшими щеками и грустными глазами. Он опустил топор, что-то еле слышно сказал — и тут же изменился вновь. Изможденное лицо стало одутловатым, щеки покраснели, лоб сузился, глаза зло блеснули. Преобразившийся поп вновь вскинул оружие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я