https://wodolei.ru/catalog/mebel/uglovaya/yglovoj-shkaf/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Наверное, для той книги.
Дойл промолчал.
– Где сейчас Штерн? – спросил Иннес.
– В каюте капитана, сейчас он находится под присмотром. Смерть пассажира в море – событие хлопотное, требует оформления кучи бумаг.
– Надо же, никогда над этим не задумывался… А что они собираются сделать с телом?
– Поместили в холодильник под замок.
Морг с холодильником – необходимый элемент любого круизного лайнера. Среди пассажиров таких рейсов полно ожиревших, склеротичных, склонных к апоплексии стариков. Иннес невольно поежился.
– Не слишком близко от кухни, надеюсь.
– В отдельном отсеке. Ближе к трюму, где они держат те гробы, которые, как мы видели, загрузили в порту.
– Корабельный врач настаивает на том, чтобы приписать смерть Зейлига естественным причинам, – проворчал Дойл.
– Не может быть…
– Все внешние признаки указывают на то, что Зейлиг умер от острой сердечной недостаточности. У меня не хватает данных, чтобы это оспорить, хотя я не сомневаюсь: убийцы стремятся к тому, чтобы была принята именно эта версия. На корабле нет условий для проведения надлежащего вскрытия, да и будь они, не уверен, что результат вскрытия вступил бы в противоречие с навязываемой версией. Не говоря уж о том, что капитану вовсе не нужны ходящие на борту толки о насильственной смерти одного из пассажиров.
– Но ведь это именно то, что мы думаем.
– Напугать человека до смерти? Сделать так, чтобы избыточный выброс адреналина буквально разорвал сердце?
– Да, я бы назвал это убийством.
– Но как непосредственно могло оно осуществиться?
Дойл покачал головой.
– Может быть, он заметил корабельное привидение, призрак, бродивший по нижним палубам, – предположил Иннес.
– Боже правый!
Дойл уставился на него с широко открытыми глазами, словно его треснули деревянной колотушкой.
– Ты в порядке, Артур?
– Конечно, так оно и есть. Молодец, Иннес!
– А что я сделал?
– Ты разгадал головоломку, старина, – ответил Дойл, быстро увлекая его к ближайшему люку.
– Правда?
Позови снова того механика. Пусть захватит пожарный топор, молоток и лом. Пора поговорить со Штерном и капитаном Хоффнером.
Механик посветил лучом фонаря в темное нутро багажного трюма, выхватив из нагромождения багажа запечатанную деревянную коробку.
– Это ваша, мистер Штерн? – уточнил Дойл.
– Да.
– Конечно, мистер Конан Дойл, это весьма интересно, – с плохо скрываемым раздражением пробормотал капитан Хоффнер, – но я не вижу смысла в данном опыте…
Дойл занес топор и одним коротким ударом раздробил крышку коробки. Штерн ахнул. Дойл наклонился, просунул руку сквозь щепки и извлек содержимое – большую квадратную пачку чистой белой бумаги.
– По весу примерно равно вашей книге, – сказал Дойл Штерну, взвешивая пачку в руке.
– Я не знал, клянусь, – запротестовал Штерн. – Я хочу сказать, я видел ее, я был в Лондоне, когда книгу упаковывали в ящик…
– По-видимому, у вашего покойного партнера, мистера Зейлига, имелись отличные от ваших планы, что, возможно, и объясняет его нежелание покидать вашу каюту.
– Можете вы объяснить, что все это значит? – требовательно спросил капитан Хоффнер.
– Прошу вас немножко потерпеть, капитан. Я скоро все объясню, – сказал Дойл, положив бумагу и подняв топор на плечо. – А сейчас не соблаговолите ли сопровождать нас еще в одно место? Иннес?
Иннес кивнул, и маленький механик – внутренне довольный зрелищем того, что его капитан, суровый приверженец дисциплины, идет на поводу у полоумного англичанина, – направился по лабиринту коридоров и люков к соседнему трюму, холодному и неприветливому сводчатому помещению. В воздухе висел запах разложения, благодаря ему бледный свет свисавших рядами с потолка тусклых лампочек казался призрачным и зловещим.
– Позвольте поинтересоваться, что мы собираемся делать в морге? – спросил Хоффнер.
Иннес посветил фонарем, и Дойл, распахнув один из морозильных шкафов, выкатил из него металлическую каталку, на которой под простыней лежал окоченевший труп. Дойл сдернул простыню с лица и бесстрастно оттянул нижние веки покойного Руперта Зейлига, открыв взору переплетение голубых и пурпурных сосудов.
– В противоположность мнению вашего корабельного врача, утверждающего, будто покойный для его возраста был идеально здоров, осмелюсь заявить, что мистер Зейлиг страдал от сердечного недуга. По состоянию кровеносных сосудов в мягких тканях под веками видно, что у него было очень высокое давление, что он, видимо, держал в секрете даже от вас, мистер Штерн. Вы ведь не знали об этом, верно, сэр?
Штерн покачал головой.
Дойл показал им маленький стеклянный флакончик с лекарством – круглыми белыми таблетками.
– Мистер Зейлиг носил это популярное, хотя и сомнительное по части эффективности гомеопатическое средство – смесь калия, кальция и настойки йода – в потайном кармане, вшитом в подкладку его пиджака.
– Ну что ж, все это очень интересно, мистер Дойл, однако я нахожу, что ваши слова лишь подтверждают вывод моего врача о сердечном приступе как причине смерти этого джентльмена. Но какое это имеет отношение к…
Дойл поднял руку, снова не дав Хоффнеру договорить.
– Не все сразу, капитан. Вы ведь сами любите во всем планомерность и, надеюсь, позволите мне осветить события в надлежащей последовательности.
Дойл снова накинул простыню поверх серого лица Зейлига, подтолкнул каталку, и она с разнесшимся по мрачному помещению металлическим звоном въехала на место.
– Иннес, будь добр… – попросил Дойл.
Иннес взял фонарь у механика и осветил дальний угол морга – упорядоченный ряд гробов на полу у стены.
– Вы приняли эти пять гробов как груз в Саутгемптоне, верно, капитан?
– Да, ну и что?
– И все от того же самого судового агента, я полагаю.
– Это обычное дело.
– Я намерен проверить соответствие груза декларации, – без промедления сказал Дойл, взяв у механика молоток и лом. – Поднимаясь на борт, мы все были свидетелями того, как внимательно работала служба безопасности в отношении живых пассажиров, но распространялось ли это на мертвых?
Дойл просунул лом в щель между корпусом и крышкой гроба из красного дерева и стукнул молотком, вгоняя его поглубже.
– Mein Gott, сэр, подумайте, что вы делаете…
Хоффнер попытался остановить Дойла, помешать ему произвести эксгумацию, но Иннес удержал капитана, в то время как Дойл невозмутимо продолжил:
– Капитан, если шайка профессиональных убийц проникла на «Эльбу» – заверяю вас, что, сколь сие ни прискорбно, мы имеем дело именно с таким случаем, – им пришлось прибегнуть к какому-то менее традиционному способу, чем подняться по трапу у всех на виду.
– Я должен приказать вам немедленно остановиться…
– Вы помните, как один из ваших пассажиров услышал крики «призрака» откуда-то из трюма в первый день после нашего выхода из порта?
Дойл налег на лом, послышался прокатившийся эхом под стальными сводами треск, гвозди подались, и крышка гроба приподнялась над бортом на дюйм. Дойл ухватился за приподнявшийся край крышки и открыл ее.
– Это святотатство…
Капитан Хоффнер вырвался от Иннеса, бросился вперед и увидел, что обитый изнутри розовым атласом гроб совершенно пуст. Немец уставился на Дойла, разинув рот.
– Вскоре после криков «привидения» последовал громкий, ритмичный стук.
Дойл опустил крышку гроба на место и с помощью молотка снова забил гвозди.
– Если приглядеться, то можно увидеть вмятины, произведенные оттого, что гвозди забивались в прежние отверстия. – Дойл жестом подозвал капитана ближе к гробу. – Ваши трюмные матросы заверили меня, что, когда гробы вносили на борт, вес каждого соответствовал примерному весу человека. А теперь взгляните сюда. Видите, в углах просверлены крохотные отверстия для циркуляции воздуха.
Хоффнер пробежался по дырочкам пальцами.
– Я не знаю, что и сказать…
– Можете начать с извинений перед мистером Штерном. И когда в следующий раз кто-нибудь из пассажиров обратится к вам с озабоченностью по поводу своей личной безопасности, будем надеяться, что независимо от его религии или культурных традиций вы отреагируете с великодушием, более подобающим вашему положению.
Лицо Хоффнера побагровело; он выхватил у Дойла молоток и лом, и три минуты спустя еще четыре гроба оказались открыты – и пусты. Пристыженный капитан положил инструменты.
– Мистер Штерн, – произнес он официальным тоном, – пожалуйста, примите мои глубочайшие и самые искренние извинения.
Штерн кивнул, стараясь не встречаться с капитаном глазами.
– У вас на борту пять «зайцев». На корабле такого размера десятки мест, где можно спрятаться. Мне нет нужды напоминать вам о том, что необходимо принять все соответствующие меры.
– Нет. Да, конечно. Мы немедленно проведем обыск всего корабля, – ответил Хоффнер, вытирая лоб и пытаясь привести в порядок скачущие мысли, поскольку прежде всего считал себя рассудительным человеком и лишь потом человеком действия.
– Кроме того, во что бы то ни стало надо найти ирландского священника, – продолжил Дойл.
– Почему?
– Потому что этот человек не священник. Он их главарь. И в это мгновение погас свет.
Сан-Франциско, Калифорния
«Вот уж действительно кухня дьявола».
Канацзучи лежал на кишевшем вшами одеяле поверх деревянного топчана, право занимать который приобрел за немыслимую сумму в два пенни за ночь. Постели двадцати остальных бродяг заполняли помещение в пятнадцать квадратных футов, одно из четырех столь же переполненных, в ночлежке на третьем этаже пятиэтажного доходного дома посреди Танжэньбу, района Сан-Франциско, который белые называли Чайна-тауном.
В подвале располагался опиумный притон, и среди этих бедных и неграмотных людей, в основной массе сезонных сельскохозяйственных рабочих, батраков и поденщиков, наводнявших город каждую осень с окончанием сбора урожая в долине, ходили слухи, что в тамошних коридорах по ночам бродит демон, который выслеживает души и пожирает их. Недавно в переулке позади доходного дома обнаружили тела трех мужчин с перерезанными глотками и вырванными сердцами. Правда, подношения, купленные китайцами в складчину на их скудные деньги и оставлявшиеся в дароносицах перед дверьми, похоже, пришлись чудовищу по нраву: каждую ночь они слышали, как оно, крадучись, бродило снаружи, а потом дары исчезали, и за неделю с того момента, как демона начали ублажать подношениями, новых жертв не было.
Из четырех сотен людей, проживавших в этом здании, только один видел демона и остался в живых, чтобы поведать о нем: здоровяк с толстой шеей и изъеденным оспинами лицом, занимавшийся сбором платы за постой, а в последнее время еще и сбором пожертвований. Послушать его, так выходило, что у этого демона голова дракона, тысяча глаз и десять хищных ртов. По всему получалось, что бедолаги имеют дело с демоном первого ранга, одним из десятка тысяч сверхъестественных существ, фигурировавших в их сложной системе верований. Здоровяк собственными глазами видел, как монстр ужасными когтями вскрывал грудь найденных в переулке людей – по его словам, с такой легкостью, будто чистил апельсин.
Теперь староста ночлежки запирал каждую комнату на ночь, но никто из жильцов, даже если бы и мог, все равно не осмелился бы выйти в коридор с наступлением темноты. К сожалению, одним из последствий такого состояния дел было то, что личная гигиена становилась личной заботой каждого, и порой Канацзучи сожалел о том, что все его чувства обострены, как лежавший рядом с ним в свертке, превосходящий остротой бритву «косец». Больно уж гадко воняли эти немытые невежды.
Пребывая посреди всего этого страха, убожества и нужды, Канацзучи мог быть уверен в том, что не обратил на себя ничьего внимания. Однако невозможность свободно передвигаться по ночам была для него неприемлема.
Темнота вокруг полнилась храпом, хриплым дыханием, беспокойными сонными стонами. Японец не хотел покидать помещение, пока все в нем не заснут, и досадовал из-за того, что щуплый малый с лихорадкой, через две койки от него, все еще ворочался и метался.
В прошлую ночь Канацзучи вновь видел сон, причем один образ предстал с несомненной отчетливостью прямого указания: лица китайцев, работавших в туннеле.
За первые два дня в Дай-Фоу – Большом городе, или Новой Золотой горе, как называли Сан-Франциско китайцы, – он так и не сумел пролить свет на это таинственное видение.
Чернорабочие, каковыми являлись эти невежественные обитатели трущоб, были для него бесполезны, а чтобы наладить контакт с местными торговцами, было необходимо изучить их более изысканный, чем грубое наречие поденщиков, диалект, на что требовалось никак не меньше недели. Причем и знание языка не гарантировало успеха, ибо этот слой населения был известен замкнутостью по отношению ко всему, приходящему извне.
Можно, конечно, было попробовать перебраться в белый район города, но все, с кем он говорил в Танжэньбу, единодушно от этого отговаривали. В последние годы по Америке прокатилась волна антиазиатских настроений, выливавшихся во вспышки насилия – как одиночные, от избиений до линчеваний, так и массовые погромы в Чайна-таунах по всему Западному побережью, с множеством смертельных исходов.
Там, где белым властям в связи с экономическими неурядицами требовались козлы отпущения, на каждом углу начинали вопить о «желтой угрозе», а за этими подстрекательскими воплями следовали варварские акты насилия. Впрочем, чего еще можно было ожидать от столь нецивилизованных людей, как эти американцы? Канацзучи не решался отправляться в белые районы вовсе не из страха перед возможным нападением, а из нежелания привлекать к себе внимание неизбежным, в случае такого нападения, убийством белых людей.
Впрочем, сначала первостепенное. Возможно, кратчайший путь к нужным сведениям лежал прямо перед ним.
Человек в двух койках от него утихомирился и теперь дышал напряженно, но медленно и равномерно. Канацзучи вскинул сверток на плечи и двинулся между спящими, стараясь не наступить на четыре скрипучие половицы, затем остановился у постели спавшего у дверей старосты и кончиком вакидзаси – оружия, представлявшего собой нечто среднее между длинным кинжалом для левой руки и укороченным мечом, – осторожно извлек из-под его матраса ключ от спальни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60


А-П

П-Я