https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/40/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В ней была одна-единственная крохотная комната, в которой он и спал, и молился.
В ту ночь море шумело сильнее, чем обычно. Миссионер только что слушал его рокот, когда возвращался в хибару по темному побережью, зажав в руке письмо от отца Диего из Эдо. Он высек огонь и зажег свечу; колеблющееся пламя, со струившейся к потолку ниточкой черного дыма, запечатлело на бревнах его огромную тень. В тусклом свете он распечатал письмо, и перед его глазами всплыло плаксивое лицо глуповатого Диего.
«Прошел уже целый месяц, как вы покинули Эдо. Положение здесь не ухудшилось, но и не улучшилось. — Почерк у Диего был совсем детский, какими-то корявыми, мелкими буковками он заполнял весь лист бумаги. — По-прежнему христианство запрещено, и нас здесь терпят только потому, что правителю известно, что, кроме нас, никто не возьмет на себя заботу о прокаженных. Но рано или поздно нас тоже изгонят отсюда, и мы вынуждены будем бежать на северо-запад.
К сожалению, я не могу сообщить вам ничего отрадного. Иезуиты из Нагасаки снова отправили осуждающие вас письма в Манилу и Макао. По их словам, вы, прекрасно зная о гонениях на христиан в Японии, предпринимаете шаги, направленные на то, чтобы побудить Его святейшество Папу способствовать установлению торговых связей между Японией и Новой Испанией. Они утверждают, что ваши действия чрезвычайно опасны для распространения христианства в Японии, и если они будут продолжаться, из Манилы и Макао в Японию по-прежнему будут направляться ничего не ведающие об этой стране молодые миссионеры, что, несомненно, вызовет гнев найфу и сёгуна. Иезуиты уже не раз посылали донесения в Макао, в которых содержались обвинения в ваш адрес. Очень прошу вас, действуйте осмотрительно, учитывая все это…»
Пламя свечи искажало черты Миссионера. Ему удавалось справляться с овладевавшим им порой искушением совершить плотский грех, но побороть буйный нрав он был не в силах. Болезненное самолюбие — их семейная черта — приносило ему временами немало страданий. Его лицо покраснело от гнева.
«То, что иезуиты испытывают ко мне зависть, вполне понятно: найфу и сёгун держат их на почтительном расстоянии, им не удалось добиться благосклонности японских правителей — вот в чем все дело».
Веруя в того же Бога, служа той же Церкви, они — потому только, что принадлежат к другому ордену, — питают к нему отвратительную зависть, клевещут на него — этого он не мог им простить. Вместо того чтобы вступить с францисканцами в открытый бой, достойный мужчин, иезуиты лгут, интригуют, как евнухи при дворе китайского императора.
Шум моря, словно распаляя его гнев, становился все громче. Миссионер поднес свечу к письму Диего. Язык пламени лизнул бумагу, исписанную детскими каракулями, она побурела и с треском, точно трепетали крылышки тысяч мотыльков, вспыхнула и сгорела. Письмо, вызвавшее гнев Миссионера, исчезло без следа, но сердце его не обрело покоя. Сложив ладони, он опустился на колени и стал молиться.
«Господи, — шептал он. — Господи, Ты же знаешь, кто Тебе верный слуга в этой стране, они или я. Обрати меня в камень — для этих бедных японских верующих. Как Ты назвал камнем одного из своих учеников».
Миссионер и не заметил, что то была не молитва, а поношение недругов, нанесших удар по его самолюбию.
— Падре.
Из темноты послышался голос, и он открыл глаза: в дверном проеме тенью вырисовывался человек. Миссионер помнил лохмотья, которые были на нем. Это был тот самый человек, которого он исповедовал днем за грудой бревен. Мужчина смотрел на Миссионера с той же грустью, как и в тот раз.
— Входи.
Стряхнув с колен пепел сгоревшего письма, Миссионер встал. Грустное лицо мужчины чем-то напоминало лицо Диего с красными, словно опухшими от слез глазами. Не переступая через порог, человек стал заунывным голосом умолять, чтобы Миссионер взял его с собой в плавание, он готов на какую угодно работу. Его изгнали из Эдо, и он пришел сюда, но только из-за того, что он христианин, все сторонятся, ругают его, и если он останется здесь, новой работы ему ни за что не найти.
— Мы, христиане, только об этом и мечтаем, — скулил он.
Миссионер покачал головой:
— Нет, вы не должны уплывать отсюда. Если вы покинете эту страну, кто же будет опорой для священников, которые вскоре приедут сюда? Кто возьмет на себя заботу о них?
— Падре еще долго не смогут приехать…
— Нет, очень скоро во владения Его светлости из Новой Испании приедет много священников. Вы об этом еще ничего не знаете, но Его светлость обязательно это сделает.
«Пройдет немного времени, я вернусь в эту страну, и вместе со мной будет много священников — ради пришедшего ко мне человека, ради себя самого я обязан свершить это, — прошептал Миссионер. — И тогда меня сделают епископом. Главой всех миссий в Японии».
Поглаживая рукой дверную раму, мужчина слушал Миссионера с еще более грустным лицом, чем прежде. Свеча совсем оплыла, и взметнувшееся высоко пламя осветило спину уходившего.
— Прощай. Расскажи о том, что я говорил, всем своим товарищам. Скоро вашим мучениям придет конец. Я обещаю это.
Плечи и спина мужчины, как и днем, были усыпаны опилками.
Крестьяне, собравшиеся в передней, ждали появления Самурая. Это были выборные трех деревень долины Ято. Они сидели на корточках, временами кашляя и шмыгая носом.
Когда из глубины дома в сопровождении Ёдзо вышли дядя и Самурай, кашель и шмыганье сразу же прекратились.
Самурай устроился на возвышении у очага и внимательно оглядел крестьян. На их лицах оставили свой след годы, снежные вьюги, голод, непосильный труд. Лица, привыкшие к терпению и покорности… Из этих крестьян ему предстояло выбрать слуг — они должны отправиться с ним за море, в Новую Испанию, которая им даже во сне не снилась. Согласно приказу из замка, каждый член миссии мог взять с собой не более четырех человек.
— Мы хотим сообщить вам хорошую весть, — самодовольно заявил дядя, не дав Самураю раскрыть рта. — Я думаю, вы уже слышали об огромном корабле в Огацу. По приказу Его светлости он отправляется в далекую страну южных варваров. — Дядя с гордостью посмотрел на племянника. — На этом корабле поплывет Рокуэмон. В качестве посланника Его светлости.
Однако крестьяне продолжали тупо смотреть на Самурая и дядю, не выказывая ни волнения, ни восхищения. Они были похожи на старых, ко всему привычных собак, безучастно наблюдавших за движениями хозяина.
— Что же касается тех, кто будет сопровождать Рокуэмона… — дядя кивнул на Ёдзо, которому в отличие от крестьян разрешали сидеть не в передней, а в углу комнаты, у очага, — с Ёдзо мы уже говорили. Об остальных трех мы решили так: по одному из каждой деревни.
Лица сидевших на корточках крестьян застыли, точно у мертвецов. Так бывало и прежде. Каждый год, когда нужно было выделять людей на государственные работы по приказу Его светлости, собиравшиеся здесь крестьяне застывали на мгновение, после того как Самурай произносил их имена.
— Путешествие долгое, поэтому особенно трудно будет тем, у кого здесь останутся жены и дети. Об этом тоже подумайте как следует, когда будете выбирать, кому ехать.
Самурай, сидевший рядом с дядей, думал о том, сколько горя придется хлебнуть этим крестьянам. Они, как и он сам, прочно приросли к Ято, словно моллюск к раковине. Им придется вытерпеть и это, как выстаивают в снежную бурю, согнувшись и низко опустив голову.
Крестьяне, прижавшись друг к другу, точно перепелки в садке, совещались тихими голосами. Их едва слышная беседа длилась бесконечно долго, а Самурай и дядя все это время молча наблюдали за ними. Наконец от трех деревень Ято были назначены Сэйхати, Итискэ и Дайскэ, не имевшие ни жен, ни детей.
— Пока Рокуэмон не вернется, мы будем заботиться об их родных.
Остальные вздохнули с облегчением. Снова кашляя и шмыгая носом, они поклонились и покинули переднюю. Но запах земли и пота остался.
— Не робей! — Дядя с притворной бодростью похлопал Самурая по плечу. — Нелегко приказывать такое. Но ведь это же все равно что сражение. От тебя зависит, вернут нам земли в Курокаве или нет. Рику тоже придется трудно — готовить тебя в дорогу, уложить вещи. Когда Его светлость соберет посланников?
— Через десять дней. Он даст нам все необходимые указания.
— Прошу тебя, Року, береги себя во время путешествия.
Самурай сидел потупившись, но ему было горько. Все мысли дяди сосредоточены на потерянных землях. Смысл жизни для него — вернуть их. Однако и сам Самурай, и крестьяне, которые только что ушли, не хотели перебираться на новое место. Они желали одного — остаться жить в Ято и умереть здесь.
— Пойду взгляну, как там лошади.
Сделав знак Ёдзо, Самурай спустился в прихожую и вышел наружу. Лошади в конюшне, почуяв хозяина, забили копытами и заржали. Нюхая запах прелой соломы, он оперся спиной о жердь и повернулся к слуге.
— Благодарю тебя, — мягко сказал он. — Значит, едешь со мной?
Кроша соломинку, Ёдзо кивнул. Он был на три года старше Самурая, и в его волосах уже пробивалась седина. Глядя на него, Самурай неожиданно вспомнил свое детство, когда Ёдзо учил его ездить верхом, ставить силки на зайцев. Он научил его стрелять, плавать. Ёдзо, широкоскулый, с глубоко посаженными глазами, был ему верным товарищем с детских лет, когда они вместе косили, заготовляли на зиму дрова, он обучил Самурая всему, что могло пригодиться в жизни.
— Не понимаю, почему меня выбрали посланником? — пробормотал Самурай, поглаживая морду лошади. Он обращался не столько к Ёдзо, сколько к самому себе. — Какие опасности поджидают нас в этом путешествии? Что это за страна?.. Если ты поедешь со мной, я буду чувствовать себя уверенней.
Словно устыдившись своей минутной слабости, Самурай усмехнулся. Сдерживая переполнявшие его чувства, Ёдзо отвел взгляд и, войдя в денник, стал молча сгребать в угол грязную подстилку, стелить свежую солому — работая, он словно старался побороть страх и тревогу, не зная, что ждет его в предстоящем путешествии.
Через десять дней Самурай и Ёдзо верхом отправились в замок Его светлости. Господин Сираиси должен был передать указания каждому из членов миссии. Дорога от Ято до замка занимала полтора дня; миновав несколько деревушек, таких же бедных, как и в Ято, они выехали на широкую равнину. Здесь уже чувствовалась весна: пригревало солнце, в рощах кое-где виднелись белые цветы магнолий, на еще не вспаханных полях играли детишки — собирали цветы и плели из них гирлянды. Самурай впервые отчетливо осознал, что он уезжает в далекую, неведомую страну. На холме, за которым заканчивалась равнина, темным утесом, точно военный корабль, врезался в небо замок Его светлости. Раскинувшийся у подножия холма призамковый город окутывала легкая дымка. Подъехав к городским воротам, они увидели рынок, где торговцы, прямо на земле разложив свои товары, начиная от сковород и котлов и кончая маслом, солью, бумажными тканями, посудой и другой утварью, громкими криками зазывали покупателей. Самурай и Ёдзо, привыкшие к тихой жизни в Ято, были оглушены этим столпотворением и шумом. Переправившись через реку, над которой летали белые цапли, по крутой дороге поднявшись к замку, они оказались у массивных железных ворот, охраняемых стражниками с пиками. Им пришлось спешиться.
Низкий ранг не давал Самураю права войти в главную башню замка без специального разрешения. Подойдя к указанному ему строению на территории замка, он увидел во внутреннем дворе уже прибывших туда остальных посланников. На скамеечках сидели трое: Тюсаку Мацуки, Тародзаэмон Танака и Кюскэ Ниси, имевшие тот же ранг, что и Самурай. Они поклонились друг другу, не скрывая беспокойства и напряжения.
Во дворе стояло еще шесть скамеек. Вскоре раздались шаги, и служители привели трех южных варваров в странных одеяниях. Длинноносые, похожие на воронов, они уселись напротив посланников. И тут вошел господин Сираиси в сопровождении двух высших сановников.
Прежде чем сесть, господин Сираиси удовлетворенно посмотрел на почтительно склонившегося Самурая и приветливо кивнул ему. Потом торжественно представил южных варваров. Это были старшие офицеры испанского судна, два года назад выброшенного на берег у Кисю. Одного из южных варваров, сидевшего с краю, Самурай помнил. Это был переводчик, который в Огацу сопровождал господина Сираиси и разговаривал с японцами.
— Вы не должны посрамить Его светлость. Вам надлежит взять с собой пики, знамена и даже одежду для сопровождающих вас слуг, чтобы не стать посмешищем в Новой Испании. — Господин Сираиси бросил взгляд на переводчика. — Во всем следуйте указаниям господина Веласко.
Южный варвар, которого назвали Веласко, с чуть заметной самодовольной улыбкой взглянул на Самурая и его товарищей. Улыбка словно бы говорила, что без него японские посланники ничего не добьются в Новой Испании.
Посланникам и сопровождающим их слугам было приказано на третий день пятой луны собраться в Цукиноуре. В эту бухту приведут корабль, а уж оттуда он выйдет в море.
После того как каждый из посланников получил приказ, в комнате для гостей было подано сакэ. Господин Сираиси, покидая двор, окликнул Самурая и сделал ему знак задержаться.
— Рокуэмон, впереди немалые трудности, но ты должен выполнить свой долг. Это мы с господином Исидой рекомендовали тебя. Не забывай и о землях в Курокаве. Если ты успешно выполнишь возложенную на тебя миссию, то Совет старейшин, возможно, вернется к этому вопросу. Но пока не говори об этом дяде.
Самурай почтительно слушал господина Сираиси. Он был от всей души благодарен ему за теплое участие.
— В стране южных варваров, — господин Сираиси говорил совсем уж странные вещи, — живут иначе, чем в Японии. Чтобы выполнить миссию, ты не должен упорно следовать японским обычаям. Если то, что в Японии считается белым, у южных варваров считается черным, принимай за черное. Если в глубине души ты не согласен, обязан делать вид, что согласен.
В тот день Самурай повел Ёдзо по городу. У самого замка выстроились богатые дома высших сановников, дома торговцев были сосредоточены на Большой, Южной, Рыбной, Глухой улицах;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я