https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/Jika/ 

 

Но к счастью для семьи убитого князя, бунтовщики не проявили должной последовательности и не стали доискиваться, куда именно уехала княгиня Евдокия с юным Андреем Владимировичем и малолетним Романом, хотя насмерть перепуганные слуги готовы были дать самые подробные разъяснения. Смутьяны решили, что гораздо важнее расправиться с «главными антихристами», а добраться до женщины с детьми можно как-нибудь потом, при случае.
– Неча с этой мелкой рыбёшкой возиться, когда в Боголюбове преспокойно сидит главный антихрист Андрей Ярославич с ублюдками! – гаркнул Никита. – Пока мы тут возимся, Андрей Ярославич продаёт всех нас приспешникам сатаны! Нешто позволим ему сотворить такое бесчестье?!
В ответ толпа дружно взревела:
– В Боголюбов! В Боголюбов!
И пока ловчий Никита, послушник Илья и гридни не дожидаясь окончания расправы бросились седлать коней, Никифору и прочим привязали на шеи огромные камни и одного за другим сбросили с крутого уступа в реку. А после устремились вслед за конным авангардом, попутно подпалив княжеский дворец.
Ну а возглавляемые ловчим всадники мчались к Боголюбову весь день и даже всю ночь, выбирая кратчайший путь. Добившись осуждения своего господина, Никита наконец-то осознал себя важной персоной да к тому же удовлетворил жажду справедливости. Оттого настроение у ловчего было просто превосходное. Теперь бы покарать ещё других нечестивцев…
Зато скакавшего позади него Илью несколько смущало то обстоятельство, что вместе с несомненным вероотступником Владимиром Константиновичем были схвачены и, по всей видимости, казнены лица духовного звания… С другой стороны, Илья своими глазами видел в церкви Покрова на Нерли таких же точно выкрестов-священников. Не мог углицкий князь продаться сатане в одиночку, в этом богомерзком деянии обязательно должны были участвовать и другие. И в первую голову подозрение падало на служителей его надворной церкви во главе с дьяконом Никифором. Оно понятно: Андрей Ярославович также действовал через настоятеля Покровской церкви… Значит, поделом негодяям!
И не привыкший к быстрой езде послушник вдруг переставал бояться бешеного темпа скачки, ударял пятками в лошадиные бока и задорно покрикивал:
– Н-но-о!.. Н-но-о!..
Остальные подзадоривали Илью и друг друга, перекликались на скаку. Всех занимала единственная мысль: сумеют ли они одолеть Андрея Ярославовича? Если великий князь затевает такое непростое и опасное дело, как распространение на Руси власти сатаны, он должен опереться прежде всего на мечи и копья своей дружины. Значит, в Боголюбове вполне может быть собрано приличное войско. Что же тогда делать? В Угличе всё оказалось довольно просто, но там бунтари были у себя дома, а здесь… Вряд ли приближённые великого князя захотят верить на слово каким-то чужакам. Или того хуже – слуги наверняка последовали примеру своего господина и продались антихристу. Но тогда вообще бессмысленно рассчитывать, что их удастся склонить на свою сторону!
В конце концов Яцко, один из гридней, придумал довольно рискованный ход: ехать не прямиком в Боголюбов, а сначала завернуть во Владимир и рассказать о случившемся местным жителям. Все знали, что многие владимирцы недовольны правлением Андрея Ярославовича, особенно те, кого великий князь согнал с насиженных мест. Независимо от того, поверят ли владимирцы рассказу послушника или не поверят, многие из них захотят расквитаться с Андреем Ярославовичем за нанесённые обиды, утверждал Яцко.
Пожалуй, это был неплохой выход. Однако тут в спор вмешался послушник и перекрикивая стук копыт и свист ветра в ушах, внёс ещё одно предложение: перед столицей завернуть в Суздаль к архиепископу Харлампию и попытать счастья у него. Отступничество от веры Христовой необходимо осудить праведным судом Божьим, это не мирское дело. Лишь архиепископ способен поднять против проклятых выкрестов всех честных христиан. А уж супротив всего народа христопродавцам ни за что не выстоять! Народ во главе с Божьей церковью – это и есть та сила, которая способна противостать даже великому князю со всем его войском.
– Ай да Ильюха! Ай да голова! – обрадовались всадники. И поворотив немного к востоку, понеслись в Суздаль, которого достигли к полудню Фомина воскресенья.
Не считая мелких хлопот, у архиепископа Харлампия было два серьёзных дела. Во-первых, он готовил для вечерней службы обстоятельную проповедь на тему: «Блаженны не видевшие и уверовавшие», – созвучную с темой сегодняшней Литургии. Во-вторых, обдумывал действия в связи с неумолимо приближающимся Рождеством Иоанна Предтечи. После нескольких тяжёлых лет разрухи и голода, вызванных татарским нашествием, нравственность паствы заметно упала. Митрополит не без оснований опасался, что в этом году, как и в прошлые, простолюдины устроят невиданного размаха купальские игрища. Это позорное явление до сих пор не было изжито. Но если до нашествия люди хоть как-то таились, то теперь они вконец обнаглели. Харлампию донесли, что народ с нетерпением ожидает Иванова дня, дабы учинить ночной шабаш. Более того, ходили упорные слухи, что в этом непотребстве готова принять участие не только всякая беднота, но и молодёжь из знати, а этого уж и вовсе нельзя допустить!
Харлампий задался целью раз и навсегда покончить с позорным поганским обычаем, который сопровождался всевозможными непотребствами и заслонял истинный смысл великого христианского праздника. За полтора месяца, остававшиеся до Рождества Иоанна Предтечи, предстояло выведать, что, кем, где готовится и принять необходимые меры.
Итак, дел было по горло. Услышав, что к нему явилась целая толпа вооружённых угличан, архиепископ поначалу решил не выходить к ним, передав через послушника, который исполнял при нём обязанности секретаря, примерно следующее: к духовному владыке приходят со смирением в сердце и кротостью в душе, а не с оружием; подите же вон. Однако гридни подняли такой шум, что митрополиту поневоле пришлось выйти к незваным гостям, которые, как известно, хуже татарина.
И Харлампий не пожалел об этом. Выслушав Илью, он мигом позабыл и о подготовке проповеди, и о купальских страстях. По его просьбе послушник дважды повторил рассказ, а затем поклялся на Святом Писании спасением своей души, что всё рассказанное – чистая правда. И в подтверждение клятвы поцеловал крест и образ Пречистой Богородицы. Услышав о расправе, учинённой над Владимиром Константиновичем и другими, Харлампий нахмурился: он был лучшего мнения об этих людях. Тем более, что перед смертью дьякон Никифор клятвенно отрицал свою причастность к заговору против веры… Нет ли здесь ошибки? С другой стороны, поведение Владимира Константиновича было в высшей степени подозрительным.
Впрочем, раздумывать некогда! Если князья во главе с подлым отравителем Андреем и вправду вступили в сговор с врагами Руси и Божьей веры, если язва сатанизма уже перекинулась из Владимира и Боголюбова аж на Углич, остаётся одно
– действовать без промедления.
Через четверть часа во всех храмах города загудели набатные колокола. Люди выскакивали из домов, испуганно спрашивая друг у друга, что случилось: то ли потоп, то ли пожар, то ли вновь татарва налетела, не приведи Господи.
– На вече, на вече, на центральную площадь! – кричали всадники в пропылённых одеждах, которые сновали по улицам взад-вперёд, рискуя сбить с ног и растоптать прохожих.
Люди прижимались к стенам домов, пропуская вестовых, а затем спешили к вновь отстроенному княжьему дворцу, в котором прежде жил Святослав Всеволодович, а теперь останавливался во время нечастых наездов в Суздаль князь Андрей.
Вече!.. Здешние князья не позволяли народу «вольничать» и зорко следили за тем, чтобы горожане невзначай не последовал примеру новгородцев и псковитян. Значит, если кто-то решил скликать вече, произошло нечто действительно из ряда вон выходящее.
Когда толпа заполнила площадь и прилегающие ко дворцу улицы, на крыльцо взошёл архиепископ и рассказал о том, что узнал от послушника и углицких гридней. Речь Харлампия вызвала настоящий взрыв возмущения. Суздальцы не слишком доверяли Андрею с тех пор, как Святослав Всеволодович, которого они считали законным князем и истинным героем битвы под Киевом, не доехал домой живым. Возможно, люди смирились бы с таким положением дел и постепенно привыкли к новому правителю, однако он, не в пример покойному дяде, гораздо больше заботился о пополнении собственной казны, чем о восстановлении сожжённого татарами города. Ясное дело, по мере роста поборов росло всеобщее недовольство его правлением. И словно мало было князю Андрею этих «подвигов», надо было ещё замахнуться на святую веру?! Не бывать тому!..
В общем, в отличие от апостола Фомы суздальцы сразу же уверовали в отступничество великого князя. Харлампию едва удалось удержать разбушевавшуюся толпу от немедленного разгрома княжьего дворца с тем, чтобы направить её энергию в нужное русло.
– Не камням надлежит держать ответ, но злонравному негодному владыке! – провозгласил он, от волнения мешая церковный язык с нормальным русским. – Одумайтесь, люде, исполните суд праведный над аспидом Андреем и иже с ним! Не расточайте сил попусту, люде-е-е!.. Покарайте слуг диаволовых!.. Анафема христопродавцам!
Увещевания Харлампия наконец возымели действие. Вече дружно постановило: надлежит отстоять Божью веру и свободу земли Русской всем миром! Архиепископ одобрил решение народа и немедленно благословил всех на борьбу с супостатами. Более того, призвал ополчиться на христопродавцев не только мирян, но также монахов, поставив им в пример послушника Илью.
– Всяк бери дреколье и загоняй антихристов, аки зверей лютых! – гремел над площадью ораторский голос Харлампия, натренированный на многочисленных проповедях. – Кто не враг супостатам земли Русской, тот враг Господу нашему Иисусу! Идите же и будьте благословенны во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь!
первым делом мятежники решили наведаться в стольный град Владимир, дабы скликать вече и там. Если же Андрей до сих пор прохлаждается в Боголюбове – податься в Боголюбов. Пока суздальцы вооружались и седлали коней, угличане наскоро перекусили, напоили лошадей, и не больше чем через полчаса по владимирскому тракту уже неслось не менее трёхсот всадников. Остальные ехали или шли следом.
Однако на полдороге всё тот же Яцко сообразил, что в Суздале могли быть и сочувствующие богоотступнику-князю, и даже его соглядатаи. За всеми не уследишь, каждого не проверишь, и пока поборники веры будут поднимать владимирцев, сторонники великого князя успеют предупредить его о грозящей опасности. Поэтому головной отряд разделился. Человек сто продолжали следовать во Владимир, среди них были и главные обвинители – ловчий Никита и послушник Илья. Остальные же во главе с Яцком должны были окружить Боголюбовский замок и перерезать все идущие от него дороги, «чтоб и мышь не проскочила». Ну а когда из столицы прибудет подкрепление, князю из Боголюбова не вырваться. Если же Андрей всё-таки уехал во Владимир, Никита надеялся, что в городе найдётся достаточное число недовольных. На том и порешили.
Князя в столице не оказалось. Известие о заговоре антихристов мигом облетело город и возымело на владимирцев должное действие: отсюда в Боголюбов отправилось примерно втрое больше людей, чем из Суздали. Никита поторапливал их: скорее! дело близится к вечеру, не ровён час, солнце сядет. Где тогда искать князя?
По прибытии же в Боголюбов выяснилось, что Андрея действительно предупредили. Ворота замка были надёжно заперты, а гридни приготовились защищать своего господина до последнего вздоха. И никакие уговоры, никакие угрозы на них не действовали! На чём свет стоит кляня упрямство этих глупцов, мятежники принялись разрабатывать план штурма. Откладывать взятие крепости до утра они не собирались, опасаясь, как бы Андрей не выскользнул оттуда под покровом ночи.
На приготовления к штурму ушло около часа. Как вдруг выяснилось, что возмездие уже свершилось! Оказывается, Андрей, в сопровождении всего трёх слуг, давно покинул Боголюбовский замок, чтобы переправившись через Нерль, бежать в Кострому или ещё дальше на северо-восток, во Владимирский Галич. Гридням же велено было вести себя так, будто их повелитель по-прежнему находится в крепости.
И он таки удрал бы в Кострому, если бы не предусмотрительность Яцка. Теперь же гонец звал с собой Илью и кого-нибудь из владимирцев, дабы удостовериться, что в ловушку попался именно Андрей. Ясное дело, штурм был отложен. Вместе с Ильёй за реку отправился владимирский боярин Глеб, недавно осуждённый Андреем на изгнание из столицы, ибо князь никак не мог простить ему памятного разговора в Новгороде. К месту схватки прибыли уже ночью. Тела троих погибших лежали на обочине лесной тропинки, рядом под присмотром вооружённых угличан сидел раненый в плечо княжеский слуга.
– Он, собака, – сказал Глеб, склоняясь над утыканным стрелами трупом и поднося факел поближе к лицу мертвеца. – Без сомнения, он.
Илья не проронил ни слова. Он лишь кивнул, узнав в покойнике человека, над которым посланец «святейшего отца» совершил богомерзкий обряд. Раненый слуга застонал от досады.
К Боголюбову вернулись уже перед первыми петухами. Разумеется, осада была снята, поскольку мятежники не имели к княжеским гридням никаких претензий.
– Выходите, не бойтесь. И если вы оступились вслед за вашим господином, чистосердечно покайтесь. Господь да простит вас через архиепископа Харлампия! – крикнули они на прощанье.
Замок ответил гробовым молчанием.
Наутро перед княжеским дворцом во Владимире уже возвышался столб с поперечной перекладиной и здоровенным мясницким крюком на конце. На крюке висело зацепленное под ребро тело богомерзкого сатаниста Андрея Ярославовича, и каждый прохожий мог вволю пялиться на него, удивляясь неожиданным поворотам судьбы, по воле которой люди запросто перемещаются с княжеского престола на позорный столб.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53


А-П

П-Я