душевой поддон 100х80 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Есть ничего не стали. Лапников было начал расспрашивать но Щербинский сказал:
– В наших краях в окно может сунуться такая рожа, что твой желудок не выдержит, а мне потом придется отскребать пол.
– Как на войну готовимся, – простонал журналист, – а не спать.
– Если крепок нервами, то пожалуй сегодня и поспишь.
– После прошлой ночи мои нервы нельзя отнести к крепким, – сказал Сергей, загоняя в патронник дробовика патроны двенадцатого калибра, – теперь я стреляю во все что движется. Рефлекс.
– Ты стреляй во все что скользит! – Поучительно заметили бывший зоотехник. – И воет. Горячая ночка предстоит.
– Ой и не говори.
Куртки так и высохли на них. Хозяин дома заявил, что их плотная ткань защитит от всяких укусов и уколов, и поэтому пригодится.
– Ночевать будем так. – Распределял селянин. – Один спит, двое отстреливаются.
– Но разве можно спасть при грохоте двух ружей?
– Можно, он ведь спал. – И Щербинский кивнул в сторону серой статуи.
– А теперь ему и вовсе все равно, – сказал Лапников и испуганно замолчал.
Но селянин не обращал никакого внимания на жмущегося по углам журналиста, он лихорадочно готовился к битве.
– А имя врага нашего – легион. – Пробормотал Сергей себе под нос. – И никуда не деться, не скрыться от него.
– На мороков внимание не обращайте, – снова обратился селянин к спутникам, – те кто внутрь попал не через окно, тот не во плоти.
Сергей вздохнул:
– А топорик какой у тебя есть? Как придет Урунгул, он у меня просто потерей шлема не отделается!
– Вон, в уголке, бери и пользуйся. – Кивнул зоотехник.
Топор был не маленький, с лоснящейся, отполированной многими руками рукоятью. Дерево было потемневшим и гладким, словно покрытым лаком, обух потемневший, как закопченный, а само лезвие сверкало и было востро наточено.
Сергей прищурился и оглядел орудие. Топор выглядел как боевой, таким не зазорно дать Урунгулу по черепу, и шлема теперь нет, так что не спасет ничего.
Еще раз довольно оглядев топор приезжий сказал:
– Если Урунгул со временем все уплотняется и становится материальным, то скоро он не сможет ходить просто так по домам. Ведь когда ни будь он нарвется на топор или на что ни будь подобное и будет убит.
– Я думаю, – Лапников тоже осмотрел топорище, – что когда он станет материальным, он сможет этот топор перехватить, вывернуть, и зарубить нападающего. А то что воплотится он в нечто много сильнее человека, я уверен.
Наконец собрались, разложили амуницию, и настелили койку в углу. Замерли в ожидании, прислушиваясь к дальним крикам Снорунговых порождений.
Луна поднялась над домами и надолго прорвала тучи, залив округу синеватым неприятным светом. Тени пали на землю, а другие тени двигались в темноте, орали, визжали.
Где-то к полуночи шабаш добрался до них. Монстры оглушили людей воплями и ревами, стуком в стены и двери, но прорваться внутрь не могли. Самые мощные пытались проломиться в окно, но их встретили дружной пальбой ружей, разных калибров.
Легший первым Лапников, нервно ворочался на лежанки и жаловался на грохот. К тому же в него пару раз попало стрелянной гильзой. Собака металась по комнате, истерично взлаивая.
Щербинский спокойствия не терял, ухмылялся по-своему, подбадривал приезжего. Сергей же не отходил от топора, временами хватался за его лакированную рукоятку.
Когда лег Сергей уже появились ночные мороки. Бегали сквозь стены кричали, вопили, плевались зловонной слизью, но на большее их не хватало, естественно, не о какой сне думать было нельзя. Под сдвоенный грохот тяжелых ружей и истерический визг за окном безмятежно мог спать только покойник. А Сергей все таки не собирался переходить в это состояние.
– На! На! Получите, сволочи!!! – орал зоотехник, хрясая тяжелым прикладом ружья во чью то жуткую харю, что пробилась в щель в ставнях.
Серега же орал яростно на мороков, и даже пытался от них отбиваться. В конце концов он не выдержал, и вскочил с лежанки, предпочтя яростную битву, спокойному сну.
Вдалеке взвыли трубы, и люди удивленно прислушались. Трубы снова взревели и Лапников произнес:
– Трубят победу.
За это Щербинский чуть не огрел его прикладом ружьишка и заорал яростно:
– Какую победу?! – это ревет кто-то!!!
Все снова прислушались. Знакомый глухой голос из тьмы за окном воззвал:
– Откройте черви! Или ваша халупа разлетится по бревнышку.
Сергей нахмурился и пробормотал тихонько:
– Что-то монстры умные какие то пошли, – а затем закричал в полный голос:
– Чего ты там вопишь?! Подойди поближе, не слышно.
Топ, топ, топ. Неведомый говорун подходил к окну. Когда судя по звуку, до окна оставалось метра три, Сергей высунул в ствол дробовика и пальнул.
Во тьме плаксиво взвыло, но вопль споро сменился булькающим хрипом и кто-то упал. А затем заревели сотни глоток и шабаш продолжился.
Стреляли не часто, старались бить, иногда помогал топор, и пол у окна был залит мерзкой зеленой крово – жижей. Ноги в ней скользили, а кое-где и липли, в общем было довольно гадко.
Где-то около двух ночи знакомый трубный рев раздался снова. А затем под гвалт мелких голосов, что-то тяжеленное ринулось к дому. Сергей с Щербинским поспешно высадили в ставенную щель массу зарядов, а затем некая массивная туша с хрустом ударила в бревенчатую стену. Бревна треснули, а с крыши посыпалась труха.
– Это же носорог!!! – закричал мигом вскочивший с лежанки Лапников.
– От окна! – скомандовал селянин и все подались назад.
Невидимый во тьме зверь, начал второй заход, на этот раз целя в окно. Ставни мигом оторвало, и в открывшийся проем всунулась огромная жуткая до невозможности морда, чем-то действительно напоминающая носорога, правда по ошибке скрещенного с жабой. А рогов на этой морде было столько, что этот самый носорог удавился бы от сраму. Глазки у морды были, но такие маленькие, и так глубоко, что вряд ли чудище что ни будь видело.
С секунду голова тупо смотрела в противоположную стену, а затем с ее нижней губы, оторвался и упал на пол, здоровенный ком желтой пены. Когда ком с влажным чмоканьем соприкоснулся с полом, Сергей с воплем хватанул топор и всадил его монстру между глаз.
– Ого… – сказал Щербинский.
Топор ушел по обух. Чудище сообразило, что дело неладно, и попыталось выдернуть голову из проема. Ан нет! Уродливая шипастая голова прошибив ставни, застряла в оконном проеме. Монстр подался назад, но роговые шипы – крючки только впились в старые бревна, и теперь уже насадили монстра намертво.
Слышно было, как тварь царапает задними лапами мокрую землю, в тщетной попытке вырвать голову из ловушки. Но не смогла, затихла. Туловище снаружи было вполовину дома размером.
– Так… – Сказал Сергей. – Попалась гадина. Динозавр недорезанный, вот на тебе и отыграемся.
Он подошел к голове и дернул за топор. Голова растопырила пасть и оглушительно заревела, но приезжий только поморщился. А затем двумя меткими ударами срубил ближайшие рога, костяные выступы и чешуйки. Крови не было, лишь потек тягучий мускусный запах. А на срезах открылось бледное белое мясо. Похожее на рыбье или рачье. Выглядело это так мерзко, что Сергея передернуло от отвращения, и он яростно работая топором почти разрубил голову наглого монстра пополам.
Голова напоследок издала медный рев, и затихла, обмякла. А за окном туша тяжело осела на землю.
Теперь стало гораздо легче. Так как бездыханное тело монстра загораживало окно и все ближние проходы к нему, то ночные твари пробраться внутрь уже не могли. Ломились в дверь, но комод держал крепко. Стрельба прекратилась и теперь им досаждали только нематериальные мороки.
Но и на них нашлась управа. Они шарахались от света, и от стального Сергеева топора, перепачканного клейкой начинкой шипастого чудовища.
Но вой спать не давал, а поднимался он иногда до многогерцевых величин, переходя почти в ультразвук, и тогда особенно резал слух.
Ну и стены дома начали свою безумную пляску, становясь поочередно, то каменными, то тростниковыми, то вдруг обращаясь в великолепный мрамор. По стенам стекали ручейки вонючей слизи, а в щелях камня наблюдались чьи то глаза. Глазки были вцементированы в щели между камнями и хитро подмигивали.
Одни раз по помещению пронесся мощный черноватый вихрь, налетел на Щербинского и лопнул, обдав всех напоследок дурным запахом.
Как обычно апогей шабаша пришелся на три утра. Визги на некоторое время стихли, а в стене дома проступил знакомы Снорунговый значок. Извивающаяся змея, в пылающем круге.
Сергей тут же откинул ружье и схватился за топор, и не ошибся, потому что из противоположной значку стены вышел голем. Темная его рожа делала страшные гримасы, а змеиные лапы бескостно извивались, делали хватательные движения.
Голем дотопал до середины помещения, но тут приезжий сорвался с места, и делая вращательные движения топориком вскрикнул:
– Ну получи теперь ж! Урунгулище проклятое.
Голем шарахнулся в сторону, но был недостаточно быстр, и Сергей налетел на него, и трижды прорубил топором насквозь. Голем издал мышиный писк и чуть не пал на доски пола, но удержался и ринулся прочь в горящий знак. Там и исчез, и Сергею показалось, что пред уходом он погрозил своей змеистой клешней.
Знак погас, и стены вернулись к своему реальному состоянию. Настала тишина, лишь за окном кто то тяжело, с надрывом вздохнул.
– Ого. – Произнес в наступившей тишине Лапников. – Да ты же его поранил.
Сергей кивнул, Он и сам видел, что достал таки топором голема. Ведь на гладких, некрашеных досках, Щербинского дома была обильна разлита вытекшая из голема кровь. Кровь осталась и на лезвии железного топора, и на стене, куда Урунгул так поспешно сбежал. Кровь была не слишком похожа на человеческую, жидковатая и водянистая, с некими темными сгустками. Субстанция была мерзкая, а запах от нее шел и вовсе отвратительный.
Люди некоторое время тупо наблюдали за кровью. А затем неожиданно она стала как ртуть собираться в одну большую кровавую лужу. Лужа эта постояла-постояла, покрываясь время от времени рябью, а затем просочилась сквозь доски пола, словно ее и не было.
За окном снова завыли, заголосили на все лады, но находящиеся внутри их почти уже и не слышали. Приближалось утро, и шабаш скоро пойдет на убыль.
Лапников выглянул в щелку, между холкой чудовища и верхней частью оконной рамы и объявил:
– Небо сереет, скоро рассвет.
– Хорошо, – произнес Щербинский, – скоро отдохнем.
Ровно в четыре часа тридцать минут в отдалении пропел единственный в Черепихове петух. Теперь Серега знал, что этот петух живет в доме семьи Сокольниковых, и оберегается он как зеница ока, как единственное средство укрощения сил леса. Остальных петухов и кур в селе съели уже довольно давно.
После петушиного крика, вопли за окном моментально стихли, словно ножом отрезало, а сквозь узкую щель, ставшей их окном полился слабый лучик встающего солнца. От туши лежащего за окном монстра стал струями подниматься белый влажный пар. Солнечный свет проскользнул в щель уже смелее, осветил на мгновение лица троих друзей, а затем совсем пропал в обильном пару. Но дело свое сделал. День наступил.
– Уууффф – прохрипел Щербинский и кинул свое ружье в угол – эту ночь мы пережили. Тяжело было?
– Тяжело… – согласился Сергей устало.
И правда, бессонная ночь, со стрельбой, криками, дракой, вымотала людей, выжала последние силы. Но все же все они остались в нормальном рассудке.
И никто не превратился в змею.
– Я их буду вешать, – произнес тихо Лапников, глаза у него были красные и опухшие от бессонницы, а борода даже слегка обгорела. Под близкий выстрел что ли сунулся?
– Кого вешать? – спросил Сергей.
– Змей всех, пусть на столбах висят, длинные.
– Что ты, еще одного свихнувшего библиотекаря нам не надо, и так на каждом углу висят.
– С нами Сивер. – Произнес селянин. – Не бойтесь ничего.
– Кстати, – сказал приезжий, – а почему этот ваш библиотекарь до сих пор живой. Он ходит свободно по селу, ловит змей, убивает их и вешает, а самому хоть бы хны. Не в змею, не в монстра.
Лапников скосил взгляд на морду «носорога» в окне:
– Он сумасшедший. Его не трогают, потому что им нужны здравомыслящие люди.
– В смысле здравомыслящие змеи, чую они затевают что-то крупное, что теперь делать то будем.
– Теперь будем спать. – Сказал Щербинский. – А вообще надо поймать как ни будь Сивера и расспросить его прямо.
– Здравая мысль, – заметил горожанин, – и та и другая.
Ружья аккуратно сложили на столе, а сами, измученные до невозможности улеглись прямо на пол, не замечая идущего от него гнусного запаха. Сон смежил веки всем троим, а у площади снова заорал петух. Гордо, и победоносно. До следующей ночи.
Проспали долго. Когда первым проснулся Лапников, в окно уже падал прямо сноп света от полуденного солнца. Журналист довольно посмотрел на виднеющиеся в окне листья молодой березы, стоявшей неподалеку от дома, увидел черную ворону, неподалеку, а затем до него дошло, что окно больше ничего не загораживает.
– Эй! – Сказал журналист и ткнул легонько в бок Сергею. – Оно ушло.
Серега приоткрыл глаза только на половину, но смотрел ясно:
– Носорог?
– Угу, видать ты его не добил. Уполз тяжелый.
Приезжий оглянулся на храпящего Щербинского но будить его не стал. Осторожно потянулся к ружью, неподалеку. Затем тихо прошипел Лапникову:
– Счас подползаем к окну, потом выглядываем. Вдруг оно из тех, что света не боится.
Лапников кивнул, и тоже приподнял ружье. Вместе на карачках подковыляли к окну, пошатываясь со сна. Небо в проемы было синее, темного такого синего оттенка, какое бывает только в самую жаркую пору лета, когда вся зелень в силе, и жизнь бьет ключом. И небо это, казалось даже было ближе к земле, роднее. Ни облачка, ни тучки, лишь только эта летняя радостная синь.
Серега однако на небо не глядел. Он осторожно приподнимался, чтобы глянуть на двор, а из окна на него лилось летнее, полуденное тепло.
Приезжий резко поднялся, вскидывая дробовик. Во дворе, подле снесенного за ночь забора, шарахнулись в разные стороны пятеро ворон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я