https://wodolei.ru/catalog/mebel/na-zakaz/ 

 


– Тридцать тысяч, любезный лорд!
Лорд Перегрин опешил от такой наглости. Кто научил этих московитов правилам торга? Кто мог сказать реальную цену. Придя в некоторое душевное смятение, он принялся торговаться. Сошлись на двадцати тысячах. Конечно, реально такой «тендер» стоил около пятидесяти, но тут уж ничего не попишешь. Не один лорд Перегрин торгует в Англии табаком.
Сделку как следует спрыснули. Спрыснули так, что маркиза и лорда собственные слуги увезли на карете домой очухаться. Двойная царская чара валила с ног любую «неваляшку».
После сытного ленча Петру захотелось проехать в парк, посмотреть на лебедей. Но лебеди в такую погоду сидели в специальных домиках и даже не казали оттуда клювов. Царь пришел в плохое настроение со всеми симптомами нервного тика, от которого помимо Алексашки не мог излечить ни один лекарь. Он приобнял Петра и принялся уговаривать принять нынешним вечером немного женской любви со стороны одной из популярнейших актрис Королевского театра. И правда, Джейн он не посещал уже три дня.
– Марсову потеху мы сменили на Нептунову, – поглаживая царя по плечу, приговаривал Меньшиков. – Нептунову меняли на Бахусову, а Бахуса всегда сменяет Венера. Она завсегда должна быть, мин херц, перед Морфеем, завсегда.
– Кстати, о Венере! – встрепенулся царь. – Ты-то когда свой триппер лечить будешь? Умудрился за три девять земель подхватить хворобу... Лефорта не заразил?
Франц Яковлевич потупился.
– Мы просто спать! – произнес он коряво. Он всегда говорил коряво, когда волновался.
– От просто спать иногда дети бывать! – передразнил его Петр. – Ладно, Алексашка. Вели карету закладывать.
У Джейн они с Алексашкой снова пили и жрали в три горла, пели и танцевали русские песни, Алексашка плясал как бес. Джейн, ожидавшая награды за свои мучения, была неприятно поражена парой сотен ефимков завернутых в носовой платок. Их утром вручил ей Алексашка, присовокупив, что московский царь зело благодарит ее за приятный вечер и не менее приятную ночь. Вообще-то ефимков было пятьсот, но Данилыч рассудил по-своему. «Хватит стерве и двести! – решил он, пряча триста монет в свой кошель. – Занавески могла бы и постирать».
Снова предрассветный сумрак, карета, лошади, плетущиеся «как-нибудь» и обдолбанный кучер, смотрящий вперед до рези в глазах.
– Проклятая страна! – проворчал Петр, выглядывая в окно.
– Воистину, мин херц, – подтвердил либер киндер, почесываясь в паху.
– Да сходи ты к лекарю, – вскипел царь, – и возьми снадобье от этих тварей!
– Нынче же, мин херц, – обреченно вздохнул Меньшиков, – портки в лохмотья изодрал.
– Мне оставишь, – тихим голосом сказал Петр.
Алексашка хотел было улыбнуться, но передумал, боясь возникновения нешуточной марсовой потехи со стороны Государя. Он не забыл давешний свист кочерги, а вспомнив его, вжался в спинку сиденья.
– Эк тебя перекорежило, куманек! – сказал Петр, внимательно наблюдавший за ним. – Вспомнил о каких грешках небось?
– Да ну тебя, мин херц! – махнул обреченно Алексашка. – Вспомнил, как ты вчерась меня кочергой едва не вытянул.
– А не на что гузно немцу подставлять! – буркнул Петр.
– Он швейцарец!
– Ты поговори у меня! – предостерегающе сказал царь, и путники молчали до самого Эвлина. Там, несмотря на ранний час, было неожиданно весело. Вчера после кабака Лефорт придумал новую забаву.
В сарайчике, где садовник хранил свой инвентарь, стояли три тачки. В России до этого приспособления еще не додумались, а здесь оно уже вовсю использовалось для облегчении человеческого труда при проведении различного рода земляных работ. Короче говоря, по зеленой лужайке бегали два дюжих семеновца и толкали впереди себя тачку с сидящим в ней князь-папой. Излечившийся от вчерашнего недуга, он держал в руках штоф с сивухой и умудрялся время от времени к нему прикладываться.
– А ну, стой! – заорал Петр, увидав такое веселье.
Перепуганные семеновцы остановились. Князь-папа слетел с тачки, но штофа не уронил. Перепачканный грязью и травой, он предстал перед Петром с выражением крайнего смущения. Но Петр не обратил на него ни малейшего внимания. Быстро запрыгнув в тачку, он прикрикнул на солдат:
– Давай я! Небось не упаду! Спорим на сто ефимков! – Колеса тачки продолжали месить когда-то красивую ухоженную лужайку.
Солдатские сапоги разносили эту грязь по всему поместью, дому, коврам и кроватям. Слуги сбивались с ног, пытаясь хоть как-то прибрать за гостями, что уж точно были хуже татар. Садовник плакал в своем домике от отчаяния, глядя как русские разрушают труд жизни его, его отца и его деда – великолепную живую изгородь в четыреста футов длиной, девять футов высотой и пять шириной.
Горничная рыдала над изорванными простынями и пологами, загаженными персидскими коврами, а дворецкий мастерил петлю из кусков уцелевшей шторы, ибо никак не мог придумать, как это ему, дворецкому в девятом поколении, смотреть в глаза хозяину после отъезда такой веселой компании.

Глава 6. Земля. 1977.
Новый друг?

Прошло уже полгода, как Ростислав посещал свой первый в этой жизни «университет». К его необычному виду и речи уже привыкли, и уже испуганно не косились, когда Ростик, сидя за своим столом, читал братьев Стругацких. Это было то, что нужно. Отец его защитил диссертацию и стал вообще пропадать на работе. Все позже и позже приходилось сидеть в детском саду и Ростику. Долгими темными вечерами они с Машей сидели с разных сторон стола. Паренек читал, а Машенька делала контрольные – она училась в пединституте на физфаке.
Был конец декабря. Отец очередной раз запаздывал, а книга Ростиславу быстро надоела. Читать фантазии Ефремова в его «Часе быка» и «Туманности Андромеды» было просто смешно. Мальчуган встал со стула и пристроился подглядывать через плечо воспитательницы к ней в тетрадь.
– Маша, – внезапно сказал он, – а почему бы тебе не выйти замуж за моего папу?
Девушка подпрыгнула вместе со стулом.
– Ты чего, Ростя? – Она посмотрела на него круглыми глазами. – Книжек обчитался?
– А чего, – невинно улыбнулся малыш, – какая разница, где контрольные делать... Дома у нас поуютнее небось. Ну что ты так уставилась? Я же знаю, что он тебе нравится...
– Замолчи, чертов мальчишка! Что ты в этом понимаешь! Еще четырех нет, а уже в планирование семьи лезет...
– Чш! – произнес Ростислав, тыча пальцем в контрольную. – Понимаю я достаточно, чтобы тебе сказать, что неопределенность вида «ноль на ноль» можно раскрыть проще, а двойной интеграл берется не так... А вот так!
– Чего? – только и успела сказать Машенька, опускаясь на стул.
– А-а, вон и папа приехал! – воскликнул паренек. – Я побежал одеваться! Ты все-таки подумай насчет замужества!
Воспитательница налила себе воды из графина и жадно осушила стакан. К этому времени у нее сложилось определенное мнение насчет этого ребенка. Как древние шаманы из Нижнего Тагила и строители египетских пирамид относили все необъяснимое к действию божественных сверхъестественных сил, так и советские люди научились принимать априори любой феномен. Маша, не мудрствуя лукаво, считала Ростика жертвой научных экспериментов. Это объясняло все, кроме одного: какие родители согласились бы на подобный эксперимент над собственным ребенком!
– Добрый вечер! – послышался голос отца Ростика и в группу вошел профессор Каманин. – Где мой сорванец?
– Там! – указала она рукой на гардеробную. – Алексей Михайлович, можно вас на минутку?
– С нашим удовольствием! – засмеялся профессор. – Мария Ивановна, вы уж извините меня за то, что вам приходится сидеть с моим карапузом так поздно... Девушка вы молодая, скоро Новый год, а каждый вечер до семи часов...
– Ну что вы, Алексей Михайлович! – зарделась Маша. – Я по долгу службы обязана до восьми быть! Я прошу прощения, но вы... вы не глянете на мою контрольную? Ростя сказал, что я неправильно взяла второй интеграл...
Каманин достал из футляра очки и, водрузив их себе на нос, склонился над столом. Девушку обдало ароматом «Красной Москвы». Она пошевелила плечами, чтобы унять поскакавших по спине мурашек, и нечаянно задела профессора. Он, казалось, ничего не заметил, так как тут же снял очки и, засовывая их обратно, произнес:
– Совершенно верно, Машенька! Но у вас там еще в первом примере неопределенность неправильно раскрыта. Вида «ноль на ноль». При В стремящемся к бесконечности все верхнее выражение должно стремиться к нулю, а у вас, – тут он внезапно опомнился.
– Ростик, подлец! А ну-ка иди сюда! – Из гардероба выглянула лукавая рожица. – Нам с тобой необходимо поговорить!
– Говори оттуда, я слышу! – донесся голос паренька.
– Ну уж дудки! – рассвирепел отец. Когда сын, облаченный в пальто и шапку, появился на пороге, профессор показал ему тихий кулак. Сынуля надул губы и пробурчал:
– Я сделал это в интересах математики. И вообще, она за тебя замуж хочет! Бери, пока не передумала!
Послышался сухой надсадный кашель. Не глядя на раскрасневшуюся воспитательницу, Каманин-старший налил в стакан воды из графина и осушил его одним глотком.
– И мне, пожалуйста, – жалобно попросила Машенька.
Профессор щедрой рукой налил и ей, а затем развернулся к Ростиславу:
– Подожди-ка меня в машине, вундеркинд, едри твою еврейскую мать!
Когда сын, шмыгая носом, вышел, Алексей Михайлович подошел к воспитательнице.
– Вы нас простите, пожалуйста, – сказал он, нервно подергивая плечами, – матери у мальца нет, вот он и повторяет за мной да за остальными всякие глупости. Знаете, на кафедре чего только не услышишь...
Мария Ивановна подняла подозрительно заблестевшие глаза.
– А вы точно уверены, что это глупости? – У профессора встали дыбом волосы на загривке. Он непонятно с какой целью достал футляр с очками из кармана и принялся его теребить в руках.
– Простите... – искусство тянуть время было ему известно не понаслышке. Необходимо отметить, что профессор Каманин был очень даже неглупым человеком. Робким – да, но не глупым.
Ему нравилась воспитательница сына. Он даже о ней думал, случалось, минут десять перед сном. Но на ухаживания времени не оставалось. У профессора его просто не было. Родина требовала полной отдачи на термоядерной ниве. Все же он решился. Запинаясь и спотыкаясь на каждом шагу, словно плохо выучивший урок школьник, профессор пробормотал:
– Все-таки необходимо признать, Мария Ивановна, что доля истины в высказываниях моего сына есть... Вы... вы знаете... Тяжело мне с маленьким ребенком... Работа поглощает почти все время, а то, что остается... Я с ним, конечно, занимаюсь, но боюсь, что мне одному не управиться. Вы мне нравитесь, Машенька... Простите, целую вечность не говорил женщине таких слов... не разговаривал на подобные темы и вообще...
Алексей Михайлович отвернулся к окну и спрятал чертов футляр в карман.
«К дьяволу! – подумал он. – Зря я все это затеял! Ничего конкретного не сказал! Напугал девчонку только».
Сзади неслышно подошла Маша и уперлась подбородком в его каракулевый воротник.
– Я вас не совсем поняла, – прошептала она, – или я, дура, ошибаюсь, или...
– Или! – яростно сказал он. – Я уже настолько на работе закопался, что даже с девушкой поговорить не в состоянии. Малыш, и тот понимает куда больше меня.
– Да уж, ваш малыш! – фыркнула воспитатель. – Гений в области математики и сопредельных наук. Вы его никому не показывали? Или вас просили не показывать? Извините...
Намека профессор не понял. Возможно, он и сам не в курсе о том, что его ребенок – вундеркинд по всем параметрам. Симпатичный мужик – этот профессор, хотя и сволочь. Вовсе не так представляла Маша процедуру прошения своей руки. Алексей присел на краешек стола.
– Не понял вас! Что я – враг собственному ребенку! Его же под микроскопом на составляющие разберут! – Он впервые посмотрел ей в глаза и тотчас отвел взгляд. – Так вы подумаете?
– Над чем? – недоумевающе вскинула она на него взгляд. – Ах да! Мне ведь молодой, интересный, богатый предложение сделал! Или не сделал? Собственно, я так и ничего не поняла! Глупая я, да?
Девушка отошла и села за свой стол. Подперев щеку левой рукой, правой она принялась обрывать катышки со своего мохерового свитера.
– В «любит-не-любит» играете? – проявил знания Алексей.
– Время тяну! – призналась Маша.
– В смысле? – не понял профессор.
– Ну негоже леди сучить ножками и кричать: «Да, Yes!» Леди должна подумать хотя бы полчаса и благородно отказаться.
– Машенька! – умоляюще зашептал Каманин. – За полчаса у меня малыш в машине окоченеет. Давайте вы откажете у нас дома, а? А может, передумаете?
По дороге он собрался кое-куда заехать. Кое-что купить. В фильмах всегда девушкам делали предложение с охапкой этих «кое-что». Купит штук пятнадцать. Должно подействовать. Иначе – безнадега.
– Только у нас есть нечего! – неожиданно вспомнил он. –Домработница на неделю в деревню отпросилась к больной маме.
Девушка улыбнулась.
– Ну что же мне с вами делать, господа хорошие? Сейчас, только тетю предупрежу, а затем я ваша, профессор!
– В смысле, наша?
– В смысле, твоя, Алексей Михайлович!
Утром автомобиль Каманина доставил к детскому саду уже двоих. Ростислав деликатно вылез первым и не спеша отправился к себе в группу. В салоне воцарилась тишина.
– Машуля, – прервал он минуту молчания, – ты в субботу свободна?
– Для вас, профессор, я свободна всегда. Для остальных – занята. Я правильно рассуждаю?
– Исключительно правильно! – рассмеялся он. – Заявление в загс отнесем?
– Конечно! До вечера, милый! – Она потянулась к нему и поцеловала жесткие губы. – Боже, до сих пор не верится...
Она рассмеялась своим звонким голосом и вышла из машины. Помахала ему на прощание рукой и быстро побежала во двор. На крыльце детского сада стояли заведующая и завхоз.
– Доброе утро! – поздоровалась с ними Маша.
– Доброе утро! – приветливо отозвалась Алевтина Мирославовна. – Ты знаешь, Машенька, как я уважаю рыболовов? У меня муж рыбак.
Маша недоуменно наклонила голову. Заведующая увлекла ее за собой, а следом увязалась и завхоз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я