Установка сантехники, оч. рекомендую 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

К тому же, должен тебе заметить, Уэйкфилд никогда не производил на меня впечатления суеверного человека.
– Возможно, он не так суеверен, как его команда, – признал телеоператор. – Но вообще этот слух пошел с тех пор, как ты посетил съезд, на котором Уэйкфилд был выдвинут официальным кандидатом от партии. Все знают, что ты нечастый гость на таких мероприятиях.
– Но я был на обоих съездах, – припомнил Такер, озадаченный тем, что его присутствию на том съезде придали именно такое значение.
– А еще ты был и на первых президентских дебатах, когда Уэйкфилд фактически положил на лопатки Сая Камингза. – Джо замолчал, а на его лице появилось лукавое выражение. – Ты помнишь, когда ты в последний раз приходил на церемонию в Белый дом?
Такер задумчиво покусал трубку, перебирая в памяти не такие уж частые посещения Белого дома. Вспомнив, кивнул:
– Я приходил, чтобы собственными глазами увидеть пышность и размах, с которыми Уэйкфилд принимал нового премьер-министра Израиля.
Тогда президент США получил от него заверения в том, что Израиль будет продолжать поддерживать курс американской внешней политики. В те дни в прессе чаще всего цитировали высказывание Уэйкфилда о том, что Джордж Вашингтон создал довольно скромный прецедент, перебросив доллар через реку Потомак, потому что с тех пор правительство США перебрасывает через океан миллиарды.
– И ты наверняка помнишь, – продолжил Гробовски, – что не прошло и двух дней, как поступило важное сообщение о том, что Израиль и Палестинская автономия заключили новый мирный договор?
Такер встряхнул головой, от недоумения одна его бровь поползла вверх.
– Это ничего не значит, всего лишь чистой воды совпадение. И не имеет ко мне никакого отношения.
Гробовски стоял с дорожной сумкой, в которую аккуратно упаковал видеокассету и камеру.
– Совпадение это или нет, но в команде Уэйкфилда есть люди, которые верят: если ты где-то поблизости – это хороший знак. А верна ли эта примета, мы узнаем, когда станут известны результаты выборов, – усмехнулся Гробовски. – Увидимся! – бросил он, отсалютовав Такеру и Филу Эйкинсу.
Такер попрощался, рассеянно подняв руку, затем сразу, не обыскивая, как обычно, карманы, достал спичечный коробок. Все еще погруженный в размышления, он вынул спичку, чиркнул ею по шероховатой полоске, поднес огонь к трубке.
– А интересный получился бы заголовок, – пробормотал Фил, глядя на Такера веселыми глазами. – Грейди Такер – кроличья лапка, приносящая удачу Уэйкфилду.
Вынув трубку изо рта, Такер криво усмехнулся:
– Знаешь, Фил, я никогда не мог понять, почему люди считают, что кроличья лапка приносит удачу, зная при этом, что произошло с бедным кроликом.
Корреспондент из Ассошиэйтед Пресс рассмеялся и покачал головой:
– Ладно, мне пора, Такер. Мне есть о чем написать. Счастливо!
– И тебе тоже.
Такер снова сунул трубку в рот, зажав ее зубами, и бросил последний взгляд в направлении Белого дома: президент и его дочь как раз приблизились к ступеням Южной галереи. Мгновение спустя они скрылись из поля зрения Такера за спинами сопровождавших их агентов спецслужб и административного персонала.
Отвернувшись, Такер опустил руку в карман и нащупал там печенье для собаки.
– Пора и мне уходить отсюда, – тихо сказал он сам себе сквозь зубы, сжимающие трубку. – Молли, должно быть, уже рвется на прогулку.
Неторопливым шагом он направился к воротам. В девяти метрах от них Такер заметил пожилого хорошо одетого джентльмена, который привлек его внимание, приподняв трость с набалдашником. Вынув трубку изо рта, Такер машинально накрыл ее ладонью и замедлил шаг, кивнув в ответ на приветливую улыбку незнакомца.
– Извините за беспокойство, сэр, но, может быть, вы сможете мне помочь. – Джентльмен стоял перед Такером, опершись на трость обеими руками.
– Постараюсь, – пообещал Такер, с любопытством глядя на человека, борода которого казалась ослепительно белой на фоне темной кожи. Незнакомец был плотного телосложения и маленького роста: его черная фетровая шляпа едва доставала до середины грудной клетки Такера.
– Я узнал, что в Белом доме проводятся экскурсии, но туристический центр закрыт.
– В зимние месяцы, – подтвердил Такер. – в Белом доме еще проходят экскурсии со вторника по субботу, правда, только по утрам. В общем, у вас есть два варианта: вы можете обратиться к местному представителю или сенатору и узнать у них, смогут ли они достать вам пропуск; или вам нужно подойти к Юго-восточному входу. Но, кажется, там нужно быть до десяти утра.
– Юго-восточный вход до десяти утра, со вторника по субботу, – вслух повторил незнакомец, словно заучивал информацию наизусть. – Спасибо огромное, сэр. Вы мне очень помогли, – поблагодарил джентльмен и в знак признательности коснулся своей шляпы.
– Ну что вы, – улыбнулся Такер, глядя вслед незнакомцу, живо перебирающему коротенькими ножками.
Джоселин с нетерпением ждала, когда отец вновь присоединится к ней, чтобы удовлетворить свое любопытство.
– А кто был тот человек, с которым ты только что разговаривал? – спросила она, подавляя желание снова взглянуть в сторону Такера.
– Грейди Такер. – Отец посмотрел на нее с упреком, давая понять, что ей следовало бы знать такого человека.
– Грейди Такер, – повторила Джоселин, начиная что-то припоминать. – Ты имеешь в виду того самого Такера – автора популярной политической колонки?
– Именно его, – кивнул отец.
На этот раз Джоселин даже вытянула шею, чтобы получше рассмотреть мужчину. Колонку Такера публиковали без фотографии автора. Вместо нее печатали рисунок руки, сжимающей трубку, из которой вился дымок.
– Я представляла себе Грейди Такера толстым, лысым коротышкой, который носит очки в стальной оправе, – проговорила Джоселин, глядя на высокого худого мужчину с трубкой во рту, одетого в джинсы, кроссовки и твидовый пиджак. Затем она быстро отвела взгляд, пытаясь осознать реальность. – Он похож на длинноногого игрока баскетбольной команды из Айовы.
– Ты почти угадала, – улыбнулся ее отец. – Он из Канзаса.
– Канзас. – Джоселин попыталась улыбнуться, но почувствовала, что силы на исходе.
– Устала? – догадался отец, его проницательные глаза изучали невозмутимое лицо дочери.
Ей не хотелось жаловаться. И не хотелось лгать.
– Эта неделя была такой насыщенной. Уэйкфилд понимающе кивнул:
– Ноги ноют, да?
– Они меня доконают, – почти простонала Джоселин.
Каждый шаг, который она делала, отдавался острой болью в ногах. Она глазами измерила расстояние до входа в Овальный зал галереи и засомневалась, сможет ли его преодолеть.
– Не могу дождаться того момента, когда, наконец, сброшу эти туфли, – поведала Джоселин отцу, не шевеля губами, – этому приему она обучилась еще на ранних этапах карьеры отца, чтобы обезопасить себя от ловкачей, умеющих читать по губам.
В этом городе репутация значила все, и нужно было научиться ограждать себя от всяких неприятностей. Поэтому общественное недовольство или критику приходилось терпеть молча, а говорить очень осторожно, почти шепотом. Во избежание появления в газетах провокационных фотоснимков, на которых Джоселин могли запечатлеть в юбке, поднятой выше головы порывом сильного ветра, она стала носить сшитые по фигуре узкие костюмы. Чтобы на голове всегда был порядок, и волосы выглядели аккуратно, заплетала французскую косичку и закрепляла ее лаком для волос, не позволяя выбиться ни одной непослушной пряди. Она никогда не носила колец на правой руке, чтобы избежать боли во время слишком крепких рукопожатий. Список этих маленьких хитростей был бесконечным и постоянно пересматривался. Временами Джоселин чувствовала себя пленницей, скованной по рукам и ногам многочисленными запретами.
У входа в галерею их ждал смуглый, с фигурой атлета Алекс Бейкерсмит – главный привратник Белого дома. Эта скромно звучащая должность означала, что Алекс был ответственным практически за все в Белом доме: за бюджет, персонал, ремонт, прием гостей и многое другое.
Однако вид Уолли Гамильтона, одного из советников отца и заместителя президентской администрации, который также с нетерпением ожидал их, заставил Джоселин остановиться. Как обычно, он был занят тем, что грыз ноготь большого пальца.
– А что здесь делает Уолли? – вслух поинтересовалась Джоселин.
– Видимо, ждет меня, чтобы вместе пойти в мой кабинет, – ответил отец.
– У тебя собрание прямо сейчас? – с ноткой протеста в голосе воскликнула Джоселин, зная, что отец так же, как и она, на ногах с четырех утра.
– Двайт Хокинс должен предоставить мне последние сведения о террористическом акте в Париже, – пояснил президент, поглядывая на госсекретаря.
– У Уолли слишком озабоченный вид – надеюсь, новости не такие плохие.
– Уолли всегда чем-то озабочен. Я еще не встречал человека, который во всем находил бы плохое, – заметил без злобы Уэйкфилд. – Вот почему я его так ценю. Когда он рядом, я уверен, что узнаю о проблеме со всех сторон. Но в данном случае не думаю, что он обеспокоен атакой террористов. Скорее всего, получил последние результаты опросов избирателей. Посмотрим на его реакцию, когда он услышит, что я разговаривал с Такером.
– А что это может изменить? – удивилась Джоселин.
– Ты все равно не поверишь в это, – предупредил ее отец, у которого от улыбки на щеках появились ямочки, – но Уолли искренне верит, что Такер приносит мне удачу.
– Что? А почему? – рассмеялась Джоселин.
– Тебе лучше спросить об этом у Уолли, – игриво тряхнул головой отец. – У него на это целый ряд причин.
– Но ты ведь не веришь в это?
– Я – нет, но если в это верит «пророк злой судьбы» Уолли, то стоит задуматься, – пошутил президент.
Перед тем как оставить Джоселин и присоединиться к своему помощнику, он взглянул на ее ноги.
– Тебе стоит подняться и сходить на массаж, – заботливо посоветовал отец. – Твои уставшие ноги почувствуют себя намного лучше.
Однако в ту минуту Джоселин никого не хотела видеть, даже массажиста. Она не выдержала бы еще одного человека, который снова начал бы ее мять, растягивать и управлять ею.
– Спасибо, – отозвалась Джоселин, – но я лучше подольше полежу в джакузи.
– Добрый день, мистер президент, мисс Уэйкфилд, – приветствовал их Алекс Бейкерсмит, слегка наклонив при этом голову.
– Алекс, – рассеянно кивнул Уэйкфилд и положил руку на плечо Уолли. Вместе они пошли по коридору, который вел в западное крыло, где находился кабинет президента.
– Здравствуй, Алекс. – Джоселин выдавила слабую улыбку и прошла через двери, которые он распахнул перед ней и ее личным телохранителем Майком Бассетом, всюду следовавшим за ней по пятам.
Как только Джоселин вошла в коридор, она остановилась и сбросила туфли, ощутив под горящими и ноющими от боли ступнями, затянутыми в нейлоновые чулки, прохладу мраморного пола. И сразу испытала облегчение, возможно неполное, но долгожданное. Джоселин ненадолго задержалась, чтобы им насладиться, потом заставила себя идти дальше.
В тот момент ей было почти безразлично, насколько нелепо, должно быть, она выглядит, шествуя по Белому дому в дорогом костюме с туфлями на низком каблуке в руках. Мысленно Джоселин благодарила Бога, что поблизости нет фотографов, которые с радостью запечатлели бы ее в таком виде и разместили бы это фото во всех утренних газетах.
Она молча шла к жилой части президентского особняка, расположенной на втором этаже. Как обычно, агент Майк Бассет проводил ее до лифта: агенты спецслужб не допускались на второй и третий этажи. Таким образом, для первой семьи страны создавалась иллюзия частной жизни.
Однако Джоселин понимала, что это всего лишь иллюзия. Персонал Белого дома насчитывал сотни человек, готовых удовлетворить любую ее просьбу или каприз, кроме одного, хотя об этом Джоселин мечтала больше всего на свете – побыть одной. Но такое было практически невозможно. Даже если она не видела дворецкого, горничной или камердинера, выполняющих свои обязанности, то все равно знала, что они где-то поблизости.
Краем глаза Джоселин заметила на столике у лифта вечерние газеты, среди которых были письма, оставленные для нее и отца; срочная корреспонденция была помечена красным.
От переутомления и стресса, вызванных напряженной работой на прошлой неделе, нервы были на пределе. Взгляд Джоселин задержался на стопке писем, помеченных красным. И внутри у нее все взбунтовалось при мысли, что снова предстоит масса дел. Джоселин решительно прошла мимо столика, но затем вернулась обратно. Зажав под мышкой туфли, схватила письма и яростно перелистывала их, отбирая адресованные ей. Таких оказалось семь, из них четыре – с красными флажками. Выхватив их из стопки, Джоселин безжалостно скомкала конверты в ладони.
Один день – это все, о чем она мечтает. Всего лишь двадцать четыре часа для себя одной: чтобы делать то, что пожелает, идти туда, куда захочет, надеть то, что понравится, говорить то, что сочтет нужным.
Один день полной, абсолютной свободы.
Должен же быть способ, чтобы устроить это? Джоселин пообещала себе, что отыщет его, иначе сойдет с ума.
Вдруг ее осенила мысль, которая показалась ей такой возмутительной и радикальной; что она невольно задумалась, а не сошла ли с ума уже теперь.
Тем не менее, это могло бы сработать.
Конечно, понадобится время, чтобы все тщательно продумать и спланировать. И все-таки это была неплохая мысль.
ГЛАВА 2
Окрыленная своей чрезвычайно дерзкой мыслью, Джоселин практически пролетела по холлу, на время позабыв об усталости и боли в ногах. Она забежала в свою спальню только для того, чтобы бросить туфли и позвать личную горничную.
Выходя из комнаты, Джоселин натолкнулась на маленькую полную женщину с седыми волосами.
– Мидж, вы не могли бы налить мне в джакузи пену для ванны? И проверьте, чтобы вода была горячей-прегорячей, – проинструктировала она горничную. Последнюю фразу Джоселин бросила уже через плечо, открывая дверь в соседнюю комнату.
Прежние хозяева Белого дома использовали ее в качестве спальни, но Джоселин переоборудовала комнату в гостиную и домашний офис одновременно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я