научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-polochkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Валентина ничем не поможет.
Вспомнив Валентину, ее глаза, он вышел из себя, вскочил, стал остервенело пинать труп ногой:
– Сволочь, кретин, идиот, собака! Такая баба у него, денег туча, а он стреляться! Сволочь, сволочь!
Нога попала во что-то твердое. Всмотревшись, Смирнов увидел горлышко бутылки. Бутылки, на которой лежал труп. Из нее текло вино.
Испанская "Малага".
Через минуту он ее пил. Напротив сидел счастливо напряженный Борис Петрович. В его глазах светились надежда (Павел Степанович не позвонил) и признательность случайному гостю.
– Если бы ты сказал что-нибудь другое, ну, когда меня бил, тебя бы уже везли в тюрьму, – сказал он, женственно склонив голову набок.
– Сволочь ты, – незлобиво ответил Смирнов.
Он был доволен. Он был уже на берегу.
– И я бы убил тебя, точно убил, если бы ты возник, увидев, что я мухлюю.
12.
Олег стоял на балконе спальни, облокотившись о перила, и с высоты пятого этажа смотрел во двор дома, стоявшего неподалеку от здания отеля.
Дом был ветхим, с облупившимися голубыми наличниками и позеленевшей шиферной крышей. В нем жили маленькая прямая старушка и ее сын, пятидесятилетний, улыбчивый горбун. Они всегда покидали дом вместе и вместе в него возвращались. Когда уходили со двора, в правой руке старушки была кирзовая базарная сумка, горбун нес такую же. При возвращении обе сумки тащил он. Старушка при этом гордо шла сзади, и сын пропускал ее в калитку первой. Сейчас они стояли во дворе и говорили с молодой тучной женщиной, удерживавшей за руку худенькую, подвижную девочку лет семи-восьми. У ног ее стоял чемодан на колесиках, за спиной дочери висел туго набитый рюкзачок. Когда женщина закивала, старушка погладила девочку по головке, и они пошли в дом. Горбун вошел последним. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он посмотрел на Олега. Лицо его было ясным и детски улыбалось.
– Нет, он ее не трахнет, – усмехнулся Олег, доставая сигарету. – Он будет покупать девочке мороженое.
– Милый, Карен пришел, – раздался из спальни сонный голос Зиночки. – Он ждет тебя в кабинете.
Зиночка по рекомендации Коко Шанель спала по пятнадцать часов в сутки. "Ничего не сохраняет так красоту, как долгий сон и уединение", – цитировала она упрекавшим ее "мужьям".
Олег прошел в кабинет. Хозяин "Веги-плюс" напряженно сидел в кресле. На коленях его лежало ружье в брезентовом чехле.
– Что, на охоту собрался? – спросил Олег, усевшись напротив.
– Да нет, это я тебе принес… – попытался улыбнуться хозяин отеля.
– Интересно…
– Послезавтра у меня день рождения, ты знаешь… – Карэн неприязненно двинул ружье обеими руками.
– Ну и что?
– У меня на даче соберутся Капанадзе, Гога и Дементьев. Я посажу их рядом. Если ты уберешь всех троих, – стрелять, насколько я знаю, ты умеешь, – то все твои проблемы будут решены. Напалков вякать не будет.
– Вряд ли я соглашусь, дорогой, – сказал Олег, подумав с минуту. – Меня прикончат на следующий же день. Или закроют лет на пятнадцать.
– Не убьют и не закроют. Есть такая штука, алиби называется.
– Эта штука для следователей. Серьезные люди такого слова не знают.
– Мне надо, чтобы ты это сделал…
Олег с минуту смотрел в смятенные глаза Карена. Тот их не отвел.
Олег закурил. Если дело выгорит – он свободен. Если нет – то проживет столько же, правда, качество жизни будет много хуже.
Можно рискнуть.
– А что ты на них озлился? – улыбнулся он примирительно.
– Гога с Дементьевым хотят купить землю вокруг Веги-плюс. Капанадзе обещал им помочь.
– Боишься конкурентов?
– Представь напротив своего балкона балкон дешевого борделя. Пусть дешевой гостиницы с голодранцами. Или ночной клуб с пьяными криками и блевотиной по углам. Сирены, мигалки, мат-перемат, бляди с подбитыми глазами. Тебе это нравиться?
Олег вспомнил горбуна с мамочкой, голубые, облупившиеся наличники, позеленевшую шиферную крышу. Усмехнулся. Действительно, это лучше блевотины.
– Ну ладно, говори, что задумал.
– Они будут сидеть в Хмелевой беседке, спиной к горам. В скалах, в пятистах метрах от дачи, есть укромное место. Отличная огневая позиция. Я из-за нее еще не хотел брать участок. Справа налево от тебя в начале торжества, по крайней мере, в начале, будут сидеть Капанадзе, Гога и Дементьев. Я буду сидеть напротив них. Ты поочередно убьешь их, потом выстрелишь в меня… В плечо…
Олег искренне удивился.
– Ты так не любишь ночных клубов с пьяными криками и блевотину, что готов рисковать жизнью!? Ты, что, не понимаешь, что с пятисот метров попасть точно в плечо, не разбив вдребезги ключицы, проблематично? Тем более, ты должен будешь вскочить и броситься в бегство?
– А что делать? – завизжал Карен. – Если меня не ранишь ты, то их люди меня уничтожат.
Олег подумал и сказал, посмотрев вальяжно:
– Есть идея. Нужен еще один человек. Он будет недалеко от дачи и после первого моего выстрела выстрелит в тебя, а потом начнет палить по гостям. Четвертым выстрелом я его уберу. Сможешь найти такого человека?
Владелец "Веги-плюс" не знал, что ответить. Человек-то был. Но третий в деле – это большой риск, сравнимый с риском быть убитым. Тем более, этого человека должен задействовать он, Карэн.
– Нет, не надо другого стрелка, – наконец, выдавил он. После первого выстрела я поднимусь на ноги и застыну, как вкопанный. Ты сможешь выстрелить, хорошо прицелившись…
– Желание заказчика – закон для киллера, – улыбнулся Олег. – Теперь давай поговорим об алиби.
– Алиби будет в скорости. От того места спускаться к проселочной дороге на другой стороне водораздела минут сорок – там непроходимые скалы. Но ты спустишься за минуту…
Карэн положил винтовку на журнальный столик, поднял пакет, лежавший под креслом, протянул Олегу.
В пакете находился небольшой арбалет и моток капронового фала защитного цвета. И еще что-то на дне.
– Ты хочешь, чтобы я соскользнул вниз по этому фалу?
– Да, ты закрепишь его на скале. Другой конец натянешь машиной. Для этого, естественно, придется походить вверх-вниз.
– Но ведь фал останется? И никакого алиби не будет?
Карэн покачал головой.
– Вся хитрость в той штуке на конце фала.
Олег вынул штырь длинной сантиметров в двадцать и толщиной в три.
– Наверху ты закрепишь эту штуку в яме, засыплешь ее, хорошо замаскируешь, опрыскаешь все вокруг от собак. И перед тем, как спуститься дернешь вот эту нитку.
– И что?
– Через полторы минуты фал освободиться – там, внутри, кислота в ампуле. Тебе останется только смотать его, спрятать в багажник и уехать. И все будет тип-топ, если конечно, сделаешь так, что следов от фала не останется.
Олег с уважением погладил штырь ладонью.
– Хитрая штука. Сам придумал?
– Нет, в Интернете откопал. Там много чего есть.
– Ты, что, на компьютере можешь работать?
– Конечно. Сейчас без него никак нельзя. Вот эта вот винтовка, кстати, тоже из него появилась.
Олег закурил, задумался. Затушив сигарету, впился в Карэна немигающим взглядом и спросил, отчетливо выговаривая слова:
– Слушай, а если фал освободиться, когда я буду в пути?
– Чтобы этого не произошло, ты напишешь письмо сыну Капанадзе, в нем подробно опишешь наш разговор. И передашь его одному из своих доверенных лиц в запечатанном, конечно, виде с просьбой предать адресату в случае твоей гибели.
– Не буду я ничего писать…
– Я знал, что ты так скажешь.
За все время разговора Карэн ни разу не улыбнулся. Не получилось и на это раз.
– Теперь оружие, – продолжил он, положив на колени винтовку. – Это СВД, не самый лучший вариант, но сойдет. Оружие чистое, оставишь его на месте. Машина, коричневая "четверка", – там, в пакете, ключи на дне, – будет стоять в Сукко у сберегательного банка, ты его знаешь. И еще…
– Что еще?
Карэн впервые улыбнулся. Улыбкой номер три. Сально-плотоядной.
– Тебе придется переодеться и загримироваться. Я с удовольствием помогу.
Олег скривился. Он знал, что Карен у себя в гнездышке переодевается во все женское – такой у него пунктик в биографии. И потому прекрасно разбирается в искусстве макияжа и прочих женских штучках.
– Ты не бойся, красавицу я из тебя делать не буду, хотя руки чешутся. Я из тебя сделаю абсолютно незаметную старую деву. Ты будешь в советском обвислом трикотаже и на низких противотанковых каблуках.
– Не пойдет абсолютно незаметная старая дева.
– А кто пойдет?
– Надо, чтобы меня замечали. Сделай из меня красавицу средней паршивости. Из тех, которые, приехав на море, тут же берут на прокат машину и ни с кем не разговаривают, потому что всегда разговаривают по мобильнику…
– Тогда, может быть, не надо ставить машину в Сукко? Возьмешь ее напрокат сама? Здесь, в Анапе?
Олег на обращение в женском роде не обиделся – он был стопроцентный мужчина, и это было видно каждому.
– Возьму. На каблуках-то научишь ходить?
– У тебя сразу получится, не беспокойся.
Карэн подумал и добавил:
– Возьми с собой что-нибудь из женского обихода. Оставишь для отвода глаз.
– Прокладку? Или сигареты "Вог"?
Не изменившись в лице, Карен вынул из кармана упомянутые сигареты и закурил.
– Нет, это вульгарно… Прокладка, бычок в помаде… фи. Я тебе дам накладные ресницы.
Сделав несколько торопливых затяжек, он затушил сигарету и поднялся с кресла.
– Ну, я думаю, на первый раз разговоров хватит.
– Да. Все пока ясно. Я прямо сейчас поеду в горы, посмотрю что, как, постреляю, а то ведь давно не брал картишек в руки. Говоришь – раз, два, три, четыре?
Олег чувствовал себя приподнято. Впереди что-то забрезжило. Смерть, стоявшая за спиной, отступила. На шаг, но отступила.
– Да, четыре. Но раз, два, три – в голову, а четыре – в правое плечо, понял? Если все выгорит, до самой импотенции будешь почетным клиентом любого номера "Веги".
Мягко пожав постояльцу руку, Карен вышел. И тут же вернулся, смущенный.
– Слушай, Олег… – посмотрел снизу вверх. – Я тут подумал…
– Что еще?
– Успокой меня, ублажи…
– Это не по моей части, дорогой. Я только баб трахаю.
– Да я не об этом, – махнул рукой. – Пошли в подвал, там пострелять можно?..
– В подвале из снайперской винтовки?! Ты понимаешь, что говоришь?
– Там коридор вместе с подземным ходом к морю метров пятьдесят длиной будет. Да и я кое-что в стрельбе понимаю. Посмотрю, как стреляешь – спокойнее будет.
***
У торцевой двери подвального коридора Карэн положил на картонные коробки четыре пустых бутылки из-под пива. Положил горлышками к стрелку, стоявшему в сорока пяти метрах в другом конце подземелья. За четыре секунды Олег выбил им донышки.
***
Оставшиеся полдня он, одетый туристом, лазал по горам, подступавшим к даче Карэна. К шести часам знал там каждую тропку, каждую скалу и каждое дерево. Потом нашел подальше от дорог и людных троп место, почти такое же, как будущая позиция, внизу на скале нарисовал мелом три круга размером с человеческую голову и расстрелял по сценарию "Раз, два, три, четыре" десять магазинов. Четвертая мишень каждый раз воображалась им движущейся.
В утро дня рождения хозяина "Веги" Олег явился к нему с букетом роз и модными французскими духами. Карэн растрогался чуть ли не до слез, и не сразу смог взять себя в руки. Суетясь, он поместил цветы в хрустальную вазу, понюхал духи, помазал ими за ухом, и только после этого вспомнив о главном деле дня, увел товарища в будуар.
…Через четверть часа узнать Олега было невозможно, хотя он и оставался в своих джинсах и кроссовках. Острые поролоновые грудки, алые ухоженные ногти, открытая кофточка салатного цвета в горошек, перламутровые клипсы, накрашенные с блеском губы, накладные ресницы и парик цвета меди сделали его весьма похожим на уверенную в себе и в чем-то привлекательную женщину.
Карэн вожделенно смотрел на свою Галатею. Посеменив вокруг, предложил поменять кроссовки на белые босоножки, а мужские джинсы на женские, с новомодными блестящими аппликациями. От босоножек Олег отказался – сказал, что в горах ходить в них будет неудобно, но джинсы сменил.
Когда с переодеванием и макияжем было покончено, Карен сфотографировал объект своего творчества цифровым аппаратом и через полчаса принес права и справку, в которой заявлялось, что паспорт Голубкиной Аделии Александровны сдан на обмен в Щелковский ОВД Московской области. Поморщившись новому имени, Олег ушел, представляя себя идущим в босоножках.
***
Сели гости не так, как хотел Карэн. Справа налево от стрелка сели Гога Красный, Дементьев и Капанадзе. Когда Олег поймал в прицел лицо сообщника, тот, видимо, почувствовав, что на него смотрят сквозь прицел винтовки, растерянно улыбнулся, и чуть было не развел руки.
А в остальном все было штатно.
Жесткая шевелюра Гоги выглядела недружелюбно. Казалось, что пуля в ней застрянет.
Лысый затылок Дементьева глупо сиял, поворачиваясь то так, то эдак.
Капанадзе сидел, непринужденно откинувшись на спинку стула. Голова его держалась гордо.
Олег решил стрелять справа налево, как тренировался.
Как только Карэн сел – это было сигналом, – Гогина голова, приняв пулю, упала в пекинский салат.
Тут же череп его соседа треснул, обнажив мозг. Дементьев, мгновенно потеряв интерес к жизни, повалился на Гогу.
Прицелившись в затылок Капанадзе, Олег помедлил, и тот обернулся, впился глазами, в которых что-то такое было.
Это что-то остановило время.
Олег, целясь в переносицу врага, давил и давил на курок, но мертвое железо не поддавалось ни на йоту. Отчаявшись сладить с ним, он обезумел, вскочил, отбросил винтовку и, дернув за ниточку, бросился в спасительный обрыв и через минуту был в машине.
Пришел в себя только в Сукко. Остановившись у рынка, подкрасил смазавшиеся губы, обновил глаза, как учил Карэн, и помчался в Анапу.
По дороге видел запечатлевшиеся в сознании глаза Капанадзе. И понял, что этими глазами смотрел на него не какой-то гангстер, пусть могущественный, а сама Судьба, не Рок, но Судьба. Уже в Анапе, подъезжая к пункту проката, решил, что находится во власти Судьбы и потому должно случится то, что случится.
– Да, ты во власти Судьбы, – согласилось с ним подсознание. – А это приятно.
Приятно чувствовать опеку высшего божества.
Чувствовать его внимание.
Занимать его время.
Знать, что избран.
***
Когда, сдав машину, он спешил к "Мерседесу", чтобы быстрее переодеться и для алиби поездить по городу в своем обличье, к нему пристали трое подвыпивших курортников. Он хотел их избить (для снятия стресса), но одумался – побоище могло затянуться и привлечь внимание милиции. Однако разрядиться все же удалось – помогла Аделия Александровна. Наскоро нацарапав на бумажке вымышленный номер телефона, она пообещала масляно смотрящим кавалерам явиться вечером с двумя отпадными подружками в центральный парк города. Голос Аделия Александровна смогла сделать жеманным и тонким, и они поверили. К "Мерседесу" Олег пришел с букетом алых роз в цветной целлофановой упаковке с кокетливыми ленточками. И с мнением, что женщиной быть не так уж плохо.
Поздно вечером в номер пришел Карэн с бутылкой дорогого ликера для себя и французским коньяком для Олега. Хозяином "Веги" владела эйфория – ведь все получилось много лучше, чем он ожидал. Капанадзе остался жив, с Дементьевым и Гогой дел у него никогда не было, значит, не могло быть и мотивов. И никто не подозревал Олега.
Поставив бутылки на стол, он сел и нежно, с вопросом, посмотрел на постояльца.
– Интересуешься, почему я не убил Капанадзе? – спросил тот спокойно.
– В общем-то, да. Не знаю, что и подумать…
– Скажу тебе правду. Когда я жал курок, Бог мне шепнул, что Капанадзе должен жить, что так будет лучше.
– Бог – не фраер, он все знает, – от души рассмеялся Карен. – Давай выпьем за него и за Георгия – его анапского наместника.
13.
От Геленджика Смирнов шел не спеша. После ночи, проведенной в злополучном коттедже Бориса Петровича, после игры на жизнь спешить никуда не хотелось, потому что жизнь была везде.
Она, выигранная, была впереди, по сторонам и сверху, она была позади.
Он шел, наслаждался ее теплом ее красками и дыханием.
Он вспоминал, как мог переспать с двумя прелестными женщинами и получить пулю в лоб, но как все хитро повернулось боком.
Он шел и представлял гладкие бедра Валентины, ее губки бантиком, ее милую родинку, ее доверившиеся глаза.
Он видел, как они лежат рядышком, глядя в потолок на отстрелявшихся амуров, лежат после всего, лежат и думают, что делать дальше. Смирнов, продолжая шагать, мысленно обращался к ней, стоявшей, нет, лежавшей перед глазами, говорил разные слова, но они его не удовлетворяли, и ее тоже, и он начинал думать о Серафиме.
С Серафимой получалось лучше. "О, я вас хочу, мужчина!" О, Господи, чем он лучше ее? Тем, что передает этот первичный позыв другими словами? "О, сударыня! Как вы так милы, как обаятельны!" – ведь фактически это то же самое.
Нет, как не крути, она – лапушка, прямодушная и простая!
Как она целовала его!
Как стремилась получить удовлетворение, удовлетворяя. Как приклеивалась бедрами, как ласкала ими и всем другим…
Такие мысли, изливаясь в природу три дня подряд, конечно же, не могли не материализоваться. И они материализовались в декорациях газпромовского пансионата, обнесенного оборонительным рубежом в виде обстоятельной металлической ограды, буквой "П" воткнувшейся в море. За оградой неторопливо паслись новенькие с иголочки еврокоттеджи. Они, вкупе с повсеместными счастливыми рощицами, райскими цветниками, задумчивыми дорожками и многообещающими беседками и павильонами, выглядели сказочными и казались только что протертыми Божьей фланелевой тряпочкой.
Обходить сказку Смирнову не захотелось, тем более в гору до дороги, вившейся высоко в горах, пришлось бы тащиться не менее получаса. Морской конец ограды был капитально обвит ржавой колючей проволокой, но она его не остановила. Через три минуты, вспотевший, взлохмаченный, с поцарапанной щекой, он шел по вычищенному до песчинки пляжу, с интересом разглядывая простые лица низшего и среднего управленческих звеньев "могущественной естественной монополии (высшее до российских пансионов не опускается, это известно всем). Лица низшего и среднего звеньев были сосредоточенными, и лежало на них что-то божественно-простое. Смирнов не успел определить, что – его остановили два охранника в униформе. В руках у них играли дубинки.
– Как вы сюда попали? – спросил один из них, постукивая резиной по ладони.
– Как, как! Через забор перелез, – буркнул Евгений Евгеньевич, пытаясь продолжить путь.
Его грубо остановили:
– Пойдешь с нами, турист. Посидишь в подвале, может, научишься уважать права частной собственности.
– Это вы научитесь уважать законы. Это я вам обещаю.
– Какие это законы?
Смирнов без натуги выдал:
– Согласно указу Президента номер тринадцать тысяч пятьсот сорок два дефис бэ слэш восемь от третьего сентября двухтысячного года береговая зона шириной сто метров не подлежит отчуждению и может использоваться по назначению любым гражданином России, так же как и иностранными гражданами, законно находящимся в стране.
– Засунь этот указ себе в …!
– Он давно уже там в трех экземплярах. Первый засунули на даче Ткачева, краснодарского губернатора.
Охранники заржали.
– Ну ладно, иди, остряк. Только осторожней – у того забора ротвейлер на цепи. И иди вон по той дорожке, а то на нашего Кравченко напорешься – он шуток с рождения не понимает.
Смирнов прошел полсотни метров и остановился, как вкопанный – сзади послышался сдавленный голос, показавшийся ему знакомым:
– Женя, стой!
Это был голос Ксении. Голос любви, голос женской плоти.
Геленджикские мысли материализовались.
Приятное тепло разлилось по телу Смирнова.
Он понял – если сейчас в горах над пансионатом начнется эксплозивное извержение вулкана, если, как в греческой Помпее, западают раскаленные вулканические бомбы и посыплется пышущий жаром пепел, то все это не сможет ничего изменить. Никакие катаклизмы не смогут отменить то, что уже выстроились необходимостью от этой вдруг ожившей минуты до завтрашнего утра.
Он обернулся. Ксения, напряженно-стройная, стояла в красном, ничтожным по видимости купальнике, стояла меж двумя кипарисами, несомненными символами грядущих событий. В бездонной проруби ее глаз искрились и играли всеми оттенками черного страх, радость, будущее, озорство, неприязнь.
– Господи, неужели это ты? Глазам своим не верю!
Смирнов шагнул к ней. Она отпрянула.
– Ровно в половине двенадцатого будь у того угла ограды, там калитка, – показала рукой. – Погостишь у меня. И не надо, чтобы нас видели. И побрейся – как можно так ходить?
Евгений Евгеньевич не успел ответить – Ксения резко повернулась (как оторвалась) и пошла по дорожке к морю. Было видно – ей нелегко уходить. Она уходила, как привязанная невидимой тягучей нитью.
Преодолев забор – банальная ржавая колючка на этот раз зацепила рубашку, – ну и черт с ней! – он уселся на горячий песок и принялся обдумывать создавшуюся ситуацию.
Предстоящая ночь с Ксенией его воодушевляла.
Воодушевляла ночь в сказочном, нет, волшебном домике.
Ночь, после который влиятельный газпромовский чиновник появиться на людях с очаровательными рожками.
Вот только обошлось бы… Один сказочный домик с коньяком и нимфами уже вышел боком.
Чуть не вышел.
Хотя, чего бояться? Дважды в одно место снаряд не попадает.
А она совсем не изменилась…
Совсем…
***
Когда они познакомились, Ксения служила заведующей магазином модной французской одежды и парфюмерии. Он до сих пор помнил, как она произносила слово парфюм. "Парфююм". С каким-то значением произносила, с подтекстом. С уважением к тому миру, где говорят "парфююм", и где, услышав слов "парфюмерия" морщатся, как от запаха чеснока или квашеной капусты. Прожили они около года, потом она поскользнулась на гололеде, и встать ей помог один из тогдашних принцев одной из так называемых естественных монополий. Со временем она ушла к нему. Высокая, стройная, умеющая одеваться со вкусом и чуть вызывающе, она нравилась многим мужчинам.
И не только из-за этого нравилась. В глубине ее глаз бездонно чернели самоубийство первого мужа и трагическая гибель второго.
Она похоронила всех своих мужчин, почти всех.
Похоронила красотой, независимостью, твердостью, четкой определенностью чувств и моральных установок. Лишь только взяв ее под руку, лишь прикоснувшись, они теряли самообладание.
В первую их ночь, уже после всего, после всего с хвостиком, она, вся такая роковая, нависла над Смирновым:
– А ты не боишься?
– Чего не боюсь?
– Все мои мужчины умерли…
– Нет, не боюсь. Ты уж прости.
– А почему? – роковой взгляд женщины потускнел.
– Не люблю ходить строем, – улыбнулся Евгений Евгеньевич.
Со временем он понял – Ксения полагает, что смерть всех ее мужчин образует вокруг нее своеобразную ауру, которая придает ей некую мистическую экстрапривлекательность. Она пыталась заворожить ею Смирнова, но ничего не получилось – не взирая ни на что, он продолжал жить с ней как с женщиной, земной женщиной, хотя и удовлетворявшей его почти по всем параметрам. Жил и спрашивал, спрашивал, факт за фактом выуживая причины гибели двух мужей, так и не достигших зрелости.
И вот встреча.
Преисполненная значения, несомненно, устроенная свыше. Ведь только Всевышний мог организовать эти две встречи.
Сначала со Светой, а теперь с ней.
С Ксенией…
Со Светой еще понятно – он знал, что она будет в августе в Архипо-Осиповке.
А Ксения? Как она очутилась на Черном море? Ведь даже пяти-звездную Турцию и Египет она глубоко презирает?
Нет, Господь Бог, видимо, перечел их роман, и решил кое-что добавить. Для занимательности. Или что-то назидательное. Ну, а если он Сам принимает участие в текущей сцене, то можно ничего не бояться. В крайнем случае, результаты будут по заслугам.
Удовлетворенный итогом размышлений, Смирнов нашел рядом с ручьем укромный уголок, вымылся, побрился, переоделся и расчесался (первый раз за двое суток). Солнце почти уже проплавило горизонт, ждать оставалось лишь пару часов. Перекурив, он решил оставить потрепанный свой рюкзак в палаточном лагере, раскинувшимся неподалеку от места его стоянки.
Лагерь населяли студенты биологического факультета МГУ; устроив рюкзак под навесом, они напоили Смирнова зеленым чаем и накормили макаронами по-флотски. В одиннадцать он был у заветной калитки. Походив вдоль ограды, сел в траву.
Стал смотреть.
Фонари светили скупо.
С берега эпиграфом гремела Аллегрова.
"Все мы, бабы, стервы; милый, бог с тобой – кто у нас не первый, тот у нас второй".
Светлячки занимались своим делом. Мотались туда-сюда.
Замок на калитке был магнитным.
Звезды пробивались одна за другой.
Море шумело мерно.
Озиравшаяся Ксения появилась ровно в половине двенадцатого.
Увидев нежное личико женщины, насквозь пропитанное ожиданием, Смирнов решил, что изнасилует ее, как только они окажутся в прихожей.
Как только она закрыла дверь, он взял ее на руки, осмотрелся, увидел в углу прихожей кушетку, пошел к ней.
– Не надо – тут охранник спит. Сволочь он. Неси в дом.
Смирнов огорчился.
Он уже видел ноги Ксении, поднятые в сторону-верх.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
 сладкое венгерское вино 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я