https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/iz-iskusstvennogo-kamnya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И в цехе готовой продукции уже громоздились разнокалиберные железобетонные блоки. Они свежо и влажно белели. Из этих плит и панелей будут собираться стандартные дома для села, путевые постройки, здания небольших типовых вокзалов. Наш специализированный завод производил детали не из дерева, как другие комбинаты, а из железобетона.Некоторых рабочих я уже узнавал в лицо. В основных формовочных цехах №1 и №2 была молодежь. Парней гораздо больше, чем девушек, и все поглядывали на меня с законным любопытством, — дескать, что за птица новый директор?..Аделаида, мой секретарь, тоже держалась со мной настороженно.Первые дни я ходил по цехам, знакомился с инженерами, техниками, рабочими. Часто меня сопровождал Тропинин. Завод поражал своими размерами, огромными цехами, новейшей сложной техникой. Длина основных цехов около ста двадцати метров.Хотя завод формально еще не считался пущенным в строй, цеха работали и на склад готовой продукции уже поступали железобетонные изделия. Архипов не терял зря времени: рабочие осваивали новую технику в деле. Были и срывы, на площадке перед складом громоздились выбракованные плиты и блоки… Глядя на эту груду стройматериала, я подумал, что неплохо бы снова превратить все это в исходное сырье… Я невольно улыбнулся, поймав себя на мысли, что уже чувствую себя рачительным хозяином и готов драться за экономию, прибыль, качество…Бродя по территории завода, я залюбовался цементным хранилищем. Солнце осветило заостренные и вытянутые, как ракеты, гигантские серебристые емкости. Желто светились за оградой настоящие терриконы песка и щебня. Там как сумасшедшая грохотала камнедробильная установка. Немного в стороне шло строительство теплого зимнего хранилища.Завод мне нравился. Здесь действительно ощущался размах, простор… Я вспомнил 1946 год, жалкую техникумовскую мастерскую, где я с ребятами ремонтировал мотоцикл. Тогда токарный станок казался мне верхом технического совершенства. Как далеко мы шагнули вперед за каких-то двадцать пять лет. Мог ли я тогда подумать, что на пустыре за Сеньковским переездом вымахнет этакий могучий заводище?..Длинные панелевозы увозили огромные пепельные плиты. Территория еще не вся была заасфальтирована, и на глинистых дорогах сверкали лужи.Прямо на меня двигались двое рабочих, толкая перед собой металлическую тележку, нагруженную синеватыми арматурными прутьями. Кругом великолепная техника, автоматика, а тут этакая допотопность…Когда рабочие поравнялись со мной, переднее колесо соскользнуло с глинистой дороги в лужу, и тележка резко накренилась. Рабочие не растерялись и, прыгнув в лужу, уперлись грудью в накренившийся край тележки.Я видел, как побагровели от напряжения их лица. Один из рабочих, высокий и широкоплечий, с косой светлой челкой, спустившейся из-под залихватски сбитого на затылок берета, посмотрел на меня веселыми глазами.— Не стыдно, гражданин? — хрипловато, с натугой произнес он. — Рабочий класс пуп надрывает, а вы стоите и сигаретку покуриваете…Упрек был справедливый. Выплюнув сигарету, я бросился к ним и, заляпав в луже новые ботинки и брюки, тоже уперся в острый край тележки. Сообща мы выкатили ее на сухое место. Второй рабочий, немолодой человек с морщинистым лицом, подобрал из лужи несколько упавших туда прутьев и все так же молча положил в тележку.— Разрешите сигаретку? — попросил бойкий быстроглазый парень с челкой. На левой руке его было выколото: «Леня».Я протянул пачку. Леня взял, а его напарник отказался, пробурчав, что не курит.— Зато пьет, — ухмыльнулся Леня. — И представьте себе, никогда не закусывает.Рабочий мрачно взглянул на него мутноватыми глазами, но ничего не сказал.— Это он с похмелья такой сердитый, — продолжал зубоскалить парень. — А выпьет — веселый. Тыщу анекдотов знает… Гриша, расскажи про попугая в холодильнике?— Черт бы побрал наших начальников, — ругнулся мрачный Гриша. — Дорогу не могут сделать.— Я же говорю, дохлое дело с ним разговаривать без рюмки, — засмеялся Леня.— Ты нынче больно веселый, — огрызнулся Гриша.— Я в лотерею рупь выиграл!— Даже на маленькую не хватит, — вздохнул Гриша.— У голодной куме одно на уме… — Леня взглянул на мои ноги. — Ай-яй! Ботиночки-то как испачкали…— Чего же это вы вручную? — спросил я. — Разве нет электрокаров?— По этой-то дорожке? — пробурчал Гриша, подходя к тачке.— В другой раз резиновые сапоги надевайте, — посоветовал Леня, становясь рядом с напарником. — За помощь и сигаретку благодарствую… — и, помахав рукой, вместе с Гришей покатил дальше свою тачку, а я, обмыв в луже ботинки, направился в заводоуправление. 8 Я решил долго на заводе не задерживаться, у меня было одно важное дело, однако уйти мне пришлось уже в восьмом часу. Пришел главный инженер Архипов с начальником производства, и мы битый час толковали о том, когда можно официально сообщить в министерство, что завод начал выпускать готовую продукцию, понятно, еще не на полную мощность: необходимо было в основных цехах устранить кое-какие недоделки, оставленные строителями. Сроку у нас был еще целый месяц, и Архипов предлагал пока ничего не сообщать в министерство; пусть завод наращивает свою мощь, выпускает про запас продукцию, а мы будем пока помалкивать, выдерживать срок, зато потом, когда у нас на складе будет солидный задел, можно и рапортовать. Полная гарантия, что мы квартальный план перевыполним… Я понимал главного инженера: за это время можно устранить все недоделки, прикинуть, кто на что способен и по праву ли занимает свое место, а главное, дать возможность рабочим глубже освоить новую технику, войти, так сказать, в производственный ритм. Я не видел необходимости оттягивать пуск завода, тем более что завод уже второй месяц действует и рабочие имели возможность освоить незнакомое производство.Начальник производства Пантелеев, массивный человек с седой челкой на багровом лбу, то соглашался со мной, то с Архкповым. Мне это надоело — не любил я людей, не имеющих собственного мнепия, — и я решил проучить его:— Владислав Семенович, у нас получается замкнутый круг: Архипов за то, чтобы пустить завод пятнадцатого декабря, я за то, чтобы пятнадцатого ноября, ваша точка зрения мне неизвестна, а вы ведь начальник производства… Вот и будьте нашим судьей: как вы сейчас скажете, так и будет.И я с интересом воззрился на Пантелеева. Такая постановка вопроса его не на шутку смутила: я видел, как побагровели у него не только лоб и щеки, но даже запылали уши. Архипов молча улыбался. Я вообразил удивительную картину: мысли человека, застигнутого врасплох, заметались в голове, как птицы в клетке, затем стали перелетать с одного места на другое, кружиться, прыгать, тщетно ища выхода… Я уже подумал, не слишком ли непосильную задачу поставил перед Пантелеевым, когда он, судорожно глотнув так, что кадык наподобие машинного челнока несколько раз скользнул вниз-вверх, хрипло выдавил из себя:— Пожалуй, пятнадцатого ноября… Это реальный срок, — и, отерев тыльной стороной ладони свой пылающий лоб, облегченно вздохнул. И я понял, что сейчас этот человек победил самого себя.Оказывается, Пантелеев никогда и ничего не решал сам, предпочитал, чтобы это делало за него начальство. Заводские шутники рассказывали, что дома жена за него решает, какие сигареты ему курить и какую рубашку после бани надевать… И вместе с тем Пантелеев был хорошим работником и все производство знал как свои пять пальцев.А в тот вечер, спускаясь вместе с Архиповым к машине, я не понимал, чего он ухмыляется в усы. Кстати, тогда на вокзале, я и не заметил, что у него отпущены усы. Наверное, потому, что они были светлыми и аккуратно подстриженными. Интеллигентные такие усики. Архипов и был интеллигентом. Всегда со всеми вежлив, никогда не повышал голоса, изысканно одевался — я его еще ни разу без галстука не видел — и был завзятым театралом. Они с женой не пропускали ни одной премьеры в театре, а в отпуск, всегда уходили осенью, чтобы побывать в Москве и Ленинграде на лучших спектаклях сезона. Случалось, что они выезжали из Великих Лук в Москву или Ленинград в пятницу вечером и возвращались в понедельник утром. Как всегда без опоздания, чисто выбритый, но невыспавшийся, с красноватыми глазами главный инженер приходил на работу. Как-то увидев его таким в понедельник утром, я грешным делом подумал, что он крепко выпивает, но он, проницательно отгадав мои мысли, мягко улыбнулся и сказал, что они с женой в семь утра вернулись из Ленинграда, где посмотрели два новых спектакля. А как-то однажды в городском газете я обнаружил подпись «В. Архипов» под толковой театральной рецензией ла премьеру местного театра.Выезжая на «газике» из проходной завода, я покосился на развеселившегося Архипова и спросил:— Вы ничуть не огорчены? Ведь Пантелеев поддержал меня.— Он меня сегодня убил, — сказал Валентин Спиридоновнч.Я ничего тогда не понял, а он не стал продолжать, хотя краем глаза я видел, что он все еще улыбается.Я подбросил Архипова до дома.— Максим Константинович, я, видите ли… то есть мне… — Валентин Спиридонович смущенно запнулся. — Вы на «газике»… (Вон оно в чем дело!) А я разъезжаю на вашей «Волге»… Как-то неудобно получается?— Удобно, удобно… — рассмеялся я. — Не думайте об этом. Я ведь рыбак, — не говорил вам? А на «Волге» не проберешься туда, куда проскочит «газик».— Максим Константинович, — предложил Архипов. — На днях приезжает к нам на кратковременные гастроли Псковский театр. Они привезли отличную постановку… Не составите нам с женой компанию?— Это идея, — согласился я. Надоело мне убивать длинные осенние вечера в гостинице.— Билеты я закажу, — обрадовался Архипов.Он пожал мне руку и пошел к своему освещенному электрической лампочкой подъезду. Я видел, как навстречу ему со скамейки поднялась невысокая женщина в осеннем пальто с поднятым рыжим меховым воротником. Из окон падал рассеянным свет, и я разглядел овальное миловидное лицо молодой женщины. Она что-то сказала ему, он ответил, и они оба повернули головы в мою сторону. Сообразив, что меня сейчас пригласят на чай или кофе, я включил фары и, едва не зацепив за ствол молодого тополя, вырулил на дорогу. Мне сейчас было не до кофе… 9 Я медленно еду по улице Лизы Чайкиной, ощупывая фарами стены домов с номерами. А вот и тот самый дом, который мне нужен. Обыкновенный кирпичный четырехэтажный дом. Я прижимаюсь к обочине и выключаю мотор. Чувствую, как начинает стучать сердце. Я знаю, сейчас эти далекие глухие толчки крови наберут силу, поднимутся выше и начнут неприятно бухать в груди, голове, руках. Достаю из кармана пачку сигарет, долго ищу зажигалку — я закуриваю, лишь когда волнуюсь, — и наконец прикуриваю. Мне почему-то не хочется вылезать из машины…Навстречу брызнул в глаза яркий свет фар. Освещенный изнутри мимо проплыл большой желто-красный автобус. В окнах чужие отрешенные лица. В автобусе, самолете или поезде человек чувствует себя одиноким и, как правило, начинает ковыряться в своей душе, а это всегда отражается на лице, хочешь ты этого или нет.Захлопнув дверцу, я направился к подъезду. Номера квартир над дверью не были освещены, и я стал чиркать зажигалкой, чтобы разглядеть их. Рассеянно сунул в рот сигарету. Длинный неровный огонек метался на ветру, гас. Нужная мне квартира находилась в последнем подъезде. Я поднялся на второй этаж, позвонил и только тут обнаружил у себя во рту изжеванную сигарету. Слыша, как в прихожей шлепают чьи-то шаги, нагнулся, приподнял крышку мусорного бака и бросил туда окурок.Дверь отворила она… Я сразу узнал ее, хотя, еще поднимаясь сюда по лестнице, не мог вспомнить ее лицо. Сильно постаревшая, ссутулившаяся, она даже ростом, кажется, стала меньше. Да, это была не та могучая женщина с зычным голосом, которую я знал и побаивался двадцать пять лет назад. Это была старуха с изможденным, вдоль и поперек изрезанным морщинами лицом. На верхней губе выделялась бородавка с длинными седыми волосинками. И все-таки это была не старушка с благостным безмятежным личиком и добрыми выцветшими глазками. Старушка, которой любой готов помочь подняться в автобус и уступить место… Старость не смягчила грубые черты ее лица, а наоборот, выставила напоказ все его пороки: бегающие неопределенного цвета глазки, тонкие жующие губы, вылезающие из-под нечистого платка седые клочья засаленных волос, весь в маленьких дырочках розоватый отвислый нос и редкую седую щетину на подбородке.— Здравствуйте, Елизавета Гавриловна, — сказал я, все еще стоя на пороге. — Я бы хотел…— Нету ее дома, — ворчливо перебила старуха. (Она, конечно, меня не узнала.) — Пришла с работы, повертелась у зеркала, напялила на толстую задницу широченные штаны, — господи, что за мода пошла! — и за дверь! И даже ужинать не стала. Рази нынче с нами они считаются? Мы для них никто, пыль под ногами… И когда заявится, не знаю: хочет придет домой, хочет не придет… Что ж, она птица вольная!— Я к вам, — прервал я обрушившийся на меня поток слов.— Ко мне? — удивилась старуха и, моргая воспаленными глазами, долго рассматривала меня. — Что-то, мил человек, я тебя не припоминаю… Не из милиции часом? Аль агитатор? Я, милок, завсегда на участок прихожу вовремя… Закон блюду.— Мне нужно с вами поговорить, — сказал я.Старуха нехотя посторонилась, и я вошел в комнату. Это была типичная однокомнатная квартира. Две стены — две кровати, старый и явно не для малогабаритной квартиры шкаф, занимающий почти всю торцовую стену. На шкафу два потертых чемодана.Вешая плащ в тесной мрачноватой прихожей, я бросил взгляд на кухню: там белела давно не чищенная газовая плита, у окна приткнулся маленький стол, на гвоздях, вбитых в растрескавшуюся стенку, висели кухонные принадлежности. Кастрюли и сковородки стояли на крашеном разъехавшемся деревянном полу.— Об чем тебе толковать со мной старой? — старуха обеспокоенно заглядывала мне в глаза. — Я уж десятый год как на пенсии. Живу, людям худа не делаю… Чем же это я прогневила милицию?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я