Акции магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Этому изяществу двигаться, держать себя, бросать на собеседника быстрый лукавый взгляд, чуть приметно улыбаться маленьким пухлым ртом невозможно научиться. Все это врожденное.Нина умела, не перебивая, слушать, что совсем не свойственно многим женщинам, обладала чувством юмора, любила искусство. Судя по всему, жизнь у нее сложилась не очень удачно: она ушла из университета с третьего курса факультета журналистики и поступила на работу. Какова действительная причина ее ухода, я не знал. Мне же Нина сказала, что вовремя поняла, что из нее журналистки никогда не получится. Студенткой она влюбилась в преподавателя, но любовь была неразделенной. Я подозреваю, что это и было главной причиной ее ухода из университета. Сейчас она работала художником-модельером в Доме мод. Вот, собственно, и все, что я знал об этой двадцатишестилетней женщине. О себе она не любила рассказывать, и если я пытался что-либо выяснить, Нина мягко, но решительно обрывала этот разговор. Еще я знал, что она не замужем и живет с матерью.Любил я в своей жизни однажды, очень сильно и безнадежно. Мне казалось, что я и Ларису любил, но потом понял, что это была не любовь. Когда мы расстались, я недолго переживал, даже, больше того, где-то в глубине души был доволен, что наконец все кончилось.Нина мне нравилась. Я чувствовал, что ей тоже небезразличен. С некоторых пор я боюсь говорить «люблю». Моя бывшая жена при каждом удобном случае говорила, что любит меня. Наверное, то же самое говорила летчикам и морякам…Однажды, когда мне было очень одиноко и тошно и вдруг без звонка ко мне пришла Нина, я ей искренне предложил выйти за меня замуж. Бывает, у холостяков вдруг пробуждается жгучее желание поскорее жениться, наладить семейный быт, чувствовать всегда рядом женщину… Это чаще всего бывает после того, как ты побывал в гостеприимном семейном доме, где уютная милая женщина подает на стол, неторопливо ведет беседу, бросая на ухоженного умиротворенного мужа ласковые взгляды. Чистенькие дети подходят к родителям и говорят: «Спокойной ночи, папа! Спокойной ночи, мама!»Когда я это сказал Нине, она, точь-в-точь как сейчас, сидела в кресле, поджав под себя стройные ноги, и, наклонив голову, смотрела на меня.— Замуж? — удивилась она. — Ты это серьезно?— Чего там, — сказал я. — Поженимся, и точка.— Когда мне было восемнадцать, я мечтала поскорее выйти замуж, а теперь… теперь мне этого совсем не хочется.— Почему? — наивно спросил я.— Я не умерена, что мы подходим друг другу, — ответила она. — Ты сам-то уверен: что-либо получится?Отрезвленный ее рассудительностью, я подумал, что она, пожалуй, права. А потом, вспоминая этот разговор, размышлял: женился бы я на ней, если бы она тогда согласилась? А если бы женился, был бы счастлив?..— По-твоему, мы вечно должны быть одинокими? — сказал я в тот вечер Нине.— Мы ведь не одиноки, — улыбнулась она. — Мы вдвоем.— Но это может в любой момент кончиться.— И ты думаешь, что брак что-либо изменит?— У нас появятся какие-то обязанности… — неуверенно заметил я.— Вот именно обязанности! — рассмеялась она. — А я не хочу быть никому обязанной. Да и ты мне ничем не обязан… Ты уезжаешь в командировки и не вспоминаешь про меня…— Неправда!— Хорошо, ты иногда вспоминаешь, но не думаешь обо мне. Ты приезжаешь и никогда ни о чем меня не спрашиваешь, как я тут была без тебя. И я тебя никогда ни о чем не спрашиваю. Мы не ревнуем друг друга, не выясняем отношения… Пусть так и будет впредь.Иногда у женщин бывает убийственная логика, и им невозможно возражать. Сейчас-то я понимаю, что мое предложение было вызвано минутным порывом, в противном случае я нашел бы убедительные слова и почти уверен, что смог бы уговорить Нину. Но я не стал искать этих слов. Я прекратил этот разговор, и больше мы к нему не возвращались. Как-то в пылу откровенности Нина сказала, что она, наверное, любит меня, потому что совершенно точно знает тот день, когда я возвращаюсь из командировки. А такая интуиция бывает только у влюбленных. И еще она сказала, что, пока ей хорошо со мной, она будет приходить, когда я только захочу, но если встретит мужчину, который ей будет больше нравиться, чем я, она тут же уйдет от меня.Я ответил, что в таком случае постараюсь не слишком сильно к ней привязываться, чтобы потом, когда она меня покинет, не очень-то переживать. Нина рассмеялась и сказала, что я умница и все правильно понимаю. Однако глаза у нее стали грустными, и позже, когда мы уже говорили о другом, Нина задумчиво сказала, что, она надеется, мы еще не скоро расстанемся…Из двух колонок стсреомагннтофона лилась чистая нежная мелодия, слышно было, как внизу по Московскому проспекту шуршали машины, иногда возникал густой раскатистый гул — это с аэропорта стартовал очередной пассажирский лайнер. Нина подняла фужер, чокнулась и сказала:— С возвращением, Максим… Я соскучилась по тебе!Пила она вино, как птица, по одному глотку, наверное потому никогда не пьянела. Мне хотелось дотронуться до ее гладкой нежной щеки, подержать в ладонях мягкие волосы, но я не стал этого делать: Нина была слишком отзывчивой на малейшую ласку. Стоило дотронуться до ее коленей, прижать к себе или поцеловать, как на белом лице ее проступал нежный румянец, глаза начинали блестеть еще ярче и все ее существо тянулось ко мне, властно требовало ласки. Но вот что всегда меня поражало: даже в те минуты, когда она уже не могла управлять своим телом и лицом, глаза ее всегда были ясными и чистыми. Меня это всегда сбивало с толку, казалось, что Нина притворяется, хотя на самом деле это было не так. Нина не умела притворяться ни в чем. Как избалованный любовью и вниманием ребенок, она привыкла поступать и делать так, как ей нравится. Я ни секунды не сомневался в искренности ее слов: если ей встретится мужчина, который понравится больше, чем я, она не колеблясь уйдет к нему.Нина взяла большое розовое яблоко, обтерла его бумажной салфеткой, надкусила. Я с удовольствием смотрел на нее: когда она надкусывала яблоко, ее алые губы (Нина всегда ярко красила их) раскрывались, показывая ровный ряд белых острых зубов.— Что же ты делал в Риге? — спросила она. — Волочился за белокурыми латышками?В Риге я был всего полдня, а две недели провел в ста километрах от Риги на небольшой станции с незапоминающимся названием Выра. Здесь полным ходом шло строительство нового здания вокзала. До руководства трестом дошли слухи, что строители используют для кладки здания бракованный списанный кирпич и другой некачественный строительный материал. На месте эти слухи подтвердились, и по моему указанию сложенное почти до крыши здание было разобрано… Что это было: хищение государственной собственности, преступная халатность мальчишки-прораба или что-то другое — это уже было не мое дело. Этим занялись судебные органы. А эти стычки с начальником строительства, прорабом, бригадирами, рабочими?! Я ломал, долбил некачественный цемент, руками выворачивал полусгнившие балки перекрытий, совал им под нос отслуживший свой век кирпич, доказывал, что белое это белое, а черное — черное… Увесистый обломок кирпича с этого строительства каким-то образом пробил оконное стекло в маленькой гостинице и упал на тумбочку, где лежали мои часы… Интересно, если управляющему трестом положить на письменный стол разбитые часы и потребовать, чтобы мне их заменили, что он скажет?..Не стал я Нине все это рассказывать, пусть думает, что я провел эти две недели в Риге, волочась за белокурыми девушками.Нина поставила на журнальный столик, который служил мне и обеденным, фужер с недопитым вином. Она всегда оставляла на стекле розовую подковку губной помады. Потянувшись ко мне через стол гибким движением, сказала своим немного высоким голосом:— Максим, почему ты меня не целуешь?Я шагнул к ней, и в этот момент требовательно зазвонил телефон. Круто изменив направление, я подошел к аппарату.— Не снимай трубку! — встревоженно сказала Нина.Но я уже снял.— Максим Константинович, здравствуй… Ты не мог бы сейчас приехать в «Асторию»?Я не успел сказать и слова, как тот же голос властно продолжал:— Машина придет за тобой через полчаса… Напомни твой адрес.Я машинально взглянул на часы: было половина девятого.— Четыреста вторая комната, — рокотал в трубке голос. — Мы тебя ждем с заместителем министра… Ты меня слышишь?— Я приеду, — сказал я и повесил трубку.Это позвонил мне управляющий нашим трестом. Впервые за все время моей работы в тресте «Севзаптрансжелдорстрой».— Ты уезжаешь? — упавшим голосом спросила Нина и вяло, что было ей совсем несвойственно, опустилась в низкое кресло.— Управляющий и заместитель министра приглашают в ресторан «Астория», — сказал я. — Мне еще не доводилось пить с таким высоким начальством… Разве я мог отказаться?Нина молча налила в фужер вина и залпом, чего она никогда не делала, выпила.— Можешь убираться ко всем чертям! — сказала она, закуривая. — Можно подумать, что если ты туда не поедешь, весь мир перевернется.— Выходит, так, — сказал я и, нагнувшись, обнял ее за узкие плечи. Нина отворачивала в сторону лицо, пряча губы, но уж я-то ее хорошо знал: она не умела долго сопротивляться…Спускаясь на лифте вниз — Нина осталась слушать музыку, — я еще раз подивился ее интуиции, когда она сказала, чтобы я не снимал трубку.Кто знает, может быть, если бы я тогда не подошел к телефону, моя жизнь не изменилась бы так круто?.. 2 В четыреста второй комнате гостиницы «Астория» я пробыл полчаса. В основном говорил заместитель министра, а мы с моим начальником помалкивали и слушали его. Вот что сказал замминистра: в городе Великие Луки Псковской области в этом году вступил в строй специализированный завод стандартного домостроения. Завод оснащен новейшим оборудованием, все трудоемкие процессы автоматизированы — в общем, не завод, а игрушка… Уже в конце этого года завод начнет выпускать свою продукцию — железобетонные детали для самого разнообразного городского, сельского и железнодорожного строительства.Замминистра протянул мне пухлую папку с производственно-техническими данными завода. Я полистал папку и, все еще не догадываясь, куда он гнет, пробормотал:— Все это очень интересно…— Я знал, что вас мое предложение заинтересует, — живо подхватил заместитель министра. — Дело в том, что мы решили назначить вас директором этого завода… Я познакомился с вашей докладной запиской в министерство… Вы умеете брать быка за рога, великолепно разбираетесь в строительных процессах, даже были начальником строительного управления, значит, и работа с людьми вам не в новинку. И потом, вы хорошо знаете этот город… Если не ошибаюсь, вы родом из Великих Лук?— Вы не ошибаетесь, — растерянно ответил я. Все это свалилось на меня как снег на голову.— Министерство машу кандидатуру утвердило… — замминистра взглянул на управляющего. — Павел Васильевич тоже не возражает, хотя, должен признаться, мне стоило большого труда уломать его…«Еще бы, — подумал я. — Какой еще дурак будет неделями болтаться по командировкам?»— Ну так как, Максим Константинович? — с улыбкой посмотрел на меня заместитель министра. — Согласны?— Я подумаю, — сказал я.По лицу замминистра скользнула тень. Улыбка спорхнула с его чисто выбритого лица. Взглянув на часы, он сказал деловым тоном:— Я улетаю завтра в Москву в час дня… — Он озабоченно перелистал записную книжку. — В одиннадцать утра я буду в тресте у Павла Васильевича, и вы мне сообщите о своем решении… — Он встал, давая понять, что разговор окончен, и вручил мне папку. — На досуге полистайте… Завод весьма перспективный.Я пожал крепкую костистую руку заместителя министра, потом мягкую ладонь Павла Васильевича. Мой начальник сочувственно взглянул мне в глаза, чуть заметно пожал массивными плечами, дескать, была бы моя воля, я ни за что тебя не отпустил, но начальство… 3 И вот сумрачным сентябрьским утром я шагаю по длинному Московскому проспекту на Фонтанку, где находится наш трест. Обычно я езжу на автобусе, а сегодня решил пройтись пешком, хотя путь и неблизкий. От моего дома до Фонтанки километров семь будет, не меньше. Времени у меня до одиннадцати достаточно. Небо низкое, серое, без единого просвета. Оно гигантской непроницаемой шапкой нахлобучилось на город. Не слышно гула самолетов. Отменят рейс на Москву, и заместитель министра задержится в Ленинграде и даст мне возможность еще немного подумать.Жил себе человек спокойно. Ходил на работу, ездил в командировки. Все у него более-менее благополучно: интересная работа, приличная зарплата, отдельная квартира, которую он обставил по своему вкусу, и даже серыми осенними вечерами не чувствует себя в ней одиноким волком. Есть у человека красивая женщина, которая ему нравится… и вдруг в один прекрасный день человеку говорят, что все это нужно бросить и уезжать в другой город, где построили новый завод… А если человек не хочет ехать в этот город, хотя он для него почти что родной? Если этот город двадцать лет назад обошелся с человеком жестоко? Не один год понадобился человеку, чтобы оправиться от безжалостного удара судьбы… И вот, когда годы притупили боль, а многие давние события поблекли, стерлись в памяти, судьба-злодейка снова швыряет меня в Великие Луки… Город послевоенной юности моей, моих юношеских несбывшихся надежд, первой большой любви. Город разочарований…Я столкнулся со спешащим к автобусу прохожим и, извинившись, остановился. Увидел вдали влажно блестевшие железные крыши монументальных гранитных зданий, построенных еще в тридцатые годы. Убегая вдаль, мерцали трамвайные и троллейбусные провода. По широкому Московскому проспекту, мокро шелестя шинами, скользили машины. Разноцветными маяками смутно светились вдали светофоры. На повороте трамвай высек несколько ярких зеленых вспышек.Проходя мимо сквера, который начинался сразу за авторемонтным заводом, я увидел старушку в черном, с небольшой плетеной корзинкой в руке. В другой руке старушка держала за изогнутую рукоять большой свернутый зонт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я