Достойный Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Им на месте тут виднее, а уж за свои кадры они отвечают головой. И будет новый директор делать то, что ему прикажут, а твой экспериментальный цех закроют; приспособления, арматура и сварные формы будут ржаветь на свалке… А твое имя на каждом собрании будет предаваться анафеме…— Кошмарную ты картину нарисовал, — сказал я.— А ты думал, тебе памятник поставят? За то, что государственный план сорвал и выбросил на ветер казенные денежки?— Ведь ты так не думаешь.— Я тут ничего не решаю, — вздохнул он. — И замминистра на тебя зол. Выдвинул, говорит, на свою голову… Не оправдал ты его надежд… А ведь какие у тебя были перспективы! Через три-четыре года получил бы завод не этому чета, а возможно, и в министерство взяли бы. Замминистра возлагал на тебя большие надежды.— Да, тут я дал маху…Дроздов удивленно взглянул на меня, потом чуть приметно усмехнулся:— Ты, я смотрю, не очень-то сильно и расстраиваешься?— Хоть убей, не чувствую я себя виноватым, — сказал я.— Мне кажется, ты не совсем отчетливо представляешь, что тебя ожидает! Если ты сумеешь вывернуться, а в этом я очень сомневаюсь, на твоей карьере, по кранной мере в нашей системе, будет поставлен крест…— Меня это мало волнует, — ответил я. — Мне хотелось, чтобы завод выпускал высококачественную продукцию, хорошие, красивые, удобные дома. И если бы мне не помешали, я этого бы добился. Вот была моя главная задача. Признаться, о своей карьере я совсем не думал.— Ты прав, — задумчиво сказал Алексей Тихонович, — кто думает о карьере, тот на рожон не лечет и до такой степени с начальством не осложняет отношений…— Ну вот, хоть один раз ты со мной согласился… — рассмеялся я.— Ответь мне еще на один вопрос: ты намеревался в ближайшее время все поточные линии перевести на выпуск новых деталей?— Да.— А как бы рассчитался с заказчиками, которые ждут от тебя типовые стандартные дома?Это было самое уязвимое место в нашем деле. Я не хотел поставлять заказчикам плохие дома, раз наладил выпуск хороших. Я рассчитывал показать заказчикам новый поселок и переоформить договора на выпуск новых домов. Конечно, заказчикам пришлось бы внести на счет завода дополнительные суммы, но мы имели дело с богатыми колхозами и совхозами. А поставлять заказчикам старые дома — это было бы нечестно.Обо всем этом я и сказал Дроздову.— Ты, я смотрю, все решил перевернуть с головы на ноги, — усмехнулся он.Над нашими головами раздался резкий крик. Это прилетели небольшие озерные чайки. Покружившись, изящные белые птицы одна за другой спикировали в воду. Штук пять белых поплавков закачались посередине озера.Солнце пригревало, свежий ветерок приятно обдувал; не хотелось подниматься с теплого песка. Дроздов все-таки еще раз искупался, а я прошелся вдоль берега, где росли голубые и красные цветы. Как они назывались, я не знал, но нарвал букет. Пока Алексей Тихонович одевался, я сунул цветы под сиденье.Я отвез Дроздова в гостиницу. Когда мы прощались, он посоветовал:— Не сиди сложа руки. Борись, доказывай, пиши в высшие инстанции. А я доложу замминистру свое особое мнение по этому вопросу… Будь моя воля, я разрешил бы вам выпускать нестандартные детали…— Жаль, что ты не министр, — улыбнулся я. 9 За пять минут до заводского гудка я выхожу из кабинета и иду к автобусной остановке. Мой «газик» у белого здания заводоуправления, но машина мне не нужна. Мне нужна Юля, которая сейчас вместе со всеми выйдет из проходной и направится к автобусной остановке. Я должен ее здесь перехватить. Вчера она домой после работы не пришла, а снова стучаться в дверь и беседовать с Елизаветой Гавриловной Гороховой мне совсем не хотелось. Пусть бросают на меня ехидные взгляды Юлькины подружки, мне наплевать. Я должен сегодня поговорить с ней. Может быть, в последний раз…После нашей встречи прошло пять дней. Юля обещала позвонить, но так и не позвонила. Больше того, я заметил, что она меня избегает. Несколько раз я заходил в формовочный цех, но она делала вид, что меня не замечает. Один раз я подкараулил ее в столовой, но Юля тут же расплатилась за обед и ушла со своей подружкой Машей Кривиной, которая не преминула бросить на меня насмешливый взгляд. Я даже не подозревал, что Маша такая злопамятная!В ту ночь, когда она пришла ко мне, настоящего разговора не получилось. Юля была у какой-то подруги на дне рождения, и вот ей пришла в голову мысль позвонить мне… А если бы не была в гостях, значит, и не позвонила бы?.. Я задал ей этот вопрос, но Юлька только рассмеялась и сказала, что она ведь пришла: чего же мне еще нужно?..И вот опять такая же история: я жду ее, переживаю, а она ушла и как в воду канула. Завтра бюро горкома партии. Будут обсуждать не только меня: секретаря парторганизация Тропинина, секретаря комсомольской организации Саврасова и председателя завкома Голенищева. Бутафоров несколько дней назад сообщил, что члены бюро настроены против меня, редактор городской газеты подготовил серьезным материал по заводу, который на днях будет опубликован. Разгромная статья уже появилась и вызвала на заводе самые разнообразные толки. Саврасов всячески избегал встреч со мной, а когда я сам разыскал его, то ничего путного из нашего разговора не получилось. Геннадий Васильевич мялся, что-то мямлил. В общем, я понял, что на бюро он отречется от нашего дела и, если это понадобится Куприянову, выступит против меня. Об этом меня предупредил и Тропинин. Анатолия Филипповича несколько раз вызывали в горком, но даже под сильным нажимом первого секретаря он ни на йоту не изменил своей позиции. Голенищев не принимал активного участия в перестройке производства, и серьезные неприятности ему не грозили.Утром того же дня, когда вышла газета, Леня Харитонов поймал меня в цехе и напрямик спросил:— Это правда, что вас хотят уволить?— Правда, — не стал и я кривить душой.— Если за Васю Конева, то я сам пойду куда надо… — взорвался Харитонов, но я его остановил:— Вася тут ни при чем.Я видел: Леня расстроился. На широком лице его заиграли желваки.— Так на рыбалку мы с вами и не съездили, — сказал он, внимательно разглядывая свои руки.— А может быть, это и к лучшему, — невесело улыбнулся я. — Больше рыбы останется и озере.— Но могут ведь и не снят? — сказал Леня. — Чего иы такого сделали?— Мы сделали, Леня, большое дело, — ответил я. — И что бы там ни было, тебе огромное спасибо за все. И ты, и Вася Конев… очень мне помогли…Заводской гудок прервал мои размышления. Из проходной потянулись рабочие. От придорожных лип падали на асфальт длинные тени. Днем прошел небольшой дождь, и на улице было свежо, прохладно и почему-то пахло полынью. Лохматые облака наползали на коричневую заводскую трубу, загораживая большое красное солнце. Устроившиеся на проводах скворцы казались розовыми в лучах заходящего солнца, а внизу, на крыше будки телефона-автомата, сидела ворона и чистила клюв.Стоя под толстой липой, я высматривал Юльку. Два автобуса, переполненных пассажирами, отвалили от остановки, прежде чем я ее увидел. Юля сегодня была в коротенькой коричневой юбке. Она тоже заметила меня, и в глазах ее мелькнула то ли досада, то ли растерянность.И вот мы молча идем по улице к Сеньковскому переезду. Нас обгоняют велосипеды, мотоциклисты. Это всё рабочие с нашего завода. Некоторые, узнав меня, оборачиваются. Глаза у Юльки глубокие и непроницаемые, пухлые губы крепко сжаты. Что же произошло с моей Юлькой?.. Почему она так изменилась? Когда мне было восемнадцать лет, меня мало волновало, что чувствует знакомая девчонка. Тогда в своих собственных-то чувствах трудно было разобраться, а вот теперь малейшие перепады в настроении девушки я чувствую. Мало того что чувствую и близко принимаю к сердцу, мне хочется разобраться в них, понять, чем они вызваны. Отчего бы это? От житейской мудрости или от неуверенности в себе?..У Юльки в руке коричневая сумка с длинной ручкой. Сумка, шлепает ее по ноге, но Юлька не обращает на это внимания. Она смотрит под ноги и упрямо молчит. Мне многое нужно сказать ей, но я тоже молчу. Наверное, со стороны мы похожи на поссорившуюся супружескую пару. Идут два человека по улице и ждут, кто первым заговорит и сломает лед отчуждения.— У тебя неприятности? — наконец спросил я.— По-моему, это у тебя большие неприятности, — резко ответила она. — На заводе только об этом и говорят.— А тебя это раздражает?— Говорят, что ты нарочно заварил всю эту кашу, чтобы тебя уволили и ты снова уехал в Ленинград.— Ты ведь так не думаешь?— Говорят, у тебя там квартира пустует…— Как же это я не сообразил? — усмехнулся я. — Действительно, надо было квартиру оставить за собой.— Людям рот не заткнешь.— Это верно, но и повторять чужие глупости не обязательно.Юлька бросила на меня косой взгляд и снова надолго замолчала, а я шел рядом и ломал голову: за что она на меня злится? И почему мне так трудно вызвать ее на откровенный разговор? Кажется, чего проще задать прямо ей вопрос: что случилось? Но я уже немного знал Юльку: пока она сама не скажет, что с ней, бесполезно спрашивать.У парка Победы сквозь посвежевшую после дождя листву весело блеснул летний застекленный павильон, где продавали пиво и минеральные воды. Судя по тому, что павильон пустовал, пиво кончилось. Я предложил Юльке эайти туда, но она отказалась. Мы миновали площадь Ленина, поднялись на мост. А вот и ее дом. Видя, что она повернула к своему подъезду, я крепко взял ее за руку и сказал:— Тебе не кажется, что нам нужно серьезно поговорить?Мы смотрим в глаза друг другу. Миндалевидные с зеленоватым отливом глаза девушки чистые и холодные. Не знаю, что она прочитала в моих глазах, только губы ее тронула улыбка.— Семейная сцена, да? — спросила она.— Что-то вроде этого, — сказал я.— Ругать будешь или бить?— А надо бы, — сказал я.— Ну, ладно, — сдалась Юлька. — Куда мы пойдем?Я облюбовал скамейку на берегу Ловати под раскидистым кленом. Скамейка была влажная после дождя. Юлька чинно уселась и взглянула на меня, будто провинившаяся школьница, ожидающая, когда ей прочтут нотацию и оставят в покое. Села она на самый краешек скамьи, и, видимо, высокая трава, кустившаяся внизу, защекотала ей ноги, потому что Юлька передвинулась поближе ко мне. Смотрела она прямо перед собой на речку. Клен над головой негромко шумел, где-то за нашими спинами, в парке, перекликались птицы. Мимо прошла парочка: высоченный парень и под стать ему золотоволосая девушка с букетиком полевых ромашек. Парень небрежно обнимал девушку за плечи.— Ну, что же ты молчишь? — покосилась на меня Юлька. И мне показалось, что в продолговатых глазах ее насмешка.— Видишь ли, — начал я, — наверное, я слишком старомодный и многого не понимаю…— Ты современный и молодой, — перебила она.— Однако танцевать вот не научился…— Это не беда, — улыбнулась она. — Я всегда найду себе партнера для танцев…— Мне не хочется тебя терять, — сказал я, глядя на Ловать, по которой медленно скользила голубая лодка. Мне сначала показалось, что в ней никого нет, но потом я заметил мужчину, лежавшего на дне и смотревшего в небо. Я ему позавидовал: мне тоже захотелось вот так лечь в лодку и плыть по течению куда глаза глядят…— Ты ведь все равно уедешь.— Пока не собираюсь, — сказал я.— Все говорят, что тебя…— Опять все говорят! — взорвался я. — Ты бы лучше меня спросила, что я думаю на этот счет!— Максим, я не хочу к тебе привыкать… Понимаешь, для меня это добром не кончится.— А кто тот парень? Ну, с которым я тебя видел на танцплощадке? Партнер по танцам? Или тот самый инженер, что по ночам к тебе ломится?— Чертова бабка! — рассмеялась Юлька. — Уже натрепала…— Кто же он?— Я знала, что ты меня об этом спросишь.— Можешь не отвечать.— Дело не в этом парне…— А в чем же?— В тебе, — она прямо взглянула мне в глаза. — Мне кажется, ты начинаешь слишком многого требовать от меня, а я этого не люблю. Да и потом вряд ли я дам тебе то, чего ты ждешь от меня.— Последнее время я только и делаю, что жду тебя…— А ты не жди. Если я захочу, сама приду.— Незавидную же ты мне роль отводишь, — усмехнулся я.— Тогда брось меня, — жестко сказала она.— По-моему, ты уже сама меня бросила.— Ну не будем считаться… — На губах ее появилась и тут же исчезла улыбка. — Максим, я — совсем не то, что тебе нужно.— Откуда ты знаешь, что мне нужно?Она взяла мою руку и взглянула на часы.— Мне надо идти, — сказала она, поднимаясь со скамейки.— Он?— Не провожай меня, пожалуйста, не надо, — сказала она, видя, что я тоже поднялся. — Ты никак ревнуешь?— Даже это мне запрещается?Она задумчиво посмотрела мне в глаза. Зеленый ободок стал шире, а зрачок острее.— Многим нравится, что их ревнуют, а меня это злит, — сказала она.— Куда ты идешь, Юлька? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя меня так и подмывало наорать на нее, схватить за плечи и снова посадить на скамейку…— У меня есть дела, которые тебе совсем неинтересны… примерно так же, как танцы… Кроме встреч с тобой, у меня еще есть своя жизнь, которая тебе неинтересна, но она есть, и ты с этим должен считаться, если не хочешь, чтобы мы расстались…— Ты меня сама не пускаешь в эту свою таинственную жизнь, — с горечью сказал я.— Значит, не заслужил.— Прощай, Юлька, — сказал я, и голос мой дрогнул.— Ну, зачем так мрачно… — улыбнулась она и, вскинув руки, неожиданно крепко поцеловала меня в губы.Я стоял и хлопал глазами, а Юлька, обогнув клен, прямо по траве решительно зашагала к своему дому. ЧАСТЬ ШЕСТАЯ 1 На лодке нас двое. Я ловлю рыбу, а он сидит на носу и внимательно смотрит на поплавок. Пожалуй, он больше, чем я, заинтересован в улове. Он очень любит рыбу и с удовольствием ест без соли сырую. Он — это Мефистофель. Глаза — две узкие зеленые щелки, усы торчат, белая отметина на лбу сияет. В общем, Мефистофель вполне доволен жизнью. И в отличие от других котов, он не боится воды. Вот только я не выяснил: умеет он плавать или нет. Когда мне пришла в голову мысль выкупать его, он сразу догадался о моем намерении: лишь я приблизился, Мефистофель угрожающе поднял когтистую лапу. Я понял, что лучше с ним не связываться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я