научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Обслужили супер, советую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


е. сохраняет свою основную отличительную черту: превращать должностных
лиц, «слуг общества», органы его в господ над ним.

…«Против этого, неизбежного
во всех существовавших до сих пор государствах, превращения государств
а и органов государства из слуг общества в господ над обществом Коммуна
применила два безошибочных средства. Во-первых, она назначала па все дол
жности, по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных вс
еобщим избирательным правом, и притом ввела право отозвать этих выборны
х в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем до
лжностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую получа
ли другие рабочие. Самое высокое жалованье, которое вообще платила Комму
на, было 6000 франков
Номинально это дает около 2400 руб., а по теперешнему курсу около 6.000 рубл
ей. Совершенно непростительно поступают те большевики, которые предлаг
ают, напр., в городских думах жалованье по 90.00 руб., не предлагая ввести
для всего государства максимум 6000 руб., Ц сумма достаточная.
. Таким образом была создана надежная помеха погоне за местечками и
карьеризму, даже и независимо от императивных мандатов депутатам в пред
ставительные учреждения, введенных Коммуной сверх того»…

Энгельс подходит здесь к той интересной грани, где последовательная дем
ократия, с одной стороны, превращается в социализм, а с другой
стороны, где она требует социализма. Ибо для уничтожения госу
дарства необходимо превращение функций государственной службы в такие
простые операции контроля и учета, которые доступны, подсильны громадно
му большинству населения, а затем и всему населению поголовно. А полное у
странение карьеризма требует, чтобы «почетное», хотя и бездоходное, мест
ечко на государственной службе не могло служить мостиком для
перепрыгиванья на высокодоходные должности в банках и в акционерных об
ществах, как это бывает постоянно во всех свободнейших капит
алистических странах.
Но Энгельс не делает той ошибки, которую делают, напр., иные марксисты по в
опросу о праве наций на самоопределение: дескать, при капитализме оно не
возможно, а при социализме излишне. Подобное, якобы остроумное, а на деле н
еверное, рассуждение можно бы повторить про любое демократич
еское учреждение, и про скромное жалованье чиновникам в том числе, ибо до
конца последовательный демократизм при капитализме невозможен, а при с
оциализме отомрет всякая демократия.
Это Ц софизм, похожий на ту старую шутку, станет ли человек лысым, если у н
его будет волос меньше на один волос.
Развитие демократии до конца, изыскание форм тако
го развития, испытание их практикой и т. д., все это есть одна из
составных задач борьбы за социальную революцию. Отдельно взятый, никако
й демократизм не даст социализма, но в жизни демократизм никогда не буде
т «взят отдельно», а будет «взят вместе», оказывать свое влияние и на экон
омику, подталкивать ее преобразование, подвергаться влиянию
экономического развития и т. д. Такова диалектика живой истории. Энгельс
продолжает:

…«Этот взрыв (Sprengung) старой госу
дарственной власти и ее замена новою, поистине демократическою, подробн
о описаны в третьем отделе «Гражданской войны». Но вкратце остановиться
еще раз на некоторых чертах этой замены было здесь необходимо, потому чт
о как раз в Германии суеверная вера в государство перешла из философии в
общее сознание буржуазии и даже многих рабочих. По учению философов, гос
ударство есть «осуществление идеи» или, переведенное на философский яз
ык, царство божие на земле, государство является таким поприщем, на котор
ом осуществляется или должна осуществиться вечная истина и справедлив
ость. А отсюда вытекает суеверное почтение к государству и ко всему тому,
что имеет отношение к государству, Ц суеверное почтение, которое тем ле
гче укореняется, что люди привыкают с детства думать, будто дела и интере
сы, общие всему обществу, не могут быть иначе выполняемы и охраняемы, как п
режним способом, т. е. через посредство государства и его награжденных до
ходными местечками чиновников. Люди воображают, что делают необыкновен
но смелый шаг вперед, если они отделываются от веры в наследственную мон
архию и становятся сторонниками демократической республики. В действи
тельности же государство есть не что иное, как машина для подавления одн
ого класса другим, и в демократической республике ничуть не меньше, чем в
монархии. И в лучшем случае государство есть зло, которое по наследству п
ередается пролетариату, одержавшему победу в борьбе за классовое госпо
дство; победивший пролетариат, так же, как и Коммуна, вынужден будет немед
ленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор пока поколение, выросше
е в новых, свободных общественных условиях, окажется в состоянии выкинут
ь вон весь этот хлам государственности».

Энгельс предостерегал немцев, чтобы они по случаю замены монархии респу
бликой не забыли основ социализма по вопросу о государстве вообще. Его п
редостережения читаются теперь, как прямой урок господам Церетели и Чер
новым, проявившим в своей «коалиционной» практике суеверную веру в госу
дарство и суеверное почтение к нему!
Еще два замечания:
1) Если Энгельс говорит, что при демократической республике «ничуть не ме
ньше», чем при монархии, государство остается «машиной для угнетения одн
ого класса другим», то это вовсе не значит, чтобы форма угнетен
ия была для пролетариата безразлична, как «учат» иные анархисты. Более ш
ирокая, более свободная, более открытая форма, классовой борь
бы н классового угнетения дает пролетариату гигантское облегчение в бо
рьбе за уничтожение классов вообще.
2) Почему только новое поколение в состоянии будет совсем выкинуть вон ве
сь этот хлам государственности, Ц этот вопрос связан с вопросом о преод
олении демократии, к которому мы и переходим.

6. Энгельс о преодолении демо
кратии

Энгельсу пришлось высказаться об этом в связи с вопросом о научной
неправильности названия «социал-демократ».
В предисловии к изданию своих статей 1870-х годов на разные темы, преимущест
венно «интернационального» содержания («Internationales aus dem Volksstaat»), Ц предисловии, по
меченном 3 января 1894 года, т. е. написанном за полтора года до смерти Энгельс
а, он писал, что во всех статьях употребляется слово «коммунист», а н
е «социал-демократ», ибо тогда социал-демократами называли себя пр
удонисты во Франции, лассальянцы в Германии.

…«Для Маркса и для меня Ц пр
одолжает Энгельс Ц было поэтому чистейшей невозможностью употреблять
для обозначения специально нашей точки зрения выражение столь растяжи
мое. В настоящее время дело обстоит иначе, и это слово («социал-демократ»)
может, пожалуй, сойти (mag passieren), хотя оно и остается неточным (unpassend, неподходящим)
для такой партии, экономическая программа которой не является просто со
циалистической вообще, а прямо коммунистической, Ц для партии, политич
еская конечная цель которой есть преодоление всего государства, а следо
вательно также и демократии. Названия действительных (курсив
Энгельса) политических партий, однако, никогда вполне не соответствуют
им; партия развивается, название остается».

Диалектик Энгельс на закате дней остается верен диалектике. У нас с Марк
сом, говорит он, было прекрасное, научно-точное, название партии, но не был
о действительной, т. е. массовой пролетарской партии. Теперь (конец XIX века)
есть действительная партия, но ее название научно неверно. Ничего, «сойд
ет», лишь бы партия развивалась, лишь бы научная неточность ее
названия не была от нее скрыта и не мешала ей развиваться в верном направ
лении!
Пожалуй, иной шутник и нас, большевиков, стал бы утешать по-энгельсовски:
у нас есть действительная партия, она развивается отлично; «сойдет» и та
кое бессмысленное, уродливое слово, как «большевик», не выражающее абсол
ютно ничего, кроме того, чисто случайного, обстоятельства, что на Брюссел
ьско-Лондонском съезде 1903 года мы имели большинство… Может быть, теперь, к
огда июльские и августовские преследования нашей партии республиканца
ми и «революционной» мещанской демократией сделали слово «большевик»
таким всенародно-почетным, когда они ознаменовали кроме того столь гром
адный, исторический шаг вперед, сделанный нашей партией в ее действ
ительном развитии, может быть, и я поколебался бы в своем апрельском
предложении изменить название нашей партии. Может быть, я предложил бы с
воим товарищам «компромисс»: назваться коммунистической партией, а в ск
обках оставить слово большевики…
Но вопрос о названии партии несравненно менее важен, чем вопрос об отнош
ении революционного пролетариата к государству.
В обычных рассуждениях о государстве постоянно делается та ошибка, от ко
торой здесь предостерегает Энгельс и которую мы отмечали мимоходом в пр
едыдущем изложении. Именно: постоянно забывают, что уничтожение государ
ства есть уничтожение также и демократии, что отмирание государства ест
ь отмирание демократии.
На первый взгляд такое утверждение представляется крайне странным и не
понятным; пожалуй, даже возникнет у кого-либо опасение, не ожидаем ли мы п
ришествия такого общественного устройства, когда не будет соблюдаться
принцип подчинения меньшинства большинству, ибо ведь демократия это и е
сть признание такого принципа?
Нет. Демократия не тождественна с подчинением меньшинства бо
льшинству. Демократия есть признающее подчинение меньшинства большинс
тву государство, т. е. организация для систематического
насилия одного класса над другим, одной части населения над другою.

Мы ставим своей конечной целью уничтожение государства, т. е. всякого орг
анизованного и систематического насилия, всякого насилия над людьми во
обще. Мы не ждем пришествия такого общественного порядка, когда бы не соб
людался принцип подчинения меньшинства большинству. Но, стремясь к соци
ализму, мы убеждены, что он будет перерастать в коммунизм, а в связи с этим
будет исчезать всякая надобность в насилии над людьми вообще, в под
чинении одного человека другому, одной части населения другой его
части, ибо люди привыкнут к соблюдению элементарных условий
общественности без насилия и без подчинения,
Чтобы подчеркнуть этот элемент привычки, Энгельс и говорит о новом
поколении, «выросшем в новых, свободных общественных условиях, кот
орое окажется в состоянии совершенно выкинуть вон весь этот хлам госуда
рственности», Ц всякой государственности, в том числе и демократически
-республиканской государственности.
Для пояснения этого требуется разбор вопроса об экономических основах
отмирания государства.


Глава V
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ОТМИРАНИЯ ГОСУДАРСТВА

Самое обстоятельное разъяснение этого вопроса дано Марксом в его «Крит
ике Готской программы» (письмо к Бракке от 5 мая 1875 года, напечатанное тольк
о в 1891 году в «Neue Zeit», IX, 1, и вышедшее по-русски отдельным изданием). Полемическа
я часть этого замечательного произведения, состоящая в критике лассаль
янства, затенила, так сказать, его положительную часть, именно: анализ свя
зи между развитием коммунизма и отмиранием государства.

1. Постановка вопроса Марксо
м

При поверхностном сравнении письма Маркса к Бракке от 5 мая 1875 года и рассм
отренного выше письма Энгельса к Бебелю от 28 марта 1875 года может показатьс
я, что Маркс гораздо более «государственник», чем Энгельс, и что различие
между взглядами обоих писателей на государство очень значительное.
Энгельс предлагает Бебелю вовсе бросить болтовню о государстве, изгнат
ь совершенно слово государство из программы, заменив его словом «община
»; Энгельс заявляет даже, что Коммуна не была уже государством в собствен
ном смысле. Между тем Маркс говорит даже о «будущей государственности ко
ммунистического общества», т. е. как будто бы признает необходимость гос
ударства даже при коммунизме.
Но подобный взгляд был бы в корне неправилен. Ближайшее рассмотрение пок
азывает, что взгляды Маркса и Энгельса на государство и его отмирание вп
олне совпадают, а приведенное выражение Маркса относится именно к этой
отмирающей государственности.
Ясно, что не может быть и речи об определении момента будущего
«отмирания», тем более, что оно представляет из себя заведомо процесс дл
ительный. Кажущееся различие между Марксом и Энгельсом объясняется раз
личием тем, которые они себе брали, задач, которые они преследовали. Энгел
ьс ставил задачей наглядно, резко, в крупных штрихах показать Бебелю всю
нелепость ходячих (и разделявшихся Лассалем в немалой степени) предрасс
удков насчет государства. Маркс только мимоходом касается этого
вопроса, интересуясь другой темой: развитием коммунист
ического общества.
Вся теория Маркса есть применение теории развития Ц в ее наиболее после
довательной, полной, продуманной и богатой содержанием форме Ц к соврем
енному капитализму. Естественно, что для Маркса встал вопрос о применени
и этой теории и к предстоящему краху капитализма и к буд
ущему развитию будущего коммунизма.
На основании каких же данных можно ставить вопрос о будущем р
азвитии будущего коммунизма?
На основании того, что он происходит из капитализма, историче
ски развивается из капитализма, является результатом действий такой об
щественной силы, которая рождена капитализмом. У Маркса нет н
и тени попыток сочинять утопии, попустому гадать насчет того, чего знать
нельзя. Маркс ставит вопрос о коммунизме, как естествоиспытатель постав
ил бы вопрос о развитии новой, скажем, биологической разновидности, раз м
ы знаем, что она так-то возникла и в таком-то определенном направлении ви
доизменяется.
Маркс прежде всего отметает прочь ту путаницу, которая Готской программ
ой вносится в вопрос о соотношении государства и общества.

…«Современное общество Ц п
ишет он Ц есть капиталистическое общество, которое существует во всех ц
ивилизованных странах, более или менее свободное от примеси средневеко
вья, более или менее видоизмененное особенностями исторического разви
тия каждой страны, более или менее развитое. Напротив того, «современное
государство» меняется с каждой государственной границей. В прусско-гер
манской империи оно совершенно иное, чем в Швейцарии, в Англии совершенн
о иное, чем в Соедин. Штатах. «Современное государство» есть, следователь
но, фикция.
Однако, несмотря на пестрое разнообразие их форм, различные государства
различных цивилизованных стран имеют между собой то общее, что они стоят
на почве современного буржуазного общества, более или менее капиталист
ически развитого. У них есть поэтому некоторые общие существенные призн
аки. В этом смысле можно говорить о «современной государственности» в пр
отивоположность тому будущему, когда отомрет теперешний ее корень, бурж
уазное общество.
Вопрос ставится затем так: какому превращению подвергнется государств
енность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественн
ые функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным фу
нкциям? На этот вопрос можно ответить только научно; и сколько бы тысяч ра
з ни сочетать слово «народ» со словом «государство», это ни капельки не п
одвинет его разрешения»…

Высмеяв таким образом все разговоры о «народном государстве», Маркс дае
т постановку вопроса и как бы предостерегает, что для научного ответа на
него можно оперировать только твердо установленными научно данными.
Первое, что установлено вполне точно всей теорией развития, всей наукой
вообще, Ц и что забывали утописты, что забывают нынешние оппортунисты, б
оящиеся социалистической революции, Ц это то обстоятельство, что истор
ически несомненно должна быть особая стадия или особый этап перех
ода от капитализма к коммунизму.

2. Переход от капитализма к к
оммунизму


…«Между капиталистическим
и коммунистическим обществом Ц продолжает Маркс Ц лежит период револ
юционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и
политический переходный период, и государство этого периода не может бы
ть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата
»…

Этот вывод покоится у Маркса на анализе той роли, которую играет пролета
риат в современном капиталистическом обществе, на данных о развитии это
го общества и о непримиримости противоположных интересов пролетариата
и буржуазии.
Раньше вопрос ставился так: чтобы добиться своего освобождения, пролета
риат должен свергнуть буржуазию, завоевать политическую власть, устано
вить свою революционную диктатуру.
Теперь вопрос ставится несколько иначе: переход от капиталистического
общества, развивающегося к коммунизму, в коммунистическое общество нев
озможен без «политического переходного периода», и государством этого
периода может быть лишь революционная диктатура пролетариата.
Каково же отношение этой диктатуры к демократии? Мы видели, что «Коммуни
стический Манифест» ставит просто рядом два понятия: «превращение прол
етариата в господствующий класс» и «завоевание демократии». На основан
ии всего изложенного выше можно точнее определить, как изменяется демок
ратия в переходе от капитализма к коммунизму.
В капиталистическом обществе, при условии наиболее благоприятного раз
вития его, мы имеем более или менее полный демократизм в демократической
республике. Но этот демократизм всегда сжат тесными рамками капиталист
ической эксплуатации и всегда остается поэтому, в сущности, демократизм
ом для меньшинства, только для имущих классов, только для богатых. Свобод
а капиталистического общества всегда остается приблизительно такой же
, какова была свобода в древних греческих республиках: свобода для рабов
ладельцев. Современные наемные рабы, в силу условий капиталистической э
ксплуатации, остаются настолько задавленными нуждой и нищетой, что им «н
е до демократии», «не до политики», что при обычном, мирном течении событи
й большинство населения от участия в общественно-политической жизни от
странено.
Правильность этого утверждения всего нагляднее, может быть, подтвержда
ется Германией именно потому, что в этом государстве конституционная ле
гальность продержалась удивительно долго и устойчиво почти полвека (1871
Ц 1914), а социал-демократия за это время гораздо больше, чем в других страна
х, сумела сделать для «использования легальности» и для организации так
ой высокой доли рабочих в политическую партию, как нигде в свете.
Какова же эта наиболее высокая из наблюдавшихся в капиталистическом об
ществе доля политически сознательных и деятельных наемных рабов? Один м
иллион членов партии социал-демократов Ц из 15 миллионов наемных рабочи
х! Три миллиона профессионально организованных Ц из 15-ти миллионов!
Демократия для ничтожного меньшинства, демократия для богатых, вот како
в демократизм капиталистического общества. Если присмотреться поближе
к механизму капиталистической демократии, то мы увидим везде и повсюду,
и в «мелких», якобы мелких, подробностях избирательного права (ценз осед
лости, исключение женщин и т. д.), и в технике представительных учреждений,
и в фактических препонах праву собраний (общественные здания не для «нищ
их»!), и в чисто капиталистической организации ежедневной прессы и так да
лее и так далее, Ц мы увидим ограничения да ограничения демократизма. Эт
и ограничения, изъятия, исключения, препоны для бедных кажутся мелкими, о
собенно на глаз того, кто сам никогда нужды не видал и с угнетенными класс
ами в их массовой жизни близок не был (а таково девять десятых, если не дев
яносто девять сотых буржуазных публицистов и политиков), Ц но в сумме вз
ятые эти ограничения исключают, выталкивают бедноту из политики, из акти
вного участия в демократии.
Маркс великолепно схватил эту суть капиталистической демок
ратии, сказав в своем анализе опыта Коммуны: угнетенным раз в несколько л
ет позволяют решать, какой именно из представителей угнетающего класса
будет в парламенте представлять и подавлять их!
Но от этой капиталистической демократии, Ц неизбежно узкой, тайком отт
алкивающей бедноту, а поэтому насквозь лицемерной и лживой, Ц развитие
вперед не идет просто, прямо и гладко, «ко все большей и большей демократи
и», как представляют дело либеральные профессора и мелкобуржуазные опп
ортунисты. Нет. Развитие вперед, т. е. к коммунизму, идет через диктатуру пр
олетариата и иначе идти не может, ибо сломить сопротивление э
ксплуататоров капиталистов больше некому и иным путем нельзя.
А диктатура пролетариата, т. е. организация авангарда угнетенных в госпо
дствующий класс для подавления угнетателей, не может дать просто только
расширения, демократии. Вместе с громадным расширением демок
ратизма, впервые становящегося демократизмом для бедных, дем
ократизмом для народа, а не демократизмом для богатеньких, диктатура про
летариата дает ряд изъятии из свободы по отношению к угнетателям, эксплу
ататорам, капиталистам. Их мы должны подавить, чтобы освободить человече
ство от наемного рабства, их сопротивление надо сломить силой, Ц ясно, чт
о там, где есть подавление, есть насилие, нет свободы, нет демократии.
Энгельс прекрасно выразил это в письме к Бебелю, сказав, как вспомнит чит
атель, что «пролетариат нуждается в государстве не в интересах свободы,
а в интересах подавления своих противников, а когда можно будет говорить
о свободе, Ц не будет государства».
Демократия для гигантского большинства народа и подавление силой, т. е. и
сключение из демократии, эксплуататоров, угнетателей народа, Ц вот как
ово видоизменение демократии при переходе от капитализма к к
оммунизму.
Только в коммунистическом обществе, когда сопротивление капиталистов
уже окончательно сломлено, когда капиталисты исчезли, когда нет классов
(т. е. нет различия между членами общества по их отношению к общественным
средствам производства), Ц только тогда «исчезает государс
тво и можно говорить о свободе». Только тогда возможна и будет
осуществлена демократия действительно полная, действительно без всяки
х изъятий. И только тогда демократия начнет отмирать в силу то
го простого обстоятельства, что, избавленные от капиталистического раб
ства, от бесчисленных ужасов, дикостей, нелепостей, гнусностей капиталис
тической эксплуатации, люди постепенно привыкнут к соблюден
ию элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех
прописях, правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения,
без подчинения, без особого аппарата для принуждения, которы
й называется государством.
Выражение «государство отмирает» выбрано очень удачно, ибо о
но указывает и на постепенность процесса и на стихийность его. Только пр
ивычка может оказать и несомненно окажет такое действие, ибо мы кругом с
ебя наблюдаем миллионы раз, как легко привыкают люди к соблюдению необхо
димых для них правил общежития, если нет эксплуатации, если нет ничего та
кого, что возмущает, вызывает протест и восстание, создает необходимость
подавления.
Итак: в капиталистическом обществе мы имеем демократию урезанную, убогу
ю, фальшивую, демократию только для богатых, для меньшинства. Диктатура п
ролетариата, период перехода к коммунизму, впервые даст демократию для н
арода, для большинства, наряду с необходимым подавлением меньшинства, эк
сплуататоров. Коммунизм один только в состоянии дать демократию действ
ительно полную, и чем она полнее, тем скорее она станет ненужной, отомрет с
ама собою.
Другими словами: при капитализме мы имеем государство в собственном смы
сле слова, особую машину для подавления одного класса другим и притом бо
льшинства меньшинством. Понятно, что для успеха такого дела, как система
тическое подавление меньшинством эксплуататоров большинства эксплуа
тируемых, нужно крайнее свирепство, зверство подавления, нужны моря кров
и, через которые человечество и идет свой путь в состоянии рабства, крепо
стничества, наемничества.
Далее, при переходе от капитализма к коммунизма подавление
еще необходимо, но уже подавление меньшинства эксплуататоро
в большинством эксплуатируемых.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 вино peter mertes 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я