https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/razdvizhnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Бедный Хвосттрубой, – зашмыгал носом Шустрик, – что же мне делать? Что делать?
– Я подожду вместе с тобой, – спокойно сказала Мимолетка. – Больше ничего не остается.
Фритти Хвосттрубой падал, плыл, опускался в нескончаемую черную бездну. Лес, который пульсировал, гнулся, вздымался волнами вокруг него, исчез… все исчезло… и он падал сквозь пустоту.
Пока он падал, время потеряло всякий смысл; вокруг не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, показывающего скорость движения. Если бы не тошнотворное ощущение какой-то круговерти внутри него самого, он мог бы подумать, что стоит неподвижно.
После бесконечно долгого времени… ужас понемногу исчез из его тлеющих мыслей… он увидел – или сначала почувствовал – слабое свечение. Свечение стало мерцающим светом и постепенно превратилось в холодное белое пятно. К его изумлению, в центре светового пятна можно было различить какую-то фигуру, а по мере ее приближения Фритти разглядел огромного белого кота… бесхвостого кота, медленно вращавшегося внутри огромной черной сферы.
Кот все приближался, а свет становился все ярче Глаза этого кота-призрака смотрели в сторону Фритти невидящим взглядом: он был слеп.
Белый кот заговорил холодным, еле слышным голосом, доносившимся, казалось, из какого-то бесконечного далека.
– Кто здесь? – спросил он. – Кто идет?
В его голосе звучало такое горе, которого Фритти был не в состоянии даже понять. Хвосттрубой попытался что-то ответить, но не смог, несмотря на огромные усилия. Стараясь что-то сказать, Фритти вдруг почувствовал жар на лбу, словно пятнышко в форме звезды и вправду стало настоящей звездой… словно звезда эта загорелась.
Секунду-другую белое видение молча вращалось рядом.
– Подожди, – вдруг сказало оно. – Теперь я, кажется, вижу тебя. А, маленький дух, далеко же тебя занесло от своего гнезда. Тебе бы еще сосать грудь Праматери Мурклы – танцевать в небе над Счастливыми Полями. Горько же ты пожалеешь, что оказался здесь, среди этих холодных теней.
Чувство страха и одиночества охватило Фритти. Он не мог ни говорить, ни двигаться, мог только слушать.
– Я так долго бегу по этому черному пространству, но никак не могу проскользнуть на другую сторону, – произнес незнакомец мертвым, лишенным всяких эмоций голосом. – Я так давно ищу путь обратно к свету. Иногда я слышу пение… – продолжал белый кот с холодной тоской. – И всегда дверь совсем рядом, но ее не достичь… что-то мешает. Почему мне нет покоя, того блаженного покоя, который был мне обещан?
Несмотря на свой страх, Хвосттрубой почувствовал, как безысходное одиночество белого кота рождает в нем глубокую жалость.
– Я чувствую в тебе что-то странное, Маленькая звездочка. Что это? – вопросил далекий печальный голос. – Ты принес послание или просто затерялся в пространстве… как я? Ты принес известия от моего брата? Нет, это была бы только жестокая шутка! Холод слишком велик, ночь слишком пуста… оставь меня, мысль о жизни обжигает меня… о, как она жжет! Какая боль!
С глухим криком, пробудившим эхо, призрак начал вращаться все быстрее и быстрее и исчез с глаз Фритти.
Снова его окружал непроницаемый мрак.
Вдруг Хвосттрубой почувствовал что-то под лапами; вокруг по-прежнему царил непроницаемый мрак. Он попытался вжаться, закопаться в это ощутимое, плотное «что-то». Оно было похоже на землю, его можно было коснуться – и к тому же, кроме него самого, это было единственное реально ощутимое вещество во всей этой гигантской черной пустоте. Но тут же, мгновение спустя, он почувствовал чье-то присутствие.
Где-то там, в темноте, его искали. Он не мог бы объяснить, откуда это знает, не мог бы сказать, какое чувство подсказывает ему, но он знал. Нечто огромное, медленное, безжалостное подкрадывалось к нему… искало его в зловещем безмолвии, которое в этой мрачной пустоте было хуже любого звука.
Лоб снова обдало жаром. Неужели он светится? Фритти почувствовал себя незащищенным, словно выставленным напоказ. Лоб горел, и Хвосттрубою подумалось, что он посылает сигнал о своем присутствии тому, кто за ним охотится, – как свет, который притягивает глаза из лесу. Хвосттрубой попытался закрыть морду лапами, спрятать горящий знак… но не смог дотянуться до лба. Голова куда-то вытянулась – нет, это лапы стали короче! Теперь он это чувствовал – они все укорачивались и укорачивались, пока совсем не пропали, и он беспомощно лежал на животе, неспособный бежать, хотя каждый нерв кричал – спасайся! Невидимое нечто тянулось к нему, шарило в темноте… подбиралось все ближе и ближе. Чувство нереальности сменилось ужасом. Нечто выследило его – и хотело до него добраться.
Он крепко зажмурился – как котенок, который надеется, что раз он не видит, то и его не увидят, но в полном мраке это была жестокая насмешка: сменить одну темноту на другую. Нечто было уже почти рядом, искало, нащупывало… и вдруг Фритти показалось, что он ощущает его запах: зловонный, отвратительный и более древний, чем камни. Жар во лбу пульсировал, как язычок пламени.
Вдруг что-то схватило его и начало трясти, трясти, трясти…
На мгновение Фритти почудилось, что из мрака до него донесся взрыв неистового разочарования; потом тишина – он начал подниматься. Наверху появилось пятно света, сияющее, словно солнце. В центре этого прорыва темноты он увидел странный высокий силуэт – словно высокое дерево без ветвей, со всех сторон окруженное водой.
От яркого света у него замигали глаза, и постепенно странный силуэт принял очертания Завывайта-Запевайта, который тряс его изо всех сил…
Хвосттрубой провалился в обычный, нормальный сон, а когда проснулся, то обнаружил, что находится на поляне Шустрика; Завывайт, Мимолетка и Шустрик хлопотали вокруг.
– Вот он и проснулся! – воскликнул Запевайт. – А мы за тебя ужасно волновались. Наверное, там, откуда ты пришел, просто нет такой кошачьей мяты, я имею в виду – настоящей. Мы так рады, что тебе уже лучше.
Шустрик подбежал к Фритти и лизнул его в морду. Серая кошка сидела поодаль и внимательно наблюдала за Фритти.
Фритти колотила дрожь, но он поблагодарил друзей за заботу. Он еще не совсем пришел в себя: струившийся сквозь листву свет казался каким-то странным, мерцающим, а все звуки эхом отдавались в ушах. Он чувствовал себя очень легким, бесплотным.
Завывайт-Запевайт встал:
– Я знаю, что тебе было очень плохо, но мы прокрутились возле тебя все утро, а у меня еще столько дел! Надеюсь, ты не рассердишься, если я пойду?
Уже уходя, он обернулся и добавил:
– Ах да, чуть не забыл! Принц договорился, что ты получишь аудиенцию сегодня вечером, в начале Часа Глубочайшего Покоя. Если ты еще недостаточно хорошо себя чувствуешь, наверное, можно изменить время, но при Дворе очень серьезно относятся к протоколу. Впрочем, если тебе еще невмоготу, можешь не идти…
– Думаю, что смогу принять эту честь, – сказал Фритти. – Я так долго шел, чтобы поговорить с королевой, и… – он снова помолчал, – конечно, я буду там.
– Вот и хорошо. Я вернусь за тобой заранее, – пообещал Завывайт. Пятнистый мяузингер бегом покинул поляну.
Повеселевший Шустрик бросился вылизывать Фритти, а тот лежал, размышляя о своих странных ощущениях. Молчание прервала Мимолетка:
– Ты уверен, что у тебя хватит сил предстать перед королевой? – Грациозная серая кошка смотрела на него и ждала ответа.
– По-моему, чем скорее я сделаю это, тем лучше, – сказал он. Ему было сложно выразить свои чувства. – Я уже говорил Запевайту – мы шли сюда очень долго. Я дал обещание и поклялся его выполнить… но в этом Перводомье… не знаю, здесь все кажется каким-то незначительным. – Я хочу сказать здесь можно просто лежать день за днем и ни о чем не думать, ничего не делать, – попытался объяснить он. – Можно целыми днями просто бродить, размышляя о какой-нибудь чепухе, чесать языком о том о сем… глядишь, уже и состарился. И однажды поймешь что и не жил по-настоящему… но уже и не захочешь: это только все испортит. Боюсь, я не очень понятно объясняю, – продолжал он, – но у меня такое ощущение, что если уж я решил найти Мягколапку, нельзя это бросить на полпути, потому что… извини, я просто не умею это выразить…
Мимолетка подошла к Фритти и внимательно посмотрела на него. Потом обнюхала – не с подозрением, а с интересом – и села.
– Кажется, я понимаю тебя, Хвосттрубой, но, конечно, я здесь тоже чужая. Не думаю, что Завывайт и другие тебя поймут.
– Наверное, нет, – согласился Фритти. Он посмотрел на Шустрика, который уже вылизал его с головы до кончика хвоста и теперь слушал разговор, привалившись к старшему другу.
– Что ты скажешь, Шуст? – спросил Хвосттрубой.
Шустрик серьезно посмотрел на него:
– Я не уверен, что понял все, о чем вы тут говорили, но, по-моему, у здешнего Племени есть важные мысли – во всяком случае, они вызывают у меня вопросы, которые кажутся мне важными… хотя я и не знаю, почему они важные. Вот видите, – засмеялся котенок, – я объясняю еще хуже, чем мой старый друг Фритти. Мне кажется, все эти скучные вещи лучше всего чем-нибудь заесть. Нам давно уже пора позавтракать!
– Согласен, дружок, – улыбнулся Хвосттрубой, хотя самому ему пока все еще было не до еды. – Ты не хотела бы поохотиться с нами, Мимолетка? – спросил он молчаливую фелу .
– Сочту за честь.
Весь день они исследовали лесные заросли Перводомья, открывали заросшие кустами проходы, заброшенные тропки.
На следующий день после праздника обитатели Перводомья и Коренного Леса выглядели на редкость тихими. Кто дремал, кто лежал, лениво болтая с друзьями. Многие гости уже отправились по домам, и дороги Коренного Леса были почти пусты.
Мимолетка была очень внимательна к Шустрику, играла с ним, шла посмотреть, когда он находил что-нибудь интересное.
К Фритти она относилась дружелюбно, но сдержанно. Это вполне устраивало самого Фритти, который все еще ощущал последствия своего вчерашнего приключения. Большинство утренних ощущений заметно ослабли, но он не мог избавиться от чувства какой-то отрешенности, отстраненности. Разговор спутников доносился до него словно издалека; бродя, словно призрак, под старыми деревьями, он чувствовал, как на него нисходят тишина и покой.
Ближе к вечеру Мимолетка ушла, пообещав вернуться. Шустрик, бегавший и прыгавший весь день как заводной, и Хвосттрубой, который все еще чувствовал некоторую слабость, вернулись на свою поляну отдохнуть перед придворной аудиенцией.
Пришедший за ними Завывайт-Запевайт с трудом сдерживал возбуждение при мысли о серьезности и величии своей роли. Друзья шли за ним по запутанным коридорам Перводомья как во сне.
Они проскользнули сквозь туго сплетенную ограду из серебристой березы и спустились в небольшой овраг. Там, в отраженном свете единственного луча Ока, проникавшего сквозь кроны деревьев, они разглядели очертания множества котов, сидевших на дне крошечного каньона. В их круглых глазах отражался лунный свет. Откуда-то из густой тени к ним поспешно подошел большой кот.
– Наконец-то! Это и есть та самая парочка? Когда подойдет очередь, их вызовут, – сказал мистер Мурли, придворный гофмейстер; кивавший головой, как китайский болванчик. – Просто так войти никак нельзя – на все, знаете ли, есть протокол. А ты, Завывайт, оставь их со мной. Можешь подождать вон там, сзади.
Завывайт был слегка разочарован, но просто пожал плечами и пожелал им удачи. Наши друзья двинулись следом за кивающим и бормочущим гофмейстером, который вел их к одной из стен оврага, ближе к свету.
– Ждите тут, пока я не позову. А до тех пор ни звука. Перед вами есть еще и другие, а время Ее Мягкости драгоценно. Сидите тихо. – Мурли поспешил прочь, раскачиваясь всем телом.
Хвосттрубой следил за ним взглядом. Гофмейстер вошел в центр небольшой группы тщательно ухоженных котов с блестящими шкурками. «Важные придворные», – решил Фритти. Перед ними сидели несколько котов иного обличья. В одном, большом, ярко-полосатом, явно ощущалось легкое, непринужденное изящество, напоминавшее Чутколапа.
В начале оврага, на поросшем травой возвышении, над которым, словно шатер, поднимались ветви огромного дуба, расположились рядом Сквозьзабор и Воспарилл. Сквозьзабор явно мучился от скуки и нетерпения и Хвосттрубой улыбнулся в темноте. Как, наверное, все это раздражает вольную душу принца!
Принц-консорт лежал, всем своим видом выражая полную безмятежность и спокойный юмор. Но взгляд его был далеким и тревожным, как надвигающаяся гроза.
В самом центре возвышения, в луче лунного света, сидела королева Мурмурса Солнечная Спинка, казавшаяся в таком освещении сказочным существом.
Увидев ее впервые, Хвосттрубой подумал о фонтане о лесном источнике. Она была чистого, сияюще-белого цвета, роскошный мех напоминал пух одуванчика. Рядом с ней стояла маленькая глиняная миска, каким-то образом попавшая сюда из жилища Мурчелов . Перед Фритти была прапрапраправнучка Харара. Она сидела выгнув спину и наклонив голову, отставив заднюю лапу, которая, словно одна из ветвей берез, окружавших ее Двор, торчала в воздухе.
Королева старательно вылизывала себя под хвостом.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В ту славную столицу…
Где вялый двор его – тщета и пышность…
П. Б. Шелли


Весь Час Глубочайшего Покоя при Дворе Харара шла аудиенция. Королева Солнечная Спинка, устроившаяся в углублении Пра-Древа, огромного дуба, невозмутимо выслушивала всех являвшихся пред ее светлые очи. Хвосттрубой с постепенно убывающим интересом наблюдал за вереницей проходивших перед королевой просителей. Большинство из них волновали территориальные проблемы, но были и вопросы, связанные с Именованием, и благословения ожидающим котят фела м. Все это время королева сидела далекая и равнодушная, словно сияющая звезда.
Наконец все просители, довольные или разочарованные, исчезли в ночи. Королева грациозно потянулась, зевнула и взмахнула хвостом. Сэр Мурли поспешно вскарабкался на небольшое возвышение и склонился, над своей повелительницей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я