https://wodolei.ru/catalog/accessories/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. Лица не разобрать, но вроде в шинели с погонами. Или плащ
такой. И он ей...
- Не грузи, - сказал Татарский. - Вырвет. Давай я тебе потом
позвоню.
- Давай, - согласился Гиреев.
- Подожди. Почему ты мне это предложение дал, а не мантру?
- Какая разница. В таком состоянии все равно, что повторять.
Главное ум занять и водки больше выпить. А мантру без передачи кто ж
тебе даст.
- И что эта фраза значит?
- Сейчас посмотрю. Где это... Ага, вот. "Од мелафефон бва кха ша".
Это значит "Дайте, пожалуйста, еще огурец". Прикол, да? Натуральная
мантра. Начинается, правда, не с "ом", а с "од", это я поменял. А если в
конце еще "хум" поставить...
- Все, - сказал Татарский. - Счастливо. Я за пивом пошел.

Утро было ясным и свежим; в его прохладной чистоте чудился
непонятный упрек. Выйдя из подъезда, Татарский остановился в
задумчивости. До круглосуточно открытого магазина, куда он обычно ходил
за опохмелкой (местные алкаши называли его "кругосветкой"), надо было
переться десять минут, и столько же обратно. Совсем рядом, в двух
минутах ходьбы, были ларьки, в одном из них он когда-то работал и с тех
пор ни разу даже не показывался рядом. Но сейчас было не до смутных
страхов. Борясь с нежеланием жить дальше, Татарский пошел к ларькам.
Несколько из них уже открылось; рядом с ними стоял газетный лоток.
Татарский купил три банки "Туборга" и аналитический таблоид - он
просматривал его из-за рекламных врезов, к которым испытывал
профессиональный интерес даже с сильного похмелья. Первую банку он
выпил, листая таблоид. Его внимание привлекла реклама Аэрофлота, где по
трапу, приставленному к увешанной райскими плодами пальме, поднималась
семейная пара. "Вот идиоты, - подумал Татарский. - Кто ж такую рекламу
только делает? Допустим, надо человеку в Новосибирск лететь. А ему
обещают, что он в рай попадет. А ему, может, в рай еще рано, может, у
него в Новосибирске дела... Они бы еще аэробус "Икар" придумали..."
Соседнюю страницу занимал красочный плакат шампанского "Вдова Довгань э
57": ослепительная блондинка катила на водных лыжах мимо заросшего
пальмами желтого острова, говоря с кем-то по мобильному телефону. Еще в
таблоиде нашлась реклама американского ресторана на площади Восстания -
фотография входа, над которым горела веселая неоновая надпись:

BEVERLY KILLS
A CHUCK NORRIS ENTERPRISE

Сложив газету, Татарский расстелил ее на грязном ящике, стоявшем
между ларьками, сел на него и открыл вторую банку.
Почти сразу стало легче. Чтобы не смотреть на мир вокруг) Татарский
уставился на банку. На ней, под желтым словом "Туборг", был большой
рисунок: толстый мужчина в подтяжках вытирал пот со лба белым платком.
Над мужчиной пылало синее небо, а сам он стоял на узкой тропинке,
которая уводила за горизонт; словом, в рисунке была такая символическая
нагрузка, что было непонятно, как ее выдерживает тонкая жесть банки.
Татарский автоматически стал сочинять слоган.
"Примерно так, - думал он. - Жизнь - это одинокое странствие под
палящим солнцем. Дорога, по которой мы идем, ведет в никуда. И
неизвестно, где встретит нас смерть. Когда вспоминаешь об этом, все в
мире кажется пустым и ничтожным. И тогда наступает прозрение. Туборг.
Подумай о главном!"
Часть слогана можно было бы написать по-латыни, к этому у
Татарского оставался вкус с первого дела. Например, "Остановись,
прохожий" - что-то там viator, Татарский не помнил точно, надо было
посмотреть в "Крылатых латинизмах". Он пошарил по карманам, ища ручку,
чтобы записать придуманное. Ручки не было. Татарский решил спросить ее у
кого-нибудь из прохожих, поднял глаза и увидел прямо перед собой
Гусейна.
Гусейн улыбался краями рта, его руки были засунуты в широкие
бархатные штаны, а маслянисто блестящие глаза не выражали ничего - он
был на приходе от недавнего укола. Он почти не изменился, разве что
немного раздобрел. На его голове была низкая папаха.
Банка с пивом выпала из руки Татарского, и символический желтый
ручеек нарисовал на асфальте темное пятно. Чувства, которые за секунду
пронеслись сквозь его душу, вполне вписывались в только что придуманную
концепцию для "Туборга" - за исключением того, что никакого прозрения не
наступило.
- Пойдем, - сказал Гусейн и поманил Татарского пальцем.
Секунду Татарский колебался, не побежать ли прочь, но решил, что
разумней этого не делать. Насколько он помнил, Гусейн рефлекторно
воспринимал как мишень все быстро движущиеся объекты крупнее собаки и
меньше автомобиля. Конечно, за прошедшее время под воздействием морфинов
и суфийской музыки в его внутреннем мире могли произойти серьезные
изменения, но Татарского не очень тянуло проверять это на практике.
Вагончик, где жил Гусейн, тоже почти не изменился - только на окнах
теперь были плотные занавески, а над крышей - зеленая тарелка
спутниковой антенны. Гусейн открыл дверь и мягко подтолкнул Татарского в
спину.
Внутри было полутемно. Работал огромный телевизор, на его экране
застыли три фигуры под развесистым деревом. Изображение чуть подрагивало
- телевизор был подключен к видеомагнитофону, стоящему на "паузе".
Напротив телевизора была лавка. На ней, откинувшись к стене, сидел давно
не брившийся человек в мятом клубном пиджаке с золотыми пуговицами. От
него пованивало. Его правая нога была сцеплена с рукой пропущенными под
лавкой наручниками, из-за чего тело застыло в трудноописуемом
полулежачем положении, напомнившем Татарскому вау-анальную позу
пассажира бизнес-класса с рекламы "Кореан Эйр" (только на рекламе
"Кореан Эйр" тело было повернуто таким образом, что наручники были
незаметны). При виде Гусейна человек дернулся. Гусейн вынул из кармана
сотовый телефон и показал его прикованному к лавке. Тот отрицательно
помотал головой, и Татарский заметил, что его рот заклеен широкой
полосой скотча телесного цвета, на котором красным маркером нарисована
улыбка.
- Вот зануда, - пробормотал Гусейн.
Взяв со стола дистанционный пульт, он нажал на кнопку. Фигуры на
экране телевизора вяло зашевелились - магнитофон работал на замедленном
воспроизведении. Татарский узнал незабываемые по своей политкорректности
кадры из "Кавказского пленного" - кажется, так назывался этот фильм.
Русский десантник в мятой униформе весело и неуверенно озирался по
сторонам, двое огнеглазых кавказцев в национальной одежде держали его
под руки, а третий, в такой же папахе, как на Гусейне, подносил к его
горлу длинную музейную саблю. На экране сменилось несколько крупных
планов - глаза десантника, приставленное к натянувшейся коже лезвие
(Татарский подумал, что это сознательная цитата из "Андалузского пса"
Бунюэля, вставленная в расчете на каннское жюри), а затем рука убийцы
резко рванула саблю на себя. Немедленно за этим на экране возникло
начало сцены: убийца вновь подносил свою саблю к горлу жертвы. Фрагмент
был закольцован. Только теперь до Татарского дошло, что он смотрит
подобие рекламного ролика, который крутят на выставочном стенде. Даже не
подобие - это и был рекламный ролик: Гусейна тоже затронули
информационные технологии, и теперь он с помощью визуального ряда
позиционировал себя в сознании клиента, объясняя, какие услуги
предлагает его предприятие. Возможно, кадр с крупным планом сабли у
горла был даже подмонтирован - Татарский не помнил такого в фильме.
Клиент, видимо, был хорошо знаком и с этим клипом, и с предприятием
Гусейна - закрыв глаза, он уронил голову на грудь.
- Да ты смотри, смотри, - сказал Гусейн, схватил его за волосы и
повернул лицом к экрану. - Весельчак гребаный. Ты у меня долыбишься...
Несчастный тихо замычал, но из-за того, что на его лице по-прежнему
сияла широкая улыбка, Татарский почувствовал к нему иррациональную
неприязнь.
Гусейн отпустил его, поправил папаху и повернулся к Татарскому:
- Один всего раз по телефону позвонить надо, а не хочет. И себя
мучит, и других. Вот люди... Ты как самто? Кумарит тебя, я вижу?
- Нет, - сказал Татарский. - Похмелье.
- Так я тебе налью, - сказал Гусейн.
Подойдя к несгораемому шкафу, он достал из него бутылку "Хеннесси"
и пару не особо чистых граненых стаканов.
- Гостю рады, - сказал он, разливая коньяк. Татарский чокнулся с
ним и выпил.
- Что делаешь по жизни? - спросил Гусейн.
- Работаю.
- И где?
Надо было что-то сказать, причем такое, чтобы Гусейн не смог
потребовать отступного за выход из бизнеса. Денег у Татарского сейчас не
было. Его глаза остановились на экране телевизора, где в очередной раз
наступала смерть. "Прибьют вот так, - подумал он, - и цветов никто на
могилу не положит..."
- Так где? - переспросил Гусейн.
- В цветочном бизнесе, - неожиданно для себя сказал Татарский. - С
азербайджанцами.
- С азербайджанцами? - недоверчиво переспросил Гусейн. - С какими
азербайджанцами?
- С Рафиком, - вдохновенно ответил Татарский, - и с Эльдаром.
Арендуем самолет, сюда цветы возим, а туда... Сам понимаешь что.
Арендую, конечно, не я. Я так, на подхвате.
- Да? А чего тогда как человек объяснить не мог? Зачем ключи
бросил?
- Запой был, - ответил Татарский.
Гусейн задумался.
- Даже не знаю, - сказал он. - Цветы дело хорошее. Я 6 тебе ничего
не сказал, объяви ты как мужчина мужчине. А так... Надо с твоим Рафиком
говорить.
- Он в Баку сейчас, - сказал Татарский. - И Эльдар тоже.
На поясе у него запищал пейджер.
- Кто это? - спросил Гусейн.
Татарский поглядел на экран и увидел номер Ханина.
- Это просто знакомый. Он никакого отношения...
Гусейн молча протянул руку, и Татарский покорно положил в нее свой
пейджер. Гусейн достал телефон, набрал номер и значительно поглядел на
Татарского. На том конце линии взяли трубку.
- Але, - сказал Гусейн, - с кем я говорю? Ханин? Здравствуй, Ханин.
Это из кавказского землячества звонят. Меня зовут Гусейн. Я тебя чего
беспокою - у нас тут сидит твой друг Вова. У него проблема - он нам
денег должен. Не знает, где взять. Вот просил тебе позвонить - может, ты
поможешь. Ты с ним тоже цветы возишь?
Подмигнув Татарскому, он молча слушал минуту или две.
- Что? - спросил он, наморщась. - Ты скажи, ты с ним цветы возишь?
Как это - метафорически возишь? Какая роза персов? Какой Ариосто? Кто?
Кого? Давай своего друга... Слушаю...
По выражению лица Гусейна Татарский понял, что на том конце линии
сказали что-то немыслимое.
- Да мне все равно, кто ты, - ответил Гусейн после долгой паузы. -
Да посылай кого хочешь... Да... Да хоть полк вашего ОБЗДОНа на танках.
Только ты предупреди их на всякий случай, что тут не раненый пионер из
Белого дома лежит, понял, нет? Что? Сам приедешь? Приезжай... Пиши
адрес...
Сложив телефон, Гусейн вопросительно посмотрел на Татарского.
- Я же говорил, не стоит, - сказал Татарский.
Гусейн ухмыльнулся:
- За меня боишься? Ценю, что добрый. Но не надо. Вынув из
несгораемого шкафа две лимонки, он чуть разогнул усики на взрывателях и
положил по гранате в каждый карман. Татарский сделал вид, что смотрит в
другую сторону.
Через полчаса в нескольких метрах от вагончика остановился
фольклорный "Мерседес-600" с зачерненными стеклами, и Татарский припал к
просвету между занавесками. Из машины вылезли два человека - первым был
взъерошенный Ханин, а второго Татарский не знал.
По всем вау-идентификаторам это был представитель так называемого
среднего класса - типичный бык, красномордый пехотинец откуда-нибудь из
комиссионного в Южном порту. На нем был черный кожаный пиджак, тяжелая
золотая цепь и спортивные штаны. Но, судя по машине, он олицетворял тот
редкий случай, когда солдату удается дослужиться до генерала.
Перебросившись с Ханиным парой слов, он пошел к двери. Ханин остался на
месте.
Дверь открылась. Незнакомец грузно вошел в вагончик, поглядел
сначала на Гусейна, потом на Татарского, а потом на прикованного к
лавке. На его лице изобразилось изумление. Секунду он стоял неподвижно,
словно не веря своим глазам, а потом шагнул к прикованному, схватил его
за волосы и два раза сильно ударил лицом о колено. Тот попытался
защититься свободной рукой, но не успел.
- Так вот ты где, сука! - надсаживаясь, выкрикнул вошедший, и его
лицо побагровело еще сильнее. - А мы тебя две недели по всему городу
ищем. Что, спрятаться захотел? Бинтуешься, коммерсант ебаный?
Татарский с Гусейном переглянулись.
- Эй, ты не очень, - неуверенно сказал Гусейн. - Он, конечно,
коммерсант, базара нет, но это все-таки мой коммерсант.
- Чего? - спросил неизвестный, отпуская окровавленную голову. -
Твой? Он моим коммерсантом был, когда ты еще коз в горах пас.
- Я в горах не коз пас, а козлов, - спокойно ответил Гусейн. - А
если ты быковать приехал, так я тебе кольцо в нос продену, реально
говорю.
- Как ты сказал? - наморщился неизвестный и расстегнул пиджак, под
левой полой которого что-то бугрилось. - Какое кольцо?
- Вот это, - сказал Гусейн, вынимая из кармана гранату.
Вид сведенных усиков мгновенно успокоил неизвестного.
- Мне этот гад деньги должен, - сообщил он.
- Мне тоже, - сказал Гусейн, убирая гранату.
- Мне он первому должен.
- Нет. Первому он должен мне.
Минуту они глядели друг на друга.
- Хорошо, - сказал неизвестный. - Завтра встретимся и обсудим. В
десять вечера. Где?
- А прямо сюда приходи.
- Забились, - сказал неизвестный и ткнул пальцем в Татарского: -
Молодого я с собой беру. Он подо мной ходит.
Татарский вопросительно посмотрел на Гусейна. Тот ласково
улыбнулся:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я