https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/postirochnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Сможешь?.. — спросила его Джесса.
— Нет. Это колдовство Гудрун. Только она может их снять.
— Уходите отсюда! — Сигни положила свою призрачную руку на его; только Кари мог почувствовать её прикосновение, лёгкое, как листочек. — Тебе не надо было сюда приходить, Кари. Именно ты ей и нужен. Она привела меня сюда, чтобы за мной пришёл ты.
— Я знаю. — Кари повернулся к Греттиру. — Где она?
— Ждёт тебя.
— Тогда показывай, куда идти. Но сначала я должен быть уверен, что с моими друзьями ничего не случится.
— Ну уж нет! — решительно сказала Джесса и взяла Кари за руку. — Ты от меня не отделаешься. Мы все пойдём с тобой.
Кари попытался выдернуть руку, но Джесса держала его крепко.
— Джесса…
— Нет, Кари.
— Как трогательно, — послышался насмешливый голос Греттира.
— Брось, — сказал Брокл, положив руку на плечо Кари. — Она права.
Кари посмотрел на них:
— Да поймите вы, я не хочу подвергать вас опасности…
— Мы не боимся никаких опасностей.
— Пустите меня! Пожалуйста, Брокл! — Кари снова попытался вывернуться.
— Ты никуда без нас не пойдёшь, — твёрдо сказал Брокл. — Слушай, Кари, Джесса права. Это наше общее дело, а не только твоё. Ты не должен всё брать на себя.
— А чем, интересно, вы сможете ему помочь? — внезапно раздался холодный и насмешливый голос. — Этот мальчик тебе не родня, Брокл, сын Гуннарса. Он не твой. Он мой. И всегда будет моим.
Брокл застыл на месте. Выражение его лица сделалось жёстким. Он крепко обнял Кари, и оба, прижавшись друг к другу, повернулись к стоящей в дверях женщине.
Глава двадцать пятая
Ладоней не мыл он, волос не чесал.
Она постарела. Однако была по-прежнему высокой и бледной; длинные волосы заплетены в косы и забраны под серебристую сетку. Накидка цвета теней на снегу, в тусклом свете льда отливающая голубым, прозрачные глаза, которые ничего не выражают.
Она быстро шагнула в комнату, залитую светом свечей, и улыбнулась своей холодной улыбкой, от которой когда-то в ужасе оцепенела Джесса.
Бросив взгляд на Кари, Гудрун сказала:
— Посмотрите на нас, и вы сами это поймёте.
Они молчали. Каждому из них Гудрун принесла горе. Хакона она сделала одноруким рабом, обречённым на каторжную работу на захудалом хуторе. Джессу отправила в безлюдный ледяной Трасирсхолл, у Вулфгара отобрала все его земли, а Скапти на долгие годы превратила в вечно голодного нищего скитальца, живущего подаянием. Брокл был обречён на медленную смерть вместе с её сыном, а самого Кари она заточила в темницу, где тот не имел возможности ни говорить, ни ходить, ни даже видеть людей. Своего отца — ярла Рагнара — он так и не увидел. А потом Рагнар был убит злой колдуньей.
Каждый из них имел причину ненавидеть Гудрун. И только Мунгарм стоял в стороне от всех.
Гудрун протянула руки к Кари:
— Я знала, что ты вернёшься домой.
— Это не мой дом, — ответил он, делая шаг назад.
— Нет, он твой, — серьёзно сказала Гудрун. — Ты же видел его, видел мой народ. Теперь он и твой, Кари. Ты не можешь этого отрицать.
Кари на секунду отвернулся, потом снова посмотрел ей в лицо:
— Однажды ты уже предлагала мне всё это. И я отказался.
Она кивнула и знакомым Джессе жестом разгладила складку на платье.
— В таком случае позволь тебе кое-что показать. Тебе это будет интересно. Всем вам. То, что случилось в Ярлсхольде, было вызвано моим колдовством, это правда, но вас погубили ваши собственные сны. Сны смертных. Разрушительные, опасные. Смотрите, и вы увидите, что вы сделали сами с собой.
Она взмахнула руками, и в комнате стало холодно и темно. Потом комната исчезла, и все увидели, что стоят по колено в снегу в каком-то знакомом месте. Это был Ярлсхольд. Но как же он изменился!
Вокруг стояла мёртвая тишина. Всё было покрыто снегом; со ставней и подоконников свисали сосульки. Сквозь рваные облака проглядывали звёзды, слабо освещая гладкую поверхность снега, на которой не было видно ни единого следа. Казалось, селение полностью вымерло.
Гудрун открыла дверь, ведущую в дом ярла.
— Ты хитро поступил, оставив здесь своего стража, — сказала она Кари. — Иначе я бы давно до них добралась.
Все осторожно вошли в дом.
Кругом стоял мертвящий холод. Тьма и смертельный сон окутывали дом. Тихо ступая по каменным плитам, Джесса повсюду натыкалась на спящих; люди упали там, где их окутали сны, и теперь медленно замерзали. В доме ярла собрались все — рыбаки, крестьяне, рабы, дети, женщины, воины; одни уже спали, другие пытались хоть как-то согреться под одеялами и шкурами.
Впереди мерцал тусклый красный огонёк. Возле него сгорбился кто-то, кто ещё был жив. Подойдя поближе, Джесса увидела тлеющие угли и слабый свет огня. Возле жаровни сидел, закутавшись в одеяло, Вулфгар.
Его вид поразил её. Он исхудал, подбородок покрывала густая щетина, а красные глаза смотрели устало и бессмысленно. Увидев их, он горько улыбнулся:
— Я знаю, у меня бред. Значит, вы все погибли? Вы привидения, которые пришли ко мне?
— Мы видение, — сказал Кари, подходя к нему. — Видение, и больше ничего.
Казалось, Вулфгар его не слышит. Он покачал головой и хрипло засмеялся:
— Конечно, видение. Вы погибли на Краю мира, куда я вас послал. А у нас все уснули под её чарами, все, кроме меня. О боги, почему я не засыпаю?
Он сжал рукоять меча и отвернулся, глядя на огонь.
Скапти стоял молча, потом шагнул к Гудрун:
— За всё это я убью тебя своими руками.
Она холодно улыбнулась.
— Вулфгар нас едва видит, — сказал Кари. — Он думает, будто мы ему кажемся.
— Но как же он до сих пор жив? — спросила Джесса.
Кари подошёл к дереву в центре зала; огромный ствол ясеня был покрыт инеем.
— Вот как.
Все окружили дерево и увидели, что в глубокой щели у основания ствола что-то поблёскивает. Джесса немного отступила в сторону, чтобы не заслонять свет, и они увидели маленький костяной круг, покрытый спиралями. И тут Джесса вспомнила, где она видела такие знаки, — в комнате Кари в Трасирсхолле, где с потолка свисали на нитях кусочки горного стекла с начертанными на них рунами. Она вспомнила, как ярко вспыхивал на солнце хрусталь.
— Это его и защищает? — спросил Брокл.
— Да. — Кари повернулся к колдунье. — Тебе его не достать. Я об этом позаботился.
Зал мгновенно исчез; они снова стояли в освещённой свечами комнате, а Сигни тихонько плакала, закрыв лицо руками.
— Это не имеет значения, — почти весело сказала Гудрун. — Теперь ничто не имеет значения. Я хотела, чтобы ты пришёл, и вот ты здесь.
Она взяла его за рукав, словно дразня:
— Вот твой дом. Останься со мной, и я освобожу их всех. Всех. И эти могут идти; и Ярлсхольд снова станет свободен. Мне он не нужен.
— Кари, нет, — предостерегающе сказал Брокл. Мальчик молчал.
— И подумай ещё вот о чём, — спокойно продолжала колдунья, — здесь ты один из нас. Здесь никто не станет показывать на тебя пальцем или в ужасе шарахаться в сторону только потому, что ты не такой, как все. Среди людей ты всегда будешь изгоем, Кари, как бы долго ты среди них ни находился. Ты сможешь так жить?
Какое-то мгновение они стояли, молча глядя друг на друга, два до странности похожих лица — мать, не сводящая глаз с сына, и Кари — с потупленным взором. Но вот он резко отдёрнул руку.
— Оставь меня! — решительно сказал Кари. — Один раз ты уже это со мной сделала. Второго раза не будет. Мы так долго шли, столько всего пережили. Они мои друзья, и я им верю. А они верят мне. И они нужны мне. Нужны потому, что не дадут стать таким же, как ты. И я не дам им погибнуть — ни им, ни Вулфгару, ни всем остальным жителям Ярлсхольда, у которых ты украла души. Я их не брошу. Сейчас — ни за что.
— Хорошо сказано, — проворчал Брокл.
— Неужели ты не понимаешь? — почти умоляюще сказал Кари. «А они теперь одного роста», — подумала Джесса, глядя на мать и сына, стоящих лицом к лицу. — Не понимаешь?
Гудрун улыбнулась, почти печально.
— Нет, — ответила она, — не понимаю. А ты должен знать, что теперь одного из нас ждёт смерть.
Её слова прозвучали как удар грома. Брокл шагнул вперёд, но она не обратила на него внимания.
— Я никогда не знала тебя, Кари, — сказала Гудрун. — Мы с тобой всегда были как две стороны зеркала.
— Но ведь это можно исправить, — прошептал он.
— Нет, уже ничего не исправишь. Слишком поздно, мой сын. Слишком поздно.
И вдруг Гудрун и Кари исчезли. Джесса вскрикнула от удивления и досады, Брокл разразился проклятиями.
— Где они? — рявкнул он, оборачиваясь туда, где только что стоял Греттир. Но там тоже никого не было.
Глава двадцать шестая
Что меня вопрошать? Зачем испытывать?
Кари стоял в темноте.
Вокруг было много невидимых людей; он чувствовал, как их мысли пытаются проникнуть в его сознание, и решительно прогнал их прочь. Он знал, это был мир духов, царство призраков. Здесь всё могло случиться, поэтому Кари зажёг огонь, который осветил комнату.
Он находился в крохотной комнатёнке, чуть больше каморки. В углу стояла грязная кровать, в очаге лежала кучка остывшей золы. Через маленькое окошко под потолком струился свет звёзд.
Он узнал это место. Воспоминания вызвали острую горечь и тоску, и Кари почувствовал, как сжалось его сердце и оцепенело сознание.
Он молча опустился на серое одеяло и осторожно потрогал магические спирали и завитушки, нацарапанные углём на стене.
— Зачем я здесь? — тихо спросил он.
— Потому что из всех мест на земле этого ты боишься больше всего. — Она прислонилась к влажной стене, наблюдая за ним, как делала когда-то. — Твои друзья ведь не знают об этом, не так ли? О ночных кошмарах, которые снились тебе в этой комнате? Даже Брокл об этом не знает, верно?
Кари сжался, подогнув под себя колени. Вместо ответа он принялся раскачиваться взад и вперёд.
— Как здесь было страшно, — тихо сказала она, подходя к нему. — Как было страшно все эти годы.
— Это ты заперла меня здесь. И бросила…
— Годы тишины. И страха. Ты их помнишь?
— Я их никогда не забуду. — В его глазах сверкнул гнев. — Зачем ты это сделала? Ведь всё могло быть совсем иначе. Для нас обоих.
Она покачала головой и опустилась рядом с ним; зашелестел шёлк, коснувшись соломенной подстилки.
— Похититель душ может быть только один. Я знала это с самого начала.
Кари едва слышал её. Он изо всех сил старался оставаться спокойным, борясь со страшными воспоминаниями детства. Но они выплывали отовсюду: из стен, из золы, из магических знаков, которые он когда-то нарисовал на стене, он, ребёнок без мыслей, испуганный и замёрзший, не знающий, что такое человеческая речь.
Он знал здесь каждый уголок, каждую щель; когда наступала зима, он смотрел, как стены покрываются инеем; крошечный солнечный зайчик был его единственным развлечением. Теперь ему казалось, что он никогда не покидал эту комнату. Всё, что случилось за эти годы, стало казаться нереальным; он знал — эта комната была частью его самого, здесь находился источник её власти над ним. Джесса, Скапти, даже Брокл начали уплывать, изглаживаться из его памяти, человеческая речь стала вновь превращаться в неясное, странное бормотание. Кари хотел что-то сказать и вдруг почувствовал, что забыл все слова, забыл даже звук человеческой речи. Для него существовала только она — высокая женщина, от кото-рой ему уже никогда не уйти, никогда. Слишком много времени провёл он в этой комнате.
Снаружи раздалось какое-то хлопанье и карканье. Он с усилием поднял глаза и увидел, как сквозь оконную решётку просунулся клюв ворона.
Гудрун улыбнулась:
— Только этих здесь не хватало.
Кари, сам не понимая зачем, протянул к ней руки, и она крепко их сжала. И тогда он с удивлением почувствовал, как внезапно и неотвратимо она подбирается к его сознанию, проникает в его мысли, страхи и воспоминания, всё глубже и глубже, пока не коснулась своими холодными пальцами его души. И, коснувшись, начала тащить её, а он сразу почувствовал себя жалким, беспомощным и, прижавшись к сырой стене, смотрел, как из него выходит сама его сущность, оставляя лишь оболочку; и тогда он упал на колени и, схватившись за одеяло, сжал его слабыми детскими кулачками.
— Оставайся рядом с Сигни, — приказал Брокл.
— Поразительно, как это ты мне доверяешь, — сказал Мунгарм, глядя на него.
— Я и сам удивляюсь, — прорычал Брокл. — Закрой все двери.
— Они могут быть где угодно, — сказал Скапти, когда Мунгарм захлопнул за ними дверь.
— Они могут быть невидимыми.
— Мне всё равно, Джесса! — с яростью крикнул Брокл. — Мы разнесём этот замок вдребезги, пока не найдём хоть что-нибудь или кого-нибудь! Я не отдам ей Кари. Никогда!
Он побежал вниз по лестнице, остальные устремились за ним.
В ледяном зале было пусто и холодно, в соседних комнатах — никого. Скапти распахивал одну дверь за другой, но так ничего и не нашёл.
— Пусто!
— Она где-то здесь! — сказал Брокл, стирая с лица иней. — Больше ей быть негде.
— У неё, наверное, есть своя комната, — задумчиво сказала Джесса.
— Что?
— Комната. Своя комната…
— Для заклинаний, да, я знаю! Но где она?
— Где-то высоко, как и комната Кари. — Джесса решительно повернулась. — Здесь должна быть другая лестница. Ищите, быстро. Осмотрите каждый угол.
Джесса бросилась в ближайший коридор; он привёл её в кладовку, заставленную ящиками из какого-то белого металла. Открыв ножом крышку одного из них, она заглянула внутрь. В лицо ударил яркий жёлтый блеск; Джесса с изумлением уставилась на куски чудесного разноцветного янтаря. Такому сокровищу не было цены. В других ящиках оказался гагат, моржовый бивень и серебро — вся казна Гудрун.
Но рассматривать сокровища не было времени. Она захлопнула крышку и побежала назад. К ней подбежал Скапти:
— Ну что?
— Ничего. А как насчёт?..
Договорить она не успела. Откуда-то из глубины зала раздался громкий крик Хакона. Когда они подбежали, Хакон показал на покрытую льдом стену:
— Смотрите.
Дверь была маленькая, незаметная. От её порога вниз вели ступеньки, уходя в непроглядную тьму. В воздухе пахло чем-то холодным и сладким.
— Пойдём вниз? — пробормотала Джесса.
— Она ведь его противоположность, помнишь?
Перебросив в руках топор, Брокл шагнул вперёд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я