купить электрополотенцесушитель для ванной 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Айзек Азимов
Кэл


Рассказы Ц



Айзек Азимов

Кэл

Я – робот. Меня зовут Кэл. У меня есть регистрационный номер. Мой номер КЛ-123Х, но хозяин зовет меня просто Кэл.
Буква «Х» в регистрационном номере означает, что я особый для своего хозяина робот. Он меня сам заказал и помог построить. У него много денег. Он писатель.
Я не очень сложный робот. Хозяину сложный не нужен. Ему надо, чтобы кто-нибудь за ним прибирал, следил за принтером, сортировал диски и тому подобное.
Он говорит, чтобы я не отвечал и делал то, что велят. Он говорит, что так надо.
Иногда другие люди приходят ему помочь. Они ему отвечают. Бывает, они делают не то, что им велят. Он сердится, лицо его краснеет.
Тогда хозяин объясняет мне, что надо сделать. Я выполняю, и он говорит: слава богу, ты делаешь то, что велят.
Естественно, я делаю то, что велят. А как же иначе? Я хочу, чтобы моему хозяину было хорошо. Я всегда знаю, когда ему хорошо. Рот его растягивается, он называет это улыбкой. Он хлопает меня по плечу и говорит: хорошо, Кэл, хорошо.
Я люблю, когда он говорит: хорошо, Кэл, хорошо. Я говорю хозяину: спасибо, вы тоже сделали мне хорошо.
Тогда он смеется. Я люблю, когда он смеется, это значит – он доволен, хотя при этом издает очень странные звуки. Я не понимаю, как хозяин их издает и зачем. На мой вопрос он ответил, что смеется, когда что-нибудь кажется ему смешным.
Я спрашиваю: смешно ли то, что я говорю?
Он говорит: да, смешно.
Ему кажется смешным, что мне хорошо. Он утверждает, что роботам на самом деле не может быть хорошо. Он говорит, что у роботов позитронные мозговые каналы, которые работают быстрее, если роботы в точности следуют всем указаниям.
Я не знаю, что такое позитронные мозговые каналы. Хозяин считает, что они находятся внутри меня.
Я спрашиваю: становится ли мне легче, когда позитронные каналы работают быстрее? Становится ли мне хорошо?
Потом я спрашиваю: когда хозяину хорошо, означает ли это, что внутри его что-то работает лучше?
Хозяин кивает и говорит: Кэл, ты умнее, чем выглядишь.
Что это значит, я тоже не понимаю, но хозяин, кажется, мной доволен. Мои позитронные мозговые каналы начинают работать быстрее, и мне становится хорошо. Легче просто сказать, что мне хорошо. Я спрашиваю: могу ли я так говорить?
Он отвечает: ты можешь говорить все, что захочешь, Кэл.
Чего я хочу, так это стать писателем, как мой хозяин. Не знаю, почему мне этого хочется, но мой хозяин – писатель, и он помог меня создать. Может быть, поэтому я хочу стать писателем. Я не понимаю, откуда взялось это чувство, потому что не знаю, что такое писатель. Я спрашиваю у хозяина: что значит писатель?
Он опять улыбается.
– Зачем тебе это, Кэл? – спрашивает он.
– Не знаю, – говорю я. – Просто вы писатель, и я хочу знать, что это такое. Вы выглядите довольным, когда пишете; может, и я стану таким довольным, когда что-нибудь напишу. Мне кажется…
Я не могу подобрать нужные слова. Я думаю, а хозяин ждет. Он по-прежнему улыбается.
Я говорю: я хочу знать, потому что, когда узнаю, мне будет лучше. Мне… мне…
– Тебе любопытно, Кэл, – говорит хозяин.
– Я не знаю, что означает это слово.
– Это значит, что ты хочешь знать только потому, что хочешь знать, – объясняет хозяин.
– Я хочу знать только потому, что хочу знать, – говорю я.
– Писать – значит сочинять истории, – говорит хозяин. – Я рассказываю о людях, которые делают разные вещи и с которыми случаются разные вещи.
– Как вы узнаете, что они делают и что с ними случается? – спрашиваю я.
– Я их выдумываю, Кэл, – говорит хозяин. – Это не настоящие люди. И события не настоящие. Я представляю их здесь.
Он показывает на голову.
Я не понимаю и спрашиваю, как же он их представляет, но хозяин смеется и говорит, что тоже этого не знает, придумывает, и все.
– Я пишу о преступлениях, – говорит хозяин. – Детективные истории. Рассказываю о людях, которые поступают неправильно, причиняют зло другим.
Мне очень плохо, когда я слышу такое. Я говорю: как вы можете писать о причиняемом людям зле? Такого не должно быть.
Он говорит: люди не подчиняются Трем законам роботехники. Люди-хозяева могут причинять зло другим людям-хозяевам, если им того захочется.
– Это неправильно, – говорю я.
– Неправильно, – соглашается он. – В моих рассказах люди, которые творят зло, несут наказание. Их помещают в тюрьму, где они не могут более вредить другим людям.
– Нравится ли им в тюрьме? – спрашиваю я.
– Конечно нет. Там не может нравиться. Но страх перед тюрьмой удерживает их от свершения еще большего зла.
Я говорю: но тюрьма – это тоже плохо, если люди там страдают.
– Вот, – говорит мой хозяин, – поэтому ты и не можешь писать детективные рассказы.
Над этим я думаю. Должен существовать способ писать рассказы, в которых людям не причинялось бы зло. Я бы этим занялся. Я хочу стать писателем. Я очень хочу стать писателем.
У хозяина есть три разных Писателя для создания рассказов. Это устройства, при помощи которых он пишет. Одно очень старое, называется «машинка», но хозяин хранит его из сентиментальных соображений.
Я не знаю, что такое сентиментальные соображения. Я не люблю спрашивать. Хозяин им не пользуется. Наверное, сентиментальные соображения означают, что им нельзя пользоваться.
Он не запрещает мне подходить и трогать машинку. Я его не спрашиваю, могу ли я на ней работать. Если я не спрашиваю, а он не запрещает, значит, я не нарушу приказа, когда ею воспользуюсь.
Ночью он спит, а другие хозяева, которые иногда бывают здесь, уходят. У хозяина есть еще два робота, они для него важнее меня и выполняют более серьезную работу. Когда им не дают никаких заданий, они ждут всю ночь в своих нишах.
Хозяин не сказал: оставайся в своей нише, Кэл.
Я совсем не важный робот, и он часто не велит мне оставаться в нише. Тогда я могу болтаться всю ночь. Я могу смотреть на Писателя. Нажимаешь на клавиши – и машинка делает слова, которые потом переходят на бумагу. Я наблюдаю за хозяином и знаю, как нажимать на клавиши. Слова сами попадают на бумагу. Мне не надо этого делать.
Я нажимаю на клавиши, но я не понимаю слов. Спустя некоторое время мне становится плохо. Хозяину может не понравиться, даже если он и не запрещал мне это делать.
Слова напечатаны на бумаге, утром я показываю ее хозяину.
Я говорю: простите, но я пользовался Писателем.
Он смотрит на бумагу. Потом смотрит на меня.
Хозяин хмурится.
Он говорит: это ты сделал?
Да, хозяин.
Когда?
Прошлой ночью.
Зачем?
Мне очень хочется писать. Это рассказ?
Он смотрит на бумагу и улыбается.
Он говорит: здесь напечатаны произвольно выбранные буквы, Кэл. Это абракадабра.
Кажется, он не сердится. Я чувствую себя лучше. Я не знаю, что такое абракадабра.
Я спрашиваю: это рассказ?
Он говорит: нет, не рассказ. Хорошо, что Писателя нельзя испортить неправильным обращением. Если ты в самом деле так хочешь печатать, я скажу, что надо сделать. Я отдам тебя в доработку, тебя перепрограммируют, и ты научишься пользоваться Писателем.
Спустя два дня приходит техник. Это хозяин, который знает, как научить роботов выполнять более сложную работу. Хозяин говорит мне, что именно этот техник собрал меня, а он ему помогал. Я этого не помню.
Техник внимательно слушает моего хозяина.
Он говорит: зачем вам это надо, мистер Нортроп?
Другие хозяева называют моего хозяина мистер Нортроп.
Хозяин отвечает: если помните, я участвовал в разработке Кэла. Очевидно, я вложил в него стремление стать писателем. Я этого не хотел, но, раз уж так случилось, почему бы не пойти ему навстречу. Я его должник.
Техник говорит: но это же глупо. Даже если мы случайно вложили в него желание писать, это не занятие для робота.
– Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы это сделали, – говорит хозяин.
Техник отвечает: это будет дорого стоить, мистер Нортроп.
Хозяин хмурится. Кажется, он сердится.
Он говорит: Кэл мой робот. Я волен поступать с ним, как мне заблагорассудится. Я плачу деньги и настаиваю, чтобы его перепрограммировали.
Техник тоже сердится. Он говорит: как хотите, мне все равно. Клиент всегда прав. Только это будет стоить гораздо дороже, чем вам представляется, потому что мы не можем вложить умение пользоваться Писателем без существенного расширения словарного запаса.
– Отлично, – говорит хозяин. – Расширяйте словарный запас.
На следующий день техник приходит с множеством инструментов. Он вскрывает мою грудь.
Странное ощущение. Мне оно не нравится.
Он лезет внутрь. Кажется, он отключает блок питания, а может, и вообще вытаскивает его из груди. Не помню. Я ничего не вижу, ни о чем не думаю и ничего не знаю.
Потом я снова могу думать и понимать. Я догадываюсь, что прошло какое-то время, хотя не могу сообразить сколько.
Я думаю. Странно, но я уже знаю, как пользоваться Писателем, и, похоже, теперь я понимаю больше слов. Во всяком случае я знаю, что такое «абракадабра», и мне неловко из-за того, что я показывал абракадабру хозяину, думая, что это рассказ.
Больше такое не повторится. На сей раз у меня нет предчувствия – кстати, теперь я знаю, что такое «предчувствие» – что он запретит мне пользоваться старым Писателем. Было бы глупо перепрограммировать меня, а потом запретить печатать.
Так я ему и сказал:
– Скажите, хозяин, могу ли я теперь пользоваться Писателем?
– В любое время, когда ты не занят другими делами, Кэл. Только ты должен показывать мне все, что напишешь.
– Разумеется, хозяин.
Он явно удивился моей готовности, поскольку ничего, кроме абракадабры, от меня не ждал. (Какое все-таки гадкое слово!) Больше он ее не увидит.
Я не стал тут же писать рассказ. Надо было вначале подумать. Полагаю, именно это имел в виду хозяин, когда говорил, что рассказ надо сочинить.
Оказалось, что вначале действительно надо думать, а уже потом записывать то, что пришло в голову. Дело оказалось сложнее, чем я поначалу предполагал.
Хозяин заметил мою озабоченность. Он спросил:
– Что ты делаешь, Кэл?
– Стараюсь придумать рассказ, – ответил я. – Трудная работа.
– Ты это понял, Кэл? Хорошо. Оказывается, перепрограммирование не только расширило твой словарный запас, но и интенсифицировало интеллект.
– Не уверен, что понял слово «интенсифицировало», – сказал я.
– Оно означает, что ты поумнел. Стал больше знать.
– Вы огорчены, хозяин?
– Вовсе нет. Я рад. Теперь у тебя больше шансов что-нибудь сочинить, а когда ты устанешь пытаться, от тебя все равно будет больше пользы.
Я обрадовался тому, что стану полезнее хозяину, хотя я не понял, что он имел в виду, когда говорил, что я устану пытаться.
Наконец в сознании у меня сложился рассказ, и я спросил у хозяина, когда лучше всего его написать.
– Подожди до ночи, – посоветовал он. – Тогда ты не будешь мне мешать. В углу, где стоит старый Писатель, есть свет, там ты и напишешь свой рассказ. Сколько, по-твоему, тебе потребуется времени?
– Совсем немного, – удивленно ответил я. – Я могу работать на Писателе очень быстро.
– Кэл, работать на Писателе далеко не… – Хозяин вдруг замолчал, подумал и произнес: – Ну давай, пиши. Научишься. Не буду давать тебе советы.
Он оказался прав. Печатать на Писателе оказалось далеко не самым важным. Я почти всю ночь сочинял рассказ. Очень трудно сообразить, какое слово за каким следует. Пришлось несколько раз стирать написанное и начинать заново.
Наконец рассказ был написан, я привожу его полностью. Я сохранил его потому, что это первый написанный мною рассказ. Это не абракадабра.

Автор Кэл
ВТОРЖИТЕЛЬ

Однажды жыл детектиф по имени Кэл, который был очень хорошый детектиф и очень смелый. Ничево его не пугало. Представте его удевление однажды ночью когда он услышал вторжителя в доме своево хозяина.
Он варвался в кабенет. Там был вторжитель. Он залес черес окно. Стекло было расбито. Имена это и услышал Кэл, смелый детектиф своим хорошим слухом.
Он сказал:
– Стой, вторжитель!
Вторжитель самер и очень изпугался. Кэл почуствовал плохо потому что вторжитель изпугался.
Кэл сказал:
– Посматрите что вы зделали. Вы расбили окно.
– Да, – сказал вторжитель, выгледя очень стыдно. – Я ни хотел расбить окно.
Кэл был очень умный и заметил ашипку в словах вторжителя. Он сказал:
– Как же вы соберались зайти, если не хотели расбить окно?
– Я думал оно открыто, – сказал он. – Я пытался его открыть и оно расбилось.
– Что все-таки вы зделали? – спросил Кэл. – Зачем вы хотели в эту комнату, если это не ваша комната? Вы – вторжитель.
– Я не хотел делать вред, – сказал он.
– Это не так. Если бы вы не хотели вреда, вас бы здесь не было, – сказал Кэл. – Вас надо накасать.
– Пожалуйста не накасывай меня, – сказал вторжитель.
– Я не буду вас накасывать, – сказал Кэл. – Я не хочу пречинять вам несчастье или боль. Я позову хозяина.
Он позвал:
– Хозяин! Хозяин!
Пробежал хозяин.
– Что тут случилось?
– Вторжитель, – сказал я. – Я его исловил и он ждет ваше накасание.
Мой хозяин посмотрел на вторжителя и спросил:
– Ты жалееш что зделал?
– Жалею, – сказал вторжитель. Он плакал и вода текла ис его глаз как бывает с хозяевами когда им грусно.
– Будеш еще так делать? – спросил мой хозяин.
– Никокда. Я никокда не буду так делать, – сказал вторжитель.
– В этом случае, – сказал хозяин, – ты дастатачно накасан. Уходи и никокда так больше не делай.
Потом хозяин сказал:
– Ты хороший детектиф, Кэл. Я тобой горжусь.
Кэл очень радовался, что хозяин доволен.


Конец

Рассказ мне очень понравился, и я показал его хозяину. Я был уверен, что он тоже останется доволен.
Хозяин был больше чем доволен, потому что, когда он читал рассказ, он улыбался. Потом он посмотрел на меня и спросил:
– Это ты написал?
– Да, хозяин.
– Я имею в виду, ты сам? Ниоткуда не списывал?
– Я придумал его в своей голове, хозяин. Вам понравилось?
Он снова громко засмеялся:
– Интересно получилось.
Я немного разволновался.
– Смешно? – спросил я. – Я не умею писать, чтобы было смешно.
– Я знаю, Кэл. Оно само получилось смешно.
Я некоторое время обдумывал эту фразу.
1 2 3 4 5


А-П

П-Я