https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


434 Обычай заставлять гостей через силу пить вино, который Гораций в
шутку называет пыткою, устрояемою для отыскания истинной дружбы, скорее
ведет к противоположным результатам, напоминающим басню о вороне и лисице.
438 В противоположность льстецам, Гораций припоминает как тонкого и
неподкупного критика бывшего друга своего Квинтилия Вара, которого смерть он
оплакал (в "Одах", 1, 24).
450 Как Херил выставлен Горацием представителем несчастных
стихокропателей, так в глазах его идеалом критики является _Аристарх_,
известный александрийский исправитель текста Гомеровых поэм.
451 Излишняя снисходительность друзей ведет пиесу к падению на театре,
а самого писателя ко всеобщему осмеянию. Все бегут от него, как от
зараженного прилипчивой или страшного болезнию; жертвы гневной Дианы
(iracunda Diana) лунатика.
457 Желая представить болезненное (не здравое) и не произвольное
состояние экзальтированного поэта, декламирующего про себя, Гораций говорит,
что он _рыгает_ стихами. Если безумец при этом упадет в яму, как птицелов,
засмотревшийся на дрозда, или как наш _Метафизик_ Хемницера, то Гораций
советует не выручать его, злобно утверждая, что не должно стеснять
поэтических вольностей.
465 _Эмпедокл_ из Агригента в Сицилии (в половине IV века до Р. X.)
государственный муж, философ и поэт, проповедовавший переселение душ, тем
самым подал, вероятно, повод к дошедшему до нас анекдоту о его кончине,
согласно которому он, ища бессмертия и новой метаморфозы, бросился в жерло
Этны. Мало заботясь о достоверности предания, Гораций пользуется им, чтобы
выставить ненасытное самолюбие, не останавливающееся ни перед чем, ни даже
перед смертию, лишь бы она была громка и общеизвестна.
470 Гораций иронически спрашивает о причине такого болезненного
стихокропания.
471 _Опоганить_ (так перевели мы глагол mingere) прах умершего
считалось великим преступлением, тем более прах отца. Место, пораженное
молнией, считалось священным, и боги карали безумием сего осквернителя.


ДОПОЛНЕНИЕ

I

Зевс

Шум и гам, - хохочут девы,
В медь колотят музыканты,
Под визгливые напевы
4 Скачут, пляшут корибанты.

В кипарисной роще Крита
Вновь заплакал мальчик Реи,
Потянул к себе сердито
8 Он сосцы у Амальтеи.

Юный бог уж ненавидит,
Эти крики местью дышат,
Но земля его не видит,
12 Небеса его не слышат.


II

Сны и тени, -
Сновиденья,
В сумрак трепетно манящие,
Все ступени
Усыпленья
6 Легким роем преходящие,
Не мешайте
Мне спускаться
К переходу сокровенному,
Дайте, дайте
Мне умчаться
12 С вами к свету отдаленному.
Только минем
Сумрак свода,
Тени станем мы прозрачные,
И покинем
Там у входа
18 Покрывала наши мрачные.


III
К Сикстинской мадонне

Вот сын ее, - он тайна Иеговы, -
Лелеем девы чистыми руками.
У ног ее земля под облаками,
4 На воздухе нетленные покровы.

И, преклонясь, с Варварою готовы
Молиться ей мы на коленях сами
Или, как Сикст, блаженными очами
8 Встречать того, кто рабства сверг оковы.

Как ангелов, младенцев окрыленных,
Узришь и нас, о дева! не смущенных:
11 Здесь угасает пред тобой тревога.

Такой тебе, Рафаэль, вестник бога,
Тебе и нам явил твой сон чудесный
14 Царицу жен - царицею небесной.



IV
Восточный мотив

С чем нас сравнить с тобою, друг прелестный?
Мы два конька, скользящих на реке,
Мы два гребца на утлом челноке,
Мы два зерна в одной скорлупке тесной,
Мы две пчелы на жизненном цветке,
8 Мы две звезды на высоте небесной.


V
Шопену

Ты мелькнула, ты предстала,
Снова сердце задрожало, -
Под чарующие звуки
То же счастье, те же муки,
Слышу трепетные руки, -
6 Ты еще со мной. -

Час блаженный, час печальный,
Час последний, час прощальный,
Те же легкие одежды,
Ты стоишь, склоняя вежды, -
И не нужно мне надежды:
12 Этот час - он мой.

Ты руки моей коснулась,
Разом сердце встрепенулось;
Не туда, в то горе злое,
Я несусь в мое былое, -
Я на все, на все иное
18 Отпылал - потух.

Этой песне чудотворной
Так покорен мир упорной;
Пусть же сердце, полно муки,
Торжествует час разлуки,
И, когда загаснут звуки, -
24 Разорвется вдруг.


VI
Романс

Злая песнь! как больно возмутила
Ты дыханьем душу мне до дна,
До зари в груди дрожала, ныла
4 Эта песня, эта песнь одна.

И поющим отдаваться мукам
Было слаще обаянья сна,
Умереть хотелось с каждым звуком,
8 Сердцу грудь казалася тесна.

Но с зарей потухнул жар напевный,
И душа затихнула до дна;
В озаренной глубине душевной
12 Лишь улыбка уст твоих видна.


VII
Музе

Пришла и села. Счастлив и тревожен,
Ласкательный твой повторяю стих;
И если дар мой пред тобой ничтожен,
4 То ревностью не ниже я других.

Заботливо храня твою свободу,
Непосвященных я к тебе не звал,
И рабскому их буйству я в угоду
8 Твоих речей не осквернял.

Все та же ты, заветная святыня,
На облаке, незримая земле,
В венце из звезд, нетленная богиня,
12 С задумчивой улыбкой на челе.



ВЫПУСК ВТОРОЙ


* * *

Не смейся, не дивися мне
В недоуменье детски-грубом,
Что перед этим дряхлым дубом
4 Я вновь стою по старине.

Не много листьев на челе
Больного старца уцелели;
Но вновь с весною прилетели
8 И жмутся горленки в дупле.



I

День проснется - и речи людские
Закипят раздраженной волной,
И помчит, разливаясь, стихия
4 Все, что вызвано алчной нуждой.

И мои зажурчат песнопенья,
Но в зыбучих струях ты найдешь
Разве ласковой думы волненья,
8 Разве сердца напрасную дрожь.


II
Добро и зло

Два мира властвуют от века,
Два равноправных бытия:
Один объемлет человека,
4 Другой - душа и мысль моя.

И как в росинке чуть заметной
Весь солнца лик ты узнаешь,
Так слитно в глубине заветной
8 Все мирозданье ты найдешь.

Не лжива юная отвага:
Согнись над роковым трудом,
И мир свои раскроет блага,
12 Но быть не мысли божеством.

И даже в час отдохновенья,
Подъемля потное чело,
Не бойся горького сравненья
16 И различай добро и зло.

Но если на крылах гордыни
Познать дерзаешь ты, как бог,
Не заноси же в мир святыни
20 Своих невольничьих тревог.

Пари, всезрящий и всесильный,
И с незапятнанных высот
Добро и зло, как прах могильный,
24 В толпы людские отпадет.


III

Ты был для нас всегда вон той скалою,
Взлетевшей к небесам;
Под бурями, под ливнем и грозою
4 Невозмутимый сам.

Защищены от севера тобою,
Над зеркалом наяд
Росли мы здесь веселою семьею, -
8 Цветущий вертоград.

И вдруг вчера, - тебя я не узнала:
Ты был как божий гром...
Умолкла я, - я вся затрепетала
12 Перед твоим лицом.

"О, да! Скала молчит; но неужели
Ты думаешь: ничуть
Все бури ей, все ливни и метели
16 Не надрывают грудь?

Откуда же - ты помнишь - это было,
Вдруг землю потрясло,
И что-то в ночь весь сад пробороздило
20 И следом все легло.

И никому не рассказало море,
Что кануло ко дну, -
А то скала свое былое горе
24 Швырнула в глубину".


IV

С гнезд замахали крикливые цапли,
С листьев скатились последние капли,
Солнце, с прозрачных сияя небес,
4 В тихих струях опрокинуло лес.

С сердца куда-то слетела забота,
Вижу, опять улыбается кто-то; -
Или весна выручает свое,
8 Или и солнышко всходит мое.


V

О, этот сельский день и блеск его красивый
В безмолвии я чту,
Не допустить до нас мой ищет глаз ревнивый
4 Безумную мечту.

Лелеяла б душа в успокоенье томном
Неведомую даль,
Но так нескромно все в уединенье скромном,
8 Что стыдно мне и жаль.

Пойдем ли по полю мы, чуждые тревоги,
И радует ходьба,
Уж кланяются нам обоим вдоль дороги
12 Чужие все хлеба.

Идем ли под вечер, избегнувши селений,
Где все стоит в пыли,
По солнцу движемся, - гляжу, а наши тени
16 За ров и в лес ушли.

Всю ночь со всем уже, что мучило недавно,
Перерывает связь,
А звезды, с высоты глядя на нас так явно,
20 Мигают, не стыдясь.


VI
Ласточки

Природы праздный соглядатай,
Люблю, забывши все кругом,
Следить за ласточкой стрельчатой
4 Над вечереющим прудом.

Вот понеслась и зачертила, -
И страшно, чтобы гладь стекла
Стихией чуждой не схватила
8 Молниевидного крыла.

И снова то же дерзновенье
И та же темная струя, -
Не таково ли вдохновенье
12 И человеческого я?

Не так ли я, сосуд скудельный,
Дерзаю на запретный путь,
Стихии чуждой, запредельной,
18 Стремясь хоть каплю зачерпнуть?


VII
Осень

Как грустны сумрачные дни
Беззвучной осени и хладной,
Какой истомой безотрадной
4 К нам в душу просятся они.

Но есть и дни, когда в крови
Золотолиственных уборов
Горящих осень ищет взоров
8 И знойных прихотей любви.

Молчит стыдливая печаль,
Лишь вызывающее слышно,
И, замирающей так пышно,
12 Ей ничего уже не жаль.


VIII
Бабочка

Ты прав. - Одним воздушным очертаньем
Я так мила.
Весь бархат мой с его живым миганьем -
4 Лишь два крыла.
Не спрашивай: откуда появилась?
Куда спешу?
Здесь на цветок я легкий опустилась,
8 И вот - дышу.
На долго ли без цели, без усилья,
Дышать хочу?
Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья
12 И улечу.


IX
На книжке стихотворений Тютчева

Вот наш патент на благородство,
Его вручает нам поэт;
Здесь духа мощного господство,
4 Здесь утонченной жизни цвет.

В сыртах не встретишь Геликона,
На льдинах лавр не расцветет,
У чукчей нет Анакреона,
8 К зырянам Тютчев не придет.

Но муза, правду соблюдая,
Глядит: а на весах у ней
Вот эта книжка небольшая
12 Томов премногих тяжелей.


X
Полонскому

Спасибо! Лирой вдохновенной
Ты мне опять напомнил дни,
Когда, не зная мысли пленной,
Ты вынес, отрок дерзновенный,
6 Свои алмазные огни.

А я, по-прежнему смиренный,
Забытый, кинутый в тени,
Стою коленопреклоненный,
И, красотою умиленный,
10 Зажег вечерние огни.


XI

Графу Льву Николаевичу Толстому
При появлении романа "Война и мир"

Была пора, своей игрою,
Своею ризою стальною
Морской простор меня пленял,
Я дорожил и в тишь и в бури
То негой тающей лазури,
6 То пеной у прибрежных скал.

Но вот, о море! властью тайной
Не все мне мил твой блеск случайный
И в душу просится мою;
Дивясь красе жестоковыйной,
Я перед мощию стихийной
12 В священном трепете стою.


XII
A. H.


XIII

Учись у них - у дуба, у березы;
Кругом зима. Жестокая пора!
Напрасные на них застыли слезы,
4 И треснула, сжимался, кора.

Все злей метель и с каждою минутой
Сердито рвет последние листы,
И за сердце хватает холод лютый;
8 Они стоят, молчат; молчи и ты!

Но верь весне. Ее промчится гении,
Опять теплом и жизнию дыша,
Для ясных дней, для новых откровений
12 Переболит скорбящая душа.


XIV

Смерти

Я в жизни обмирал и чувство это знаю,
Где мукам всем конец и сладок томный хмель;
Вот почему я вас без страха ожидаю,
4 Ночь безрассветная и вечная постель.

Пусть головы моей рука твоя коснется
И ты сотрешь меня со списка бытия,
Но пред моим судом, покуда сердце бьется,
8 Мы силы равные, и торжествую я.

Еще ты каждый миг моей покорна воле,
Ты тень у ног моих, безличный призрак ты.
Покуда я дышу, ты мысль моя - не боле,
12 Игрушка шаткая тоскующей мечты.


XV

С бородою седою верховный я жрец,
На тебя возложу я душистый венец,
И нетленною солью горящих речей
4 Я осыплю невинную роскошь кудрей.
Эту детскую грудь рассеку я потом
Вдохновенного слова звенящим мечом,
И раскроет потомку минувшего мгла,
8 Что на свете всех чище ты сердцем была.


XVI

Ты так любишь гулять;
Отчего ты опять
Робко жмешься?
Зори - нет их нежней,
И таких уж ночей
6 Не дождешься.

"Милый мой, мне невмочь,
Истомилась всю ночь,
Тосковала.
Я бежала к прудам,
А тебя я и там
12 Не сыскала.

Но уж дальше к пруду
Ни за что не пойду,
Хоть брани ты.
Там над самой водой
Странный, черный, кривой
18 Пень ракиты.

И не вижу я пня,
И хватает меня
Страх напрасный,
Так и кажется мне,
Что стоит при луне
24 Тот ужасный".


XVII

Я видел твои млечный, ммаденческий волос,
И слышал твои сладко вздыхающий голос
И первой зари я почувствовал пыл;
Налету весенних порывов подвластный,
Дохнул я струею и чистой и страстной
6 У пленного ангела с веющих крыл.

Я понял те слезы, я понял те муки,
Где слово немеет, где царствуют звуки,
Где слышишь не песню, а душу певца,
Где дух покидает ненужное тело,
Где внемлешь, что радость не знает предела,
12 Где веришь, что счастью не будет конца.


XVIII

Говорили в древнем Риме,
Что в горах, в пещере темной,
Богоравная сивилла
Вечно-юная живет,
5 Что ей все открыли боги,
Что в груди чужой сокрыто,
Что таит небесный свод.

Только избранным доступно,
Хоть не самую богиню,
10 А священное жилище
Чародейки созерцать.
В ясном зеркале ты можешь,
Взор в глаза свои вперяя,
Ту богиню увидать.

15 Неподвижна и безмолвна,
Для тебя единой зрима
На пороге черной двери -
На нее тогда смотри!
Но когда заслышишь песню,
20 Вдохновенную тобою,
Эту дверь мне отопри.

XIX

Только в мире и есть, что тенистый
Дремлющих кленов шатер.
Только в мире и есть, что лучистый
4 Детски задумчивый взор,
Только в мире и есть, что душистый
Милой головки убор.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я