https://wodolei.ru/catalog/unitazy/sanita-luxe-classic-101103-grp/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Алехандро Бальтран Эдоард Алессио до'Веррада, герцог Тайра-Вирте.– Мне очень жаль, – пробормотала Элейна. Горе можно погасить гневом. Так она и сделала.– Но Сарио жив, и я ему отомщу.– Сарио? – спросил Кабрал. – Сарио Грихальва? Он же умер. Игнаддио Грихальва написал очень трогательную картину “Смерть Сарио Грихальвы”. Она висит в Пикке.Сааведра вздрогнула.– Яадди?.. – Он ведь тоже умер. Как и многие другие. – А что такое Пикка?– Маленькая галерея, в которой мы, Грихальва, выставляем картины для всеобщего обозрения.– Для всеобщего обозрения? Но… никто, кроме самих Грихальва, не может войти в наш дом!– Сейчас, – как можно мягче объяснил старик, – это дозволено. Эйха, как больно! Известно о ней гораздо больше, чем ей о них, а мир, в котором они живут, существует несколько веков спустя.– Это не важно, – сухо молвила Элейна.В ее словах не было ничего обидного… разве что тон… Сааведре сразу понравилась Элейна, и она надеялась узнать ее поближе. Мир и в самом деле изменился. Элейна Грихальва, лишенная Дара женщина, оказалась рядом с Вьехос Фратос.– Почему ты веришь, что Сарио Грихальва жив? – спросила Элейна.Сааведра почувствовала, что молодая женщина уже знает ответ на свой вопрос, но не готова произнести его вслух – а может быть, и для себя самой. Она встала из-за стола, прижала руки к настоящему дереву, а не нарисованному и подошла – о Пресвятая Матерь, какое это счастье иметь возможность ходить! – к огромной доске, стоявшей у стены. Принялась изучать то, что осталось от ее тюрьмы.Конечно, он гений. Это видно в каждой линии, в каждой тени. Разве можно, взглянув на это произведение, не узнать руку мастера, его создавшего?– Сарио, – выдохнула она. – Мой Сарио. – Даже теперь, когда ее тела на картине не было, композиция оставалась безупречной. – Вот зеркало, – сказала Сааведра и махнула рукой. – Смотрите, оно стоит на мольберте. Одна из его причуд, так же как и то, что он нарисовал Фолио. Это говорит о высокомерии и самоуверенности, что очень характерно для него. – Сааведра чуть повернулась, взглянула на иллюстраторов и поняла: они еще не сообразили, что она имеет в виду. – Вот, – продолжала она, снова махнув рукой. – Благодаря зеркалу я осознала, что он со мной сотворил, увидела, что мир за пределами портрета существует, живет своей жизнью, а Сааведра Грихальва – нет. – Ее сердце опять затопила волна боли. – Та Сааведра, которую никто из живущих не знает.На лице Кабрала появилось сомнение, но оно тут же сменилось горьким осмыслением того, что несколько секунд назад было произнесено вслух.– Обнаружив, что могу шевелиться, я занялась изучением книги и лишь потом заметила зеркало. А в нем – людей. Так много людей, так много лет… постоянно меняющийся калейдоскоп разных, чужих лиц, необычной одежды.Внезапно Сааведра поняла, что ей теперь не так трудно говорить о том, что с ней происходило; она свободна, а ее прошлое не является ничьим настоящим.– Временами я погружалась во мрак, словно на портрет набрасывали покрывало. Иногда мне казалось, будто я слышу голоса и кто-то ко мне обращается, хотя слова звучали непривычно – вот и сейчас ваше произношение кажется мне немного странным. – Она обернулась к Элейне. – Тебя я видела совсем недавно, потому что ты работала перед моим портретом.– Я копировала, – кивнула Элейна.– И Сарио. Всегда Сарио. Его одежда менялась, и спутники тоже… но он всегда оставался со мной. Приходил навещать. Может быть, позлорадствовать. – Сааведра почувствовала – вот-вот на глазах появятся слезы. Плач не по умершему давным-давно Алехандро, а по мальчику, наделенному редким талантом и достигшему гораздо больше, чем кто-либо мог от него ожидать. – Последний раз я смотрела на него, когда он стоял рядом с тобой.Элейна отвернулась, у нее было виноватое лицо – то, о чем она лишь догадывалась, подтвердилось.– Да, теперь его тоже зовут Сарио.– Иллюстраторов принято называть в честь их великих предков, – напомнил Кабрал.– Нет. – Боли больше не было. Вместо нее пришла уверенность. – Это он. Мой Сарио. Матра Дольча, неужели вы думаете, я не в состоянии узнать человека, который предал меня и пленил?– Но этого не может быть, – запротестовал Кабрал. – Этот Сарио совсем не похож на Сарио из твоего времени. Я видел его портреты. Помню, когда Сарио родился. Наш Сарио.Неожиданно заговорил Гиаберто. Он был дядей Элейны и, вне всякого сомнения, Премио Фрато. Как когда-то Артурро, Ферико, как Дэво. Но все они жили в ее время, не сейчас; настоящее принадлежит Гиаберто.– Я и сам помню, как его признали одним из нас, тогда он и написал Пейнтраддо Чиеву. – Гиаберто недоверчиво посмотрел на Сааведру. – Видишь, вот портрет Сарио. Мы принесли его из кречетты, чтобы изучить при более благоприятном освещении.Сааведра подошла поближе. Мужчина, не очень отличающийся от ее современников: руки пожирает костная лихорадка, белесые, невидящие глаза. Слабость, не вяжущаяся с молодым лицом.Сааведра покачала головой.– Не этот человек стоял рядом с тобой, Элейна. У него было лицо моего Сарио. – Она повернулась. – Вы прибегли к обряду Чиевы до'Сангва, верно?Гиаберто был потрясен ее вопросом.– Откуда ты знаешь? Откуда тебе вообще об этом известно? Сааведра с улыбкой, медленно вернулась к столу. Взяла кусочек хлеба, принялась разглядывать корочку, взвесила на ладони – по крайней мере хлеб пекут по старинке! – а потом встала так, чтобы видеть их всех.– Знаю, потому что тоже обладаю Даром. – Она раскрыла ладонь и показала им Ключ. За прошедшие века вес его стал привычным. – Этот Ключ, Чиева до'Орро, принадлежит мне. Видите ли, я прошла конфирматтио особого рода – меня заставил Сарио – и получила Ключ, а с ним и все права, которыми обладают Грихальва.Посыпались протесты, возражения, мужчины заговорили одновременно. Элейна молчала. Сааведра не обращала на них внимания, казалось, недоверие нисколько ее не оскорбило. Она слышала эти слова и раньше. Сама говорила их Сарио. Женщина не может обладать Даром.– Только мужчин природа наделяет Даром, – уверенно заявил Гиаберто. – А долг женщины производить на свет Одаренных сыновей. Этот Ключ – всего лишь символ священных уз, объединяющих до'Веррада и Вьехос Фратос.Тем временем единственная женщина в комнате молча ждала, когда смолкнут все протесты, и просто смотрела на Первую Любовницу, которая, по собственному признанию, являлась еще и Первой Одаренной женщиной.Сааведра встретилась глазами с Элейной.– Ты мне завидуешь?Молодая женщина покраснела.– Матра Дольча! Да, признаюсь, я тебе и в самом деле завидую. – А потом тихо прибавила:– Прости меня.– Не нужно извиняться, – сказала Сааведра. – Не стоит делать это сейчас. Не сожалей, что тебе не ниспослан Дар. Матра дает нам то, что считает нужным.– Но если ты Одарена… – Кабрал с сомнением выступил вперед. – Прошу прощения, что я задаю вопрос, но… Мечелла сказала правду? У тебя будет ребенок?– Да, – спокойно ответила Сааведра. – Ребенок, который должен был родиться три века назад, еще появится на свет.Кабрал тяжело вздохнул.Как это ни странно, глаза Элейны неожиданно наполнились слезами, и она поспешно отвернулась.Сааведра, не задумываясь о том, что делает, протянула руку.– Нет, прошу тебя… пожалуйста, не отворачивайся! Матра эй Фильхо! Ты единственная из них можешь меня понять. Неужели ты мне в этом откажешь? – Сааведра почувствовала, как и у нее на глазах появились слезы. – Матра Дольча, я здесь совсем одна, мое время давно прошло, я ни с кем не знакома – у меня есть только этот ребенок, ребенок Алехандро, который узнает о своем отце и о том времени, когда жила его мать, разве что из уроков древней истории. – Сааведре стало трудно говорить. – Ты же все понимаешь, правда? Ты чувствуешь. Сердцем, да и умом тоже.Элейна стояла спиной к Сааведре. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она медленно повернулась и протянула ей дрожащую руку.– Прости меня… Я не завидую твоему Дару. – Они взялись за руки. – Это правда, у тебя никого нет… И если ты захочешь, то станешь мне сестрой. Совсем как Беатрис, которая и на самом деле мне сестра. И Агустин… – Голос ее пресекся, она выпустила руку Сааведры. – Прошу меня простить. Я должна пойти посмотреть, не проснулся ли Агустин.– Иди посмотри, ниниа мейа.Сааведра с сожалением проводила ее глазами. А потом обратилась к Гиаберто:– Кто такой Агустин?Ответил ей Кабрал, сердито и печально одновременно:– Агустин – ее младший брат, недавно прошедший конфирматтио. Он умирает, потому что Сарио облил горячим маслом из лампы картину мальчика, написанную красками с примесью крови.Сааведра вздрогнула. Затем поцеловала кончики пальцев и приложила их к сердцу.– Матра Дольча… Который Сарио?– Этот. – Гиаберто показал на лицо, которое она не узнала. – Но нам не удалось применить к нему Чиеву до'Сангва.Сааведра ответила не сразу. Она знала, как Сарио защитил себя.– Мы еще не поняли, каким образом ему удалось это сделать, – продолжал Гиаберто, приняв ее молчание за удивление. Бросил взгляд на портрет. – Впрочем, может быть, на самом деле он не Сарио. Не наш Сарио. – Он обернулся к Сааведре. – Ты уверена, что видела в зеркале Сарио?Впервые за свою жизнь – жизнь, исковерканную магией, – Сааведра Грихальва произнесла клятву, к которой даже они не могли отнестись несерьезно.– Номмо Чиева до'Орро. – Она видела, что они ее услышали, отметила их потрясение. – Его одежда менялась, но лицо оставалось всегда одним и тем же. И Чиева у него на груди. – Неожиданно Сааведра задрожала, словно в комнату ворвался порыв холодного ветра. – Возможно, жестокость – или, наоборот, великодушие – заставили его нарисовать зеркало… Видимо, у него были на это свои собственные причины. Но я думаю, оно показывало правду – настоящий мир и его истинное лицо. И в этом мире всегда был Сарио.– В таком случае, если твой Сарио приходил с Элейной, нашей Элейной… – Лицо Кабрала посерело. – Прости меня за то, что я сомневаюсь в твоих словах, пожалуйста, прости, но в это так трудно поверить.Сааведра развела руками.– Так же трудно, как поверить в меня.– Как такое может быть? – Голос Гиаберто дрожал. Да, нелегко говорить: для нее все произошло вчера, для них – несколько веков назад.– Вы не знаете его так, как я, – сказала она. – Не знаете того Сарио, каким мне дано было его увидеть, – хотя он и живет среди вас. Я поняла – к сожалению, слишком поздно! – что Сарио способен на все. Он может достигнуть заоблачных высот, подчинить себе любое заклинание, добиться безграничного могущества. Благодаря Дару он не ведает никаких преград. – Она тяжело вздохнула. – В мое время не было – да и в ваше тоже нет – равных Сарио Грихальве.– Твои слова звучат так, будто ты его любишь! – В голосе Гиаберто слышался упрек.Сааведра нисколько не смутилась.– Я любила его так сильно, как только могла. Как никого другого. Но любовь бывает разной, и то, что я давала Сарио, не имело ничего общего с тем, что связывало меня с Алехандро.– Ниниа мейа, – с состраданием произнес Кабрал и взял руки Сааведры в свои. – Я буду рад, если ты станешь считать меня своим дядей, так же, как Элейну – сестрой. Ты Грихальва, одна из нас, часть меня… – Он рассмеялся. – Боюсь, по возрасту ты годишься мне в прапрабабушки, но все равно ты моложе меня.Старик, старше остальных иллюстраторов, нарушил торжественность момента, отчаянно заколотив тростью по полу.– Хватит! – Его трескучий, слабый голос дрожал, было ясно, что жить ему осталось недолго. – Все эти разговоры о Сарио – этот Сарио, тот Сарио – неуместны, в то время как я хочу выяснить нечто на самом деле чрезвычайно важное. – Он сердито уставился на Сааведру. – Желтый нипали – как его делали? Мы создаем лишь нечто похожее, но наша краска не дает того эффекта, какого достигали старые мастера. Как ее смешивали?Слишком много потрясений. Сааведра расхохоталась.– Вы больше не умеете делать желтый нипали? Матра Дольча, да вам ужасно повезло, что я вернулась, не так ли?Кабрал выпустил ее руки из своих и энергичным жестом привлек к себе всеобщее внимание.– Минутку!Как странно видеть, что лишенный Дара иллюстратор пользуется таким влиянием среди Вьехос Фратос! Но Сааведра уже поняла, что Кабралу можно доверять, ее восхищали его доброта и мудрость – и ей так нужны были друзья.– Сарио опасен не только для нас, но и для всей Тайра-Вирте. Если то, что говорит Элейна, правда и Сарио действительно написал портрет герцога Ренайо, благодаря которому полностью подчинил того себе… – Он покачал головой. – Давайте предположим, что это правда, что первый Сарио Грихальва еще жив. Как можно такое осуществить? На это способен лишь Одаренный иллюстратор, правильно? А они есть только среди Грихальва.– Исключено! – снова запротестовал Гиаберто.Сааведра устала выслушивать бесконечные препирательства и потому оставила Вьехос Фратос и подошла к Пейнтраддо Чиеве Сарио Грихальвы, ее Сарио.Всего несколько дней назад… Дней? Нет, веков. Несколько дней назад она разговаривала с ним, спорила, поняв, что он собой представляет, чем стал; несколько дней назад она лежала в объятиях Алехандро, была счастлива рядом с ним, знала, что они будут вместе до тех пор, пока смерть их не разлучит.Она еще жива. А он умер три века назад.Ее снова затопила волна боли. Чтобы справиться с ней, на время забыть, Сааведра обратилась к Вьехос Фратос. К Кабралу.– Тебе, – она поманила его, а когда он подошел, вложила свою руку в его, – тебе он бы позавидовал. Теперь я это понимаю гораздо лучше, чем раньше. Его безумие помогло мне… – Она показала на картину. – Этот человек позавидовал бы тебе и твоему могуществу…– У меня его нет, – возразил Кабрал. – Я не наделен Даром.– На самом деле твоя сила совсем в другом. В долгой жизни. В способности зачинать детей. – Сааведра вздохнула. – Однажды Сарио мне сказал, что не желает иметь ничего общего с детьми, но я думаю, он лгал. А еще он заявил, что иллюстратор живет только в своих произведениях и что он найдет способ это изменить. – Она взглянула на Кабрала. – Ты знаешь историю Тайра-Вирте. Как долго прожил первый Сарио?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


А-П

П-Я