Никаких нареканий, советую знакомым 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Затем он заметил, что парус сложен и связан, и в лодке не было весел. – Мне потребуются весла. Иначе придется всю ночь потратить на то, чтобы выбраться из этой бухты.
– Сейчас. – Мануэль сбегал к составленным вместе веслам. Мейнард отошел от лодки, чтобы встретить Мануэля на полпути.
В это мгновение Юстин вскочил и понесся к кустам. Повернувшись на звук, Мейнард крикнул:
– Юстин! – Он сделал несколько лихорадочных шагов, затем остановился.
Он видел, как Тюэ-Барб сорвал повязку со рта и стал кричать:
– Тревога! Тревога! Тревога! Тревога! Крик эхом отдавался в бухте.
Мануэль, как и обещал, понесся прятаться. Пробегая мимо Мейнарда, он бросил ему:
– Дурак!
– Я думал, что знаю... – Его отчаянье не знало границ.
– Плыви один.
Мейнард поднял глаза, но ничего не ответил.
– Если ты останешься, тогда возьми лучше нож и воткни его себе в живот. Что бы ты с собой ни сделал, это будет лучше того, что мы для тебя приготовим.
Мейнард смотрел, как Мануэль исчез в кустах. Он стоял опустошенный – и мрачное пророчество Мануэля гулко стучало в его голове. И внезапно объятый страхом, он схватил пару весел, бросил их в пинас и оттолкнулся от берега.
После первого поворота, достигнув спокойной воды за молом, он услышал отдаленные голоса. Он отчаянно налег на весла.
Достигнув открытой воды, он увидел на внешнем молу луч фонарика, проходивший над его головой. Он проплыл к северу около пятидесяти ярдов, затем опять повернул, чтобы образовался еще один заслон между ним и лучами искавших его фонариков.
Голоса теперь слышались громче и четче. Они достигли бухты.
Он поднял парус. Дул свежий юго-восточный ветер, позволявший ему плыть на северо-запад, в открытый океан. Если ветер не переменится, он мог надеяться на то, что сможет держать преследователей на отдалении.
Маленький пинас несся со свистом по воде; крошечные волны бились о деревянную обшивку его носа. Мейнард поставил парус на полный ветер, лодка накренилась, плеск волн о ее нос стал громче и тревожней.
Затем нос, казалось, внезапно опустился. Движение перестало быть таким резвым. Волны уже не бились о корму – они плескались, лениво и медлительно. Из темноты, впереди, донесся булькающий звук.
Мейнард приспустил парус и привязал к его концу руль. Он на четвереньках стал передвигаться вперед, и сразу же почувствовал, что в лодке поднимается вода. На ощупь он стал искать течь; если дыра окажется маленькой, он сможет заткнуть ее, откачать воду и продолжить плаванье.
Пальцами он пошарил под носовой банкой, и ощутил прорыв морской воды. Все доски, из которых состояла лодка, разъединились. Он убрал руку. Пальцы его были липкими. Он поднес руку к носу – патока.
Мануэль обставил всех: он содрал с носа лодки смолу и заменил ее патокой. Даже если бы Юстин и не сбежал, и не устроил бы тревогу, даже если бы за ними не было погони, пинас все равно бы утонул, когда ветер и прилив понесли бы его в открытый океан.
Мейнард взглянул в сторону острова – в безлунной тьме он видел только бледную полоску берега. Он прыгнул за борт и поплыл к острову.
Глава 15
Майкл Флорио стоял на мостике катера Береговой Охраны “Нью-Хоуп”, занимался своей чашкой кофе и праздно глядел на детишек, собравшихся на пристани с первыми лучами солнца, чтобы поглазеть на огромную военную машину, оказавшуюся этой ночью на Саут-Кайкосе.
Флорио чувствовал усталость и обиду – усталость, потому что он почти не спал с тех пор, когда они два дня назад покинули Флориду, а обиду – потому что был уверен в бесцельности своей миссии.
Не было никаких оснований полагать, что с Бренданом Траском что-то могло приключиться. С ним не было связи уже несколько дней, но его молчание вряд ли могло служить каким-то основанием для беспокойства – он находился на борту большой, хорошо оборудованной моторной яхты, с умелой командой, причем яхта эта имела возможность даже пересекать океан. И он заявлял – публично – что не намерен вступать в контакт с кем бы то ни было. Он не зарегистрировал маршрут своего плавания, но это правило и так чаще нарушалось, чем выполнялось.
Погода была спокойной и тихой. Серьезных штормов не было, не было даже обычных – коротких, но сильных – местных шквалов, которые могли бы заглушить или исказить радиосигнал с просьбой о помощи. А если яхта затонула, то об этом уже стало бы известно, так как на ней была спасательная шлюпка, и четыре самонадувающихся спасательных плота, управлявшихся нажатием кнопки. Все вспомогательные средства были оборудованы мощными передатчиками – в чьих сигналах нельзя было ошибиться – работающими на специальных морских и авиационных частотах.
Но мир, очевидно, не желал верить заявлению Траска о том, что тот его покидает. Когда он выступал по телевидению, ему верили все, но когда он заявил, что больше не желает выступать, то верить никто не захотел. Ему нельзя было позволить исчезнуть без объяснений – или, по крайней мере, без наблюдателей, которые будут ловить каждое его мудрое слово и описывать закат его необычайной карьеры. Публика и общественность как будто была возмущена его поведением, они чувствовали, что именно они сделали его звездой и только они должны были определять, когда ему следует исчезнуть с их горизонта.
Таким образом, по мере того, как шли дни, а известий от Самого Достойного Доверия Человека Америки не было, публика – возбужденная от конспирации, жаждущая мелодрамы, – потребовала доказательств того, что Траск жив и здоров. Неподтвержденные слухи изменили отношение публики к его морскому путешествию – оно началось как обычный круиз, но теперь смахивало на гибельную авантюру.
Им нужны “обратные” новости, подумал Флорио. Им нужны заголовки типа: “С Траском все в порядке” – все равно что “Аварий самолетов сегодня не было” или “Банк ограблению не подвергался”.
Кто-то из руководителей “Тудей” позвонил паре конгрессменов, так как один из их журналистов, пролетая над большим парусным судном, не был уверен стопроцентно, что это не судно Траска. Конгрессмены позвонили кому-то в Пентагоне. Затем кое-кто из системы Траска, которая еще надеялась вернуть его обратно, позвонил Министру Обороны.
Один из друзей поднял Флорио с постели в 2.30 утра, и тот сразу же позвонил своему начальнику и выразил желание вести поиски. В качестве аргумента он привел тот факт, что он – единственный офицер, обладающий как знанием моря, так и сведениями об исчезновении судов, вплоть до настоящего момента. Его просьбу удовлетворили. Но теперь, после сорока восьми часов бесцельных, бесполезных скитаний, он был готов сменить занятие и отойти, наконец, ко сну.
Капитан “Нью-Хоуп”, молодой лейтенант по имени Моулд, поднялся на мостик и встал рядом с Флорио, занявшись дыхательной гимнастикой на свежем утреннем воздухе.
– Вы выглядите ужасно, – заметил Флорио. Моулд кивнул.
– С этим чертовым звуковиком опять то же самое. И в доке, Господи помилуй! На этот раз он упал на то, что наделал.
Телевидение, нажав определенные кнопки, добилось разрешения послать на корабль команду киношников, чтобы снимать эпопею поисков пропавшего коллеги. Сам корреспондент, Дэйв Кемп, был приятным, свободным в общении уроженцем Нью-Йорка, но таинственные союзные правила предписывали, чтобы киношники – кинооператор, звукооператор и ответственный за освещение – были из Атланты. Ни один из этих троих никогда еще не плавал на корабле. Оператор занимался альпинизмом, осветитель держал пчел, призванием же звуковика была ипохондрия. Это был лысый и пухлый коротышка по меньшей мере лет шестидесяти. По его собственному признанию, он был подвержен ишиасу, мозолям, ветрам, ангине, синуситу, себоррее и тому, что он называл нервами. Невозможно было сказать, какие из его болезней были надуманными, но со времени отъезда из Флориды он добавил к своему списку болезней хроническую – “вулканическую” морскую болезнь. И как бы подсознательно стремясь заставить других почувствовать его страдания, он отказывался выходить даже ради того, чтобы его вытошнило.
– Он не желает принимать таблетки, – сказал Моулд. – Говорит, что они могут плохо подействовать в сочетании с другими его лекарствами.
– Почему бы его не отправить назад на самолете? Тот парень, что привозит нам воду, может, найдет для него место?
– Он говорит, что не поедет. Не хочет терять свои сверхурочные.
Флорио покачал головой.
– Этот тупица что-нибудь нам подпортит.
Впереди, на носу, двое матросов окатили палубу водой и начали утреннюю уборку. Третий матрос снял полотняный чехол с пулемета 50-го калибра, установленного рядом с мостиком, и стал его протирать масляной тряпкой.
Флорио взглянул на пулемет.
– Когда из него стреляли последний раз?
Моулд поколебался.
– Вероятно, до того, как я принял команду над судном.
– Ерунда, лейтенант, – улыбнулся Флорио. – Летучие рыбы – слишком соблазнительная цель, чтобы ее пропускать.
Матрос, протиравший пулемет, ухмыльнулся. Моулд покраснел.
– Ну...
В доке появилась протекающая, разваливающаяся на ходу автоцистерна. Она с грохотом остановилась, оттуда вышел водитель и вручил шланг матросу внизу.
С другой стороны грузовика вылез полицейский с папкой. Глаза его были сонными, волосы взъерошены, и ему, казалось, трудно было вести себя официально. Посмотрев в папку, он прочистил горло и обратился к стоявшим на мостике.
– Цель прибытия?
– Вода, – ответил Моулд. – Не слышали вы что-нибудь...
– Оружие?
– Что?
– У вас есть оружие?
Моулд переглянулся с матросом, протиравшим ствол пулемета.
– Видите ли, приятель...
– Все оружие должно быть сдано констеблю.
– Мы здесь задержимся не более, чем на десять минут.
– Я могу приказать обыскать судно. Оружие?
Моулд взглянул на Флорио.
– Нет.
– Очень хорошо. Наркотики или лекарства, отпускаемые по рецепту?
– У вас еще много вопросов?
– Всего двадцать. Я могу наложить на ваше судно арест.
Моулд шепотом сказал Флорио:
– Я ему скажу, чтобы он проваливал ко всем чертям.
– Я бы не стал так делать, – ответил Флорио. – Когда-нибудь – Бог знает когда – это дойдет и до Вашингтона, и какой-нибудь ваш враг найдет способ вас этим достать. – Раздался звонок. – Продолжайте. Я приму вызов.
Флорио прошел в переднюю часть мостика, нажал кнопку связи и сказал:
– Мостик.
– Получил депешу из Майами, – послышался голос радиста. – Траск только что прибыл в Аннаполис.
– В Аннаполис?
– У него отказал генератор. Ему сказали, что пройдет не меньше месяца, пока они смогут починить его на Багамах. Он подумал, что если он съездит домой и вернется, это будет быстрее.
– Хорошо. Спасибо. – Флорио рассмеялся. Когда они заправились водой и заплатили за нее, и катер был готов к отплытию, Флорио спросил полицейского:
– Вы не видели здесь американца, тощего парня с ребенком?
– Люди прибывают и убывают. Он был на судне?
– Нет. Он прилетел на том самолете, который разбился.
– Должно быть, давно уехал.
Моулд рассматривал карту островов Терке и Кайкос.
– Мне действительно нужно плыть на юг перед тем, как повернуть на север? – спросил он полицейского.
– Какая у вас осадка?
– Девять футов. Полицейский хмыкнул.
– Приятель, если вы попытаетесь протащить эти девять футов через мели, то останетесь там навсегда. На самом высоком приливе там шесть футов, и там нет никого, чтобы стащить вас с мели.
“Нью-Хоуп” развел пары и пошел на юг вдоль края мелей Кайкос.
– Когда я уйду на пенсию, – сказал Флорио, – я куплю судно и приеду сюда искать утонувшие корабли. В этих мелях, по идее, полно старых испанских кораблей.
– Тот парень этим и занимался? – спросил Моулд.
– Какой парень?
– Тот, о котором вы спрашивали, с ребенком.
– Нет, он приехал сюда за сюжетом для “Тудей” и – пуф! Исчез.
– “Тудей”? Туда ему и дорога. Ведь это они послали нас в эту дыру.
* * *
Мейнард лежал, наполовину скрытый в песке и низким кустарнике, на вершине холмика, возвышавшегося над бухтой. Он приполз сюда в темноте и закопался, когда солнце только начинало выглядывать из-за горизонта. Вероятно, это безрассудство с его стороны – подбираться так близко к людям, но он пришел к выводу, что прятаться далеко было бы самоубийством. Он бы тогда не имел ни малейшего представления о том, как, когда и где они стали бы его искать; он был бы неизбежно пойман. Поэтому он не мог ждать. Ему нужно было подслушивать, предугадывать и активно избегать их, пока он не сможет решить, как ему захватить и утихомирить Юстина, как украсть лодку (на этот раз без помощи Мануэля), как устроить побег с достаточным запасом времени, чтобы его не догнали, как... Вопросов было бесконечное множество, ответов на них не существовало, но он был уверен, что, если у него будет время, он сможет придумать план бегства.
Больше всего он надеялся сейчас на то, что его сочтут мертвым.
Ветра не было. С первых проблесков зари насекомые ему весьма досаждали, и по мере того как становилось теплее, они свирепствовали все больше. Мейнард сорвал с куста над головой несколько ягод и, раздавив их, намазал себе на лицо. Он не знал, что в них было – может, дело в сахаре – но этот слой спас его от укусов. Он наблюдал за бухтой и слушал.
Hay, Виндзор и двое мальчиков ждали в бухте, в то время как Джек-Летучая Мышь и Ролло гребли в пинасе к берегу. На борту у них были мачта и парус с того пинаса, который бросил Мейнард.
– Он мог бы и уплыть, – сказал Джек, когда они пристали к берегу, – если бы лодка под ним не утонула.
– Где он? – спросил Hay.
– Нигде его не видно. Думаю, упал за борт и потонул. Виндзор спросил:
– Вы его совсем не видели?
– Нет. Темно, как у свиньи в заднице. Но мы смотрели, когда посветлело. Его там нет. Hay был удовлетворен.
– Значит, он утонул.
– Нет! – завопил Виндзор. – Он здесь.
Мейнард видел, как Виндзор ткнул пальцем в песок, затем махнул в сторону холмика. Инстинктивно Мейнард пригнул голову, как бы избегая экстрасенсорной волны, посланной Виндзором.
“Не верь, – подумал Мейнард. – Зачем это мне возвращаться сюда?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я