https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/Niagara/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но Риаен не меняла решений. Возможно, оттого, что в пору, когда возводился новый родовой тор-склет Алдион, рядом с ней не было никого, кто бы осмелился спорить с ней — Орвину только минуло пятнадцать лет, а Дату и Крэйну было и того меньше. Мнений по поводу необычного строения ходило множество, в одном лишь они совпадали — случайно или нет, но получился вылитый шэд Киран, воплощенный в дереве.
Острые резкие контуры в сочетании с грозной и непоколебимой массивностью стен, не знавших глины, хищные выступы башен, какая-то неграциозная неповоротливая сила, в то же время застывшая стремительность — в этом был весь Киран.
Поговаривали, даже нрав старого шэда вселился в стены тор-склета, следит незримо за его обитателями, но разговоры на эту тему не поощрялись и немногие готовы были изложить свои соображения на этот счет.
Одно из зеленых светящихся пятен на стене дернулось и с тихим стуком упало на пол. Крэйн, нахмурившись, осторожно поднял вига пальцами. На стене имелись специальные крепления для вигов, свалиться сам он не мог.
Шэл перевернул его на спину и обнаружил длинную дергающуюся лапу. Вчера забыл оторвать, когда ставил вигов. Вчера. Вчера... Крэйн оторвал лапу, и виг тонко, едва слышно заскрипел от боли. Насаженный обратно на иглу крепления, он беспомощно шевелил мохнатыми усами. От боли он некоторое время светился еще ярче, Крэйн увидел молча смотрящую на него Лине и отвернулся.
Кажется, где-то здесь он оставлял воду. Надо привести себя в чувство.
Боги, в этот раз утренний хмель взялся за него всерьез!
Крэйн плеснул в ладонь воды из кувшина, обтер лицо и шею. Вода успела нагреться, но все равно помогла — мысли побежали быстрее, серых точек перед глазами стало меньше. «Проклятый фасх! — мысленно скривился он, выливая остаток воды на узкую мускулистую спину. — Каждый раз одно и то же, каждый раз просыпаешься слабым и разбитым, словно по тебе весь Урт катались шууи, каждый раз чувствуешь отвращение к себе, но с закатом Эно все повторяется по новой и ползешь, покорный и беспомощный к трактиру, как тайлеб-ха за новой порцией зелья. Отвратительно. И где здесь человек?»
— Где эскерты? — Он властно протянул руку, не глядя на Лине.
— Они были на тебе, когда ты... когда тебя принес Армад. — Она одним гибким грациозным движением соскочила с кровати, и Крэйн с угрюмым удовольствием взглянул на ее стройные ноги и гибкую талию. Даже сейчас, несмотря на весь выпитый накануне фасх, она была хороша. — Я оставила их рядом, вот, держи.
Он принял у нее эскерт, сдернул и отшвырнул не глядя ножны. Лине взвизгнула и отскочила к стене, когда свистящая коричневая полоса перечеркнула комнату и превратилась в размытый клубок. Она была знакома с ним достаточно давно, чтобы понять — лезвие пройдет только там, куда направляет его рука шэла, не отклонившись ни на волос, но рефлексы брали свое. Он двигался по комнате плавно и бесшумно, каждый шаг был текуч, перетекал один в другой, и надо было иметь воистину нечеловеческое зрение, чтобы понять, где одна нога, а где другая. Эскерт вился в такт его шагам, его тонкий свист время от времени переходил в рокочущий шелест или шипение. Покрытое страшными шипами лезвие, казавшееся короткой полоской потемневшего воздуха, ткало свой причудливый и смертоносный узор, почти неразличимую взглядом паутину. Крэйн работал не рисуясь, отдавал себя целиком, пропускал энергию эскерта через себя. Чувства Лине его сейчас не интересовали, и меньше всего он рассчитывал на ее восхищение — сама она сейчас была крохотным пятном где-то в уголке его сознания, блеклым и зыбким. Он просто работал, сгоняя с себя утренний хмель и заставляя мышцы разогреваться и наливаться силой и упругостью.
Сейчас бы двух или трех дружинников с простыми деревянными дубинками да, разогревшись, с Армадом на специально затупленных кейрах... Сделав последнюю петлю, Крэйн позволил телу расслабиться и опустил все еще вибрирующий эскерт. Он был мокрый от пота, но дыхание лишь немного ускорилось — что ж, значит, не так уж он и забыл оружие, как ворчал Лат, тренированное тело помнит уроки.
Лине сидела на кровати, бесстыдно вытянув ноги, и ее тело, мягкое и гладкое, находилось в полном покое. Крэйн чувствовал исходящий от нее пряный запах нарочитой покорности и ощутил знакомый зуд между лопаток.
Но это быстро прошло, и, пряча в шероховатые ножны эскерт, он почувствовал лишь усталость и опустошение.
— Мой шэл... — Она мягко взяла его за предплечье и попыталась привлечь к себе, но тело Крэйна затвердело и не отозвалось. Он запустил руку в ее длинные густые волосы цвета заката Эно, но ласка получилась холодной, механической. Равнодушной, как движение хегга.
«Глупа и настойчива. — Он с улыбкой смотрел на ее спокойное безмятежное лицо. — Старая как мир порода, все одно и то же».
— Ты прекрасен, — тихо сказала она, думая, что знает, чему он улыбается. — Ты самый прекрасный мужчина в Алдионе, мой шэл.
— Отстань. — Он резко вырвал руку и отошел, стараясь не смотреть на нее. Вид обнаженного ждущего тела вызывал усталость на грани с отвращением. Эта примитивная животная похоть, идеально выверенные соблазняющие движения, эти прикрытые в притворном смущении глаза...
— Что с тобой? — Она поднялась и подошла к нему, пытаясь заглянуть в глаза. — Крэйн, дорогой...
— Все в порядке, — сказал он медленно, чувствуя обнаженным вспотевшим плечом ее горячее дыхание. — Просто устал. Вчера выдался длинный Эно.
— Ты опять участвовал в поединке? Во имя Ушедших, сколько раз я тебе говорила...
Даже ужас ее — и тот был ненастоящим, продуманная ловкая имитация.
Крэйну на мгновение показалось, что он видит под идеально гладкой мягкой кожей серебристую паутинку, по которой ровными сигналами бегут ее эмоции — страх, желание, досада, ревность. Тело послушно реагировало, опуская вниз уголки безупречно очерченных губ и даже заставляя глаза сердито блестеть. Крэйн смотрел на эту отлаженную машину, принявшую человеческий облик, и внутри него разливалась ледяная едкая ярость.
— Лине, я способен сам управлять своими действиями. Мне безразлично, что ты по этому поводу испытываешь. Я буду делать то, что сочту нужным. Всегда. Если я участвовал в поединке — значит, таково было мое желание. Я не ребенок.
— Конечно, конечно, разумеется, ты прав, мой любимый. Просто я не...
— Просто ты замолчишь и раз и навсегда отстанешь от меня со своей заботой.
— Я вовсе не думала тебя обижать, просто у тебя был такой вид...
— Навсегда!
— Если ты будешь так нервничать, тебя обсыплет прыщами, — проворковала она, касаясь горячим пальцем его левой щеки. Крэйн почувствовал легкий укол, словно к коже прикоснулись едва тлеющим прутиком. — Вот уже один появился.
— Где?
— Да вот, на щеке.
Отбросив ее руку, Крэйн взял со стола зеркало, чешуйку огромной рыбы, искусно оправленную в дерево. Из вогнутого матового треугольника на него взглянули уверенные твердые глаза младшего шэла Алдион, под которыми, как он с неудовольствием отметил, уже пролегли пока еще еле заметные, но длинные морщинки. К своему лицу Крэйн относился бережно, но в этом чувстве не было восторженного самолюбования — он трезво и ясно сознавал, что неотразим, находил в этом удовольствие, но никогда не пытался поставить это себе в заслугу. Красота — такое же оружие, как и эскерт, если не опаснее — иногда тщательно выверенный взгляд, тонкая улыбка или сурово сжатые губы могут сделать больше, чем дружина из двадцати обученных воинов. Крэйн в равной мере пользовался всем оружием, имеющимся в распоряжении, полагая глупым и бессмысленным не замечать собственной красогы или преуменьшать ее.
Прыщ он нашел не сразу — просто крошечный красный пупырышек с белой верхушкой, едва заметная точка на два пальца ниже глаза. Мелочь. Но неприятно.
Взяв с полки небольшой флакон с бальзамом, он щедро смазал щеку, чувствуя спиной взгляд Лине. Она молчала, вероятно думала, как с ним заговорить — обидеться за невнимание или сделать вид, будто ничего не случилось. Выбор был сложный, и Крэйн благосклонно разрешил его.
— Иди пока, — сказал он, не оборачиваясь. — Я найду тебя на закате Эно, если понадобишься. Ступай к себе.
Ее общество сейчас казалось излишним — неприкрытый взгляд страстных глаз казался жирным, словно оставлял на коже потеки. Просто Лине сейчас лишняя, вот и все, к тому же ей будет полезно усвоить свое место. Пусть знает: заполучить шэла Алдион в постель — еще не значит крутить им, как вздумается. Лучшая мера сейчас — щелчок по носу. Не больный, но обидный, чтоб почувствовала, у кого в руках узда. Пожалуй, будет неплохо описать эту сцену, словно невзначай, кому-нибудь из прислуги или дружины — да тому же Витору! — к рассвету Урта Лине замучают косыми взглядами и приглушенными смешками. Да, пожалуй, так и стоит сделать. Ей надо бы узнать свое место, он и так был слишком долго добр к ней.
Лине не выразила неудовольствия — покорно оделась, бросая на него взгляды, полные страдания, он видел ее отражение в зеркале, которое так и держал в руках. На пороге она обернулась, наверное, ожидала, что он что-то скажет, но Крэйн молчал, и она вышла.
Оставшись в одиночестве, он некоторое время стоял без движения, уперев ничего не видящий взгляд в стену. Мысли в голове, тяжелые и непослушные, словно плывущие в бурном ручье осколки хитина, упорно отказывались подчиняться. Крэйн попытался направить их в привычное русло — о грядущей охоте на хеггов, Лате, Армаде, да хотя бы и той новенькой прислужнице, что появилась в тор-склете два дня назад, но тщетно — даже приятные мысли тяжелели, блекли и мертвыми скелетами шли на дно сознания, оставляя после себя только щемящую серую пустоту. Утренний хмель? Нет, не похоже — несмотря на все выпитое накануне, он чувствовал, что его тело в порядке, его не беспокоили ни боль, ни тошнота. Значит, что-то другое.
Старик. Крэйн даже вздрогнул от неожиданности и, рассердившись на себя, специально рассмеялся. Но смех вышел натужный, ненастоящий, скрипящий, как готовая развалиться прогнившая бочка. Вот оно — старик.
Заноза, крошечная острая стрелка, засевшая в сознании с предыдущего Эно.
Странное дело — если не думать о вчерашнем, не вспоминать мертвое нечеловеческое лицо, острое и сухое, внутри будто что-то щемит, но стоит лишь дать мыслям свободу, как они устремляются в сырой полумрак покосившегося склета и вьются вокруг ворожея, как стая ывара вокруг оброненного в ывар-тэс куска мяса.
Какая глупость! Крэйн решительно вычеркнул из головы отвратительное лицо и принялся одеваться. Эту процедуру он предпочитал выполнять сам, без слуг, она успела войти в привычку. Касса одевать не стал, положил тяжелую скорлупу в угол, там же оставил и ножны с эскертами, ограничившись простым стисом у бедра. Пусть в городе на него косятся с опаской и уважением, в родовом тор-склете Алдион ему опасаться нечего.
Кроме Орвина. Крэйн нахмурился и решительно одел перевязь из кожи шууя с укрепленным в ножнах кейром. Беседы с Орвином не миновать, это ясно, слух о вчерашних выходках уже должен был достигнуть благородных ушей тор-шэла уже давно. Значит, надо делать вид, будто ничего не случилось.
Раз уж разговора состоится, надо держаться увереннее.
Крэйн поправил оружие на поясе и вышел из своих покоев. У порога, как и положено, стоял на карауле Калиас. Увидев шэла, он вытянулся, проскрежетав кассом о дерево, и коротко ударил правым кулаком в грудь — традиционное приветствие дружинника. Крэйн молча кивнул ему. Мгновение поколебавшись, он направился по лестнице вниз, к тренировочному залу.
Старые ступеньки под ногами упруго скрипели в такт мыслям, где-то сзади тяжело шагал Калиас, не выпуская из руки эскерта. Для разговора настроения не было. Крэйн спиной чувствовал смущение и робость молодого дружинника, который не знал, как реагировать на странное поведение хозяина. Сейчас небось думает, не он ли виноват...
— Мой шэл...
— Молчи, — коротко отрезал Крэйн.
Калиас не произнес больше ни слова — он всегда был понятлив. В другое время, если бы он чувствовал, что шэл в благодушном настроении и не прочь подурачиться, не отказался бы вступить в шуточную перепалку, а то и устроить толкотню в коридоре, но лучший слуга — тот, кто чувствует своего хозяина и знает свое место. В этом отношении дружина шэла была безупречна.
В зале никого не оказалось, несмотря на ранний час, вдоль голых стен замерли шеренгами длинные суковатые дубинки. Свет проникал сквозь верхние окна, четыре огромных квадрата в потолке, через которые внутрь заглядывал Эно, оставляя на дереве сочные багровые потеки. Настроение сразу улучшилось, в голове посвежело.
— Разомнемся. Брось эскерт и касс, возьми себе оружие.
Калиас покорно снял доспех, медленно взял дубинку, помахал ею, привыкая к весу. Чувствовалось, что идея утренней тренировки его не радовала, он в отличие от Армада не был большим любителем прыгать с игрушечным оружием по комнате, но ослушаться своего шэла не посмел.
Крэйн не глядя взял свою дубинку, легко взмахнул ею, разогревая мышцы, и стал напротив дружинника. Тот не шевелился, оставляя ему право первого удара, и эта угрюмая жалкая покорность разозлила Крэйна. Человек, а жалок, как карк, которому перебили спину. Даже если ты прислуга, так стой же гордо, имей смелость смотреть в глаза! Неужели только само наличие хозяина делает тебя покорным и послушным животным? Что ж, получи урок, сейчас я поучу тебя смелости...
Крэйн коротко размахнулся. Калиас не успел увернуться — дубинка коснулась его лица и пролетела дальше. Удар получился хлестким и обидным — на щеку брызнуло алым, в ноздрях набухли кровавые пузыри. Калиас выругался, вытирая разбитый нос рукавом вельта и не спуская глаз с Крэйна. Тот кружил вокруг него, молча и бесшумно.
Больше напуганный, чем разозленный, дружинник бросился в атаку, рассчитывая взять неожиданностью, но почти сразу понял, что это была неудачная мысль — под его натиском Крэйн медленно отступал, но направленные на него удары казались детскими и безобидными — он четко и ловко, как учитель фехтования на показном уроке, перехватывал их на полпути и отправлял обратно, да так, что неудобная дубина несколько раз чуть не зацепила хозяина по лицу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я