https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Germany/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Команду подал Кияшко: «Давай, давай!» Терешкин и Лавочкин потянули веревки. Кипарисы вздрогнули, холст закручивается вверх, собранию открывается…Образ! Благоверного императора нашего Николая Александровича! Красные глаза, длинные зеленые усы, синяя борода и два загнутых фиолетовых рога. Сперва даже непонятно… Что за дерзость!…императору нашему Николаю Александровичу на супротивныя даруя…Андриевский величественно смотрит в зал. Мужики улыбаются. Почему улыбаются?Почему они улыбаются? Смотрят на сцену… И вдруг смешок, еще…Андриевский оборачивается — боже мой! — и одновременно из-за кулис выбегает Кияшко.— Опустить! Опустить! — кричит он и машет рукой…Терешкин отпускает веревку, задник стремительно раскручивается, и снова кипарисы и мраморная беседка.Отец Михаил и Беневоленский ретируются, на сцене главный священнослужитель на сегодняшний день — ротмистр Кияшко. Вся надежда теперь на Андриевского, один он может спасти положение, произнести речь, обрисовать момент, пробудить патриотизм…— Перед вами выступит ваш односельчанин Виктор Владимирович Андриевский…Не послушался Быстрова, приготовил речь — о свободе, о Демократии, о родине, самые роскошные слова подобрал. Итак, внимание…— Га-спа-да… — И замолкает.— Гаспада…Глаза Андриевского не отрываются от кого-то в зале.Славушка следует по направлению его взгляда…Да что же это такое? Быстров! Да как он может, что за безрассудство… Но какое великолепное безрассудство!В эту минуту Славушку вдруг озаряет, кого напоминает Быстров. До чего ж он похож на пушкинского Дубровского!Степан Кузьмич сидит в глубине зала у раскрытого окна и не сводит взгляда с Андриевского. Так вот они и смотрят друг на друга.Как хорошо, что Степан Кузьмич не смотрит на Славушку, вряд ли простит он ему зеленые усы и лиловые рога…— Говорите же, — негромко, но достаточно внушительно командует из-за кулис Кияшко.Легко ему командовать! А если Андриевский не может…Никогда еще Виктор Владимирович Андриевский не оказывался в таком ужасном положении. Он пропал! Двум смертям не бывать, одной не миновать, а он очутился между двух смертей, между Быстровым и Кияшко.— Гаспада…И захлебнулся. Единственное, что он может сказать: гаспада, я пропал! Но недаром он адвокат: обмякает, оседает и… падает в обморок.Хватается рукой за сердце и падает, но так, чтоб не очень ушибиться…— Воды! Воды! — кричит Ниночка Тархова.Но смотрят все не на Андриевского, а на Быстрова, и Кияшко смотрит со сцены, и кто-то наклоняется из-за кулис и шепотом объясняет, кто это, и Кияшко хватается за кобуру.Но тут мужиков точно ветер из окна пригибает, а сам Быстров в одно мгновение скрывается в просвете окна.Кияшко с револьвером в руке бросается к двери. Заперта! Бросается к другой. Заперта! Ринуться через толпу и выпрыгнуть в окно не рискует, боится повернуться к толпе спиной… Кияшко, хоть и не собирался нарушать демократию, на всякий случай припрятал несколько солдат, они выбегают из угловой комнаты, что позади зала, наваливаются на двери, те не поддаются. Шум, суета, только что не паника… Теперь Славушка понимает, зачем понадобились Быстрову ключи. Пока кто-то из солдат вылезает в окно, пока выламывают одну из дверей, Быстрова уже след простыл. Ищи ветра в поле!Тем временем Андриевский приходит в себя, говорить он решительно не может, однако Кияшко требует провести выборы.Армия одобрила кандидатуру Устинова, но не может же Кияшко приказать его выбрать, армия за свободное волеизъявление, у самого Кияшко на примете лишь одна эта кандидатура, да и ее он плохо запомнил в лицо…— Филипп Макарович Устинов? — вопросительным тоном возглашает ротмистр Кияшко. — Попрошу вас сюда!Филиппу Макаровичу страсть как не хочется вылезать, но и не спрячешься, все смотрят на него, и он не торопясь поднимается на сцену.— Слушаю, господин начальник.— Мы тут советовались с народом, есть мнение выбрать вас…Филипп Макарович пугается, все эти ротмистры, поручики и полковники как пришли, так и уйдут, а со Степаном Кузьмичом жить, пожалуй, еще и жить, лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою.— Какой из меня старшина, я и грамоте-то не очень…— Народ лучше знает!Филипп Макарович вспоминает, как он с полгода ходил в председателях потребиловки, при ревизии в лавке обнаружилась недостача, совсем незначительная, без лишних разговоров Устинов ее тут же погасил, но сейчас о ней стоит напомнить.— Да и недостача была у меня… — Нет, не пойдет он в белые старосты, голова дороже почета. — Слаб я, господин офицер…— Это уж нам решать, справитесь или не справитесь…— Не поняли вы меня, не на работу слаб, на руку…Мужики видят, Устинов не рвется в начальники, умеет с людьми ладить, не хотят его приневоливать.— Правильна! Правильна! — кричат из зала. — Была у него недостача!Кияшко понимает: нельзя выбрать человека с подмоченной репутацией.Веселого в этом, собственно, мало, но мужикам весело, тон задал отец Михаил, потом балаган с портретом, обморок Андриевского, на серьезный лад не настроишься.— А кого бы вы предложили? — обращается Кияшко к собранию.Выкрикивают несколько фамилий, но что-то никто не стремится к власти, все отказываются, — у одного в печенках боль, у другого в ногах, а у третьего и в ногах и в печенках, надо назвать такого, кто не успеет двух слов связать, покуда его женят.— Фролова! Фролова!— Правильна, Кондрат Власьича!Кондрат Власьич хозяин самостоятельный, ничего не скажешь, но из него даже из пьяного в праздник двух слов не вытянешь, а трезвый да в будни он вообще не открывает рта.— Кондрат Власьич, просим…— Просим, просим!— Да чего там, мужики, подавай за его…Фролов сбычился, запустил руку в карман штанов, корябает себе бедро, только сивая борода ходит — вверх-вниз, вверх-вниз…Насилу собрался:— Граж-дане…Куда там… Другого слова произнести не успел, как выбрали!— С тебя магарыч, Кондрат Власьич…— Да я…— Ну чего? С тобой покончено, за тобой магарыч…Мужики и впрямь в хорошем расположении духа, и на сходку сходили, и старшину выбрали, и все мимо, ни против той власти, ни против этой, ни обложениев не взяли на себя никаких, ни даже приветствиев никому никаких не принимали.Тем временем замки расколупали, и, не успели Фролова выбрать, как тут же все шасть на улицу.Терешкин орет:— Граждане! Отцы! Сейчас спектакль будет…До спектаклев ли тут, скорей по домам, баста, ползут во все стороны, как тараканы, когда на них плеснут кипятком.Один Кондрат Власьич опомниться не может, не думал, не гадал, во сне не видал себя волостным старшиной, а тут нате, подсудобили мужички.Все разошлись, даже Кияшко с солдатами, остались одни вьюноши и поповны, заиграли на фисгармонии всякие контрадансы, заведут сейчас танцы, а новоизбранный старшина все в себя не придет.Побрел наконец, идет себе по аллее в полном одиночестве, такие-то хорошие, такие-то убедительные слова приходят сейчас на ум, выскажи он их, не смогли б не уважить, освободили бы от непосильной ноши, но сказать их некому, и сбросить с себя ничего уже нельзя.И вдруг чувствует, как опустилась на плечо чья-то рука и дружески его обнимает…Батюшки, Быстров! Откуда?А тот наклоняется и так утешительно, так доверительно дает опечаленному старшине совет:— Ничего, Кондрат Власьич, не теряйся, минует тебя эта напасть, царствуй, как английский король, только ни в коем разе не управляй. 24 Как назойливый петух, отогнанный от куриного стада, он с самого утра покрикивал, с самого утра все кричал:— Мне нач-чальника! Мне нач-чальника!Так что даже невозмутимый фельдфебель Жобов и тот не выдержал, вышел на галерейку и заорал:— Да иди ты, иди отсюда, мать твою перемать, подобру-поздорову…Но мужичонка не угоманивался:— Мне нач-чальника!И таки дозвался начальника.На заре прискакали два казака из штаба дивизии, с пакетом, «вручить лично и непосредственно командиру полка подполковнику Шишмареву».Ряжский тут же послал ефрейтора Гарбузу за подполковником: «Доложи, так и так…» И Шишмарев через десять минут пришел в штаб и расписался в получении пакета.— Прикажите накормить, ваше благородие, — попросил казак, отдав пакет и облегченно вздохнув. — Часок вздремнем и обратно, к вечеру беспременно велено возвратиться.Шишмарев велел накормить гонцов и пошел в зал читать полученную депешу.Он сидел у окна, читал, перечитывал, достал из полевой сумки карту, сверился с картой и опять принялся вникать в смысл полученного приказа, когда до него донеслось настойчивое хрипловатое кукареканье: «На-чаль-ни-ка! На-чаль-ни-ка!…»— Какого черта он там орет? — оторвался от бумаг Шишмарев. — Что нужно?— Вас требует. Какой-то Кудашкин… — с усмешкой объяснил Ряжский. — Его уже гнали, говорит: «Пока не повидаю начальника, не уйду…»— О господи… — Шишмарев встал и пошел через сени на галерейку. — Что тебе? Орешь как оглашенный…— Товарищ высокоблагородие! Как я есть желаю все по порядку…Славушка только что проснулся, услышал лениво-раздраженный голос Шишмарева и тоже выглянул в галерейку.Перед Шишмаревым переминался с ноги на ногу лядащий мужичонка в рыжем армячке из домотканого сукна, точно обгрызенного по колено собаками. Славушка видел его как-то, он приходил к Павлу Федоровичу — то ли плуг одолжить, то ли предлагал купить мешок проса.Ну что понесло этого Захара Кудашкина в белогвардейский штаб, что заставило вызывать и не кого-нибудь, а обязательно самого командира полка?! Нищий мужик из Семичастной, избенка только что не завалится… Славушка окончательно его вспомнил, у него и земли-то хорошо, если была десятина, при Советской власти нарезали ему еще три, дали леса, и вот поди ж ты, целое утро кричал, требовал, добивался, чтобы донести на Советскую власть.— Быстряк Маруську свою туды-сюды, туды-сюды…Сперва Шишмарев не понял, с трудом добился от Захара объяснения: Быстряк — это Быстров, Маруська — лошадь Быстрова. Кудашкин видел Быстрова за Семичастной, и не один раз, тот приезжает, уезжает, чего-то вышныривает, и «етто, известно, против властей».Тут Шишмарев стал слушать внимательнее, принялся расспрашивать, уточнять.Председатель исполкома Быстров всех помещиков здесь прижал, полный хозяин был волости, думали, что «ен… ев… ив… ивакуировалси», а на самом деле ничего «не ивакуировалси», остался здесь со всей своей бражкой, следит за властями, от него всего жди, а он, Захар Кудашкин, «завсегда за порядок».Ну, какой порядок нужен Кудашкину? Форменное ничтожество, только при Советской власти голову поднял и пришел ее предавать!— Ен неспроста шныряет, встречается с кем-то, может, у вас кто сочувствует…— Где ты видел своего Быстрова?— В леску, за речкой, пошел жердей наломать…
Порубки леса возле Успенского запрещены, за них строго взыскивали, однако сейчас безвременье, и Кудашкин не боялся ни Быстрова, ни Шишмарева.— Ен в одно место к вечеру ездиит.— Покажешь где?— Хоть сей минут!Славушка видел, что командир полка встревожен… Неужели Шишмарев придает значение доносу Кудашкина?— Гарбуза!Гарбуза уже ел глазами начальство.— Видишь мужика?— Отогнать?— Пойдешь с ним, покажет место, и вечером в секрет. Заберешь всех, кто там встречается. Понятно?— Так точно.Шишмарев вернулся в залу, снова принялся изучать приказ.— Я не мешаю вам? — деликатно осведомляется Славушка.— Нет, нет…Шишмареву даже приятно присутствие мальчика, он чуть моложе его сына, интеллигентный мальчик — куда только судьба не забрасывает теперь интеллигентных мальчиков, вместо того чтобы учиться в нормальной гимназии, ходит здесь в какую-то вторую ступень, голод, конечно, разруха, куда они не загонят…От бумаг Шишмарева отвлекает Ряжский:— Господин подполковник!— Что, Михаил Гурьевич?— На два дня обеспечены выпечкой, в Покровском больничную пекарню приспособили, но… запасы муки…— Пройдитесь по мельницам.— Я уже сказал интендантам.— Отлично.— А если у кулачков…— Не дразните крестьян. Вот если начнется отступление…Шишмарев и Ряжский уходят. Один Астров тюкает на машинке. Тоже собирается въехать в Москву на белом коне с притороченным «ремингтоном». Что заставляет его находиться в деникинской армии? Был писарь и будет писарем. Его и завтракать-то всегда забывают позвать!Славушка бежит на кухню к Надежде.— Писарь завтракал?— А кто его знает!— Полковник велел накормить.— Так что не идет?Славушка возвращается.— Астров, вас завтракать зовут.— А если кто придет?Астрову хочется есть, но он боится оставить канцелярию, и Славушка клянется, что ни на секунду не покинет комнату.Теперь он один. Перебирает бумаги. Где депеша? В планшете. А планшет на Шишмареве…Писарь успевает вернуться раньше командира полка. На губах у него крошки картофеля.— Никто не заходил?Входит Шишмарев со всей своей свитой. Говорят о фураже. Настроение у всех повышенное, должно быть, достали овса.— А теперь, — обращается Шишмарев к мальчику, — придется тебе…Славушка понимает. Но уходит он в соседнюю комнату.Через стенку многое слышно.— Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие… — Так или почти так. — Указание из штаба дивизии. Если командование примет решение отойти, двигаться на Малоархангельск, и дальше полевыми дорогами…Слышно не очень ясно.— Простите, — перебивает кто-то из офицеров. — Я не понимаю: мы наступаем или отступаем?— Пока наступаем, но… есть опасение, наступление может захлебнуться. Вряд ли имеется в виду общее отступление. Тактический маневр, с глубоким отходом от Орла, Курска…— И даже Курска?!— Попрошу к карте. Пока что мы идем вперед. Но если не удастся взять или обойти Тулу…Славушка не очень-то хорошо разбирается, о чем идет разговор, деникинцы наступают, о каком движении на Малоархангельск речь, непонятно.Еще рано, рано за реку, но Славушка уже собирается…Вот дом Заузольниковых, у них квартирует Шишмарев, вот исполком, вот огород, почтмейстерская капуста, зеленые шары благоденствия, почта и аллея любви. Сколько пар бродило по этой аллее!Куда Кудашкин приведет Гарбузу, известно, но вот откуда придет Быстров?…Как быть?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96


А-П

П-Я