https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

жизнь Барта, замкнутая в кругу его забот, и сама она, мало-помалу превращающаяся в сварливую истеричку. Она вдруг увидела все это с ужасающей ясностью и полнотой. Никогда раньше она не представляла этого так ясно. Раньше она смотрела на будущее сквозь сентиментальную дымку их чувств и надежд, твердя себе, что, когда она поправится, она отплатит ему за все, чего он лишается сейчас, веря ему, когда он говорил, что она ему необходима, и оставаясь при своем всегдашнем убеждении, что любовь выдержит все. Но вот она не выдержала даже первого испытания. Она подозревает его, она попрекает его. Может ли она поручиться, что нервы не подведут ее снова, что она не станет снова попрекать и пилить его? Она знала, что поручиться она не может.
Лежа без сна в темноте, она рассуждала сейчас обо всем ясно и логично. Когда Барт проснулся, он увидел ее лихорадочно блестевшие, но успокоенные глаза. Она целовала его колючую щеку и, приблизившись, шептала ему на ухо свои извинения. Он крепко прижимал ее к себе.
— Это не повторится, — пообещал Барт.
Она улыбнулась. Нет. Это больше никогда не повторится.
Он обещал ребятам в гараже поработать сегодня за другого шофера. Но раз сестра Даггин думает, что он в праздники дома и не собирается приходить, то ему лучше не ходить на работу.
Джэн заявила, что он обязательно должен пойти. За работу в праздники платят вдвойне. К тому же она совсем не спала и теперь поспит немного. Наконец он ушел, бессмысленно и беспричинно радуясь чему-то.
Джэн подождала немного, чтоб убедиться, что он не вернется. Потом встала и пошла, нетвердо и неуверенно передвигаясь на подгибавшихся ногах. Ей нечего спешить, прийти к ней никто не должен, а Барт теперь вернется только под вечер. Еще вчера мысль об одиночестве угнетала бы ее, но сейчас это только казалось подтверждением того, что решение ее должно быть неотвратимо приведено в исполнение.
Она оставила незаконченным письмо к Дорин (Дорин ни за что не должна ни о чем догадываться). Если они догадаются, скажут, что она была не в себе. Но нет. Такой ясности в мыслях у нее не было уже много месяцев. Безумием с ее стороны было думать, что их женитьба может что-то решить. Она только сделала все еще хуже.
Джэн послюнила тупой карандаш. Ей бы хотелось написать о своих чувствах к Барту. Объяснить, что то, что она делает, не внезапный, необузданный поступок, вызванный злобой или отчаянием. «Дорогой любимый муж (так ей хотелось написать)! Никогда я не сумею высказать тебе свою благодарность, и то, что я делаю, я делаю для нас обоих».
Она боролась с искушением написать эти слова, но она не написала их.
В конце концов она нацарапала небольшую записочку, стараясь писать так, чтоб записка выглядела как можно небрежнее. Потом надела кофточку, подаренную миссис Карлтон, принесла из кухни пузырек со снотворными таблетками и снова легла в постель.
Сестра Даггин взяла ключ в дворницкой и, зная, что Джэн не ждет ее сегодня, окликнула ее еще от двери:
— Это я, милочка! С Новым годом тебя!
Ответа не было. Сестра тихо притворила за собой дверь. В комнате было темно. Сестра решила не пробираться к окну, чтобы поднять занавеси, а сразу включила свет. Джэн спала, подложив под щеку обе руки, ровно и тяжело дыша. Свет не разбудил ее. Сестра Даггин осторожно потрясла ее за плечо. Джэн не шевелилась. Встревожившись, сестра Даггин приподняла ей одно веко. А через мгновение она, сбросив с себя плащ и чепец, сняв перчатки, уже поднимала бесчувственное тело девушки. Голова Джэн бессильно валилась то на одно, то на другое плечо. Сестра положила ее обратно на подушки. На столе она заметила записку. Она подняла ее и стала искать очки.
«Дорогой мой, — читала она бледные карандашные каракули, — если я буду спать, когда придешь, не буди меня, Я приняла снотворное…» Сестра Даггин взглянула на бутылочку из-под таблеток. Обычно она находилась в кухне на полке. Сестра схватила календарь, на котором Дорин записала для нее номер телефона врача, и бросилась в вестибюль.
Сестра закрыла дверь телефонной будки и прижала ее ногой. Врач была дома. Сестра облегченно вздохнула и, договорившись обо всем, повесила трубку.
Еще до прихода молодой женщины-врача, со своей обычной энергией ворвавшейся к ним в квартиру, сестра успела дать Джэн рвотное.
— Сколько она приняла? — спросила врач.
— Вчера, когда я была здесь, пузырек был почти полный.
— Когда она приняла?
Этого сестра сказать не могла. Муж больной уходит обычно в половине восьмого.
Они вдвоем суетились над недвижимым телом Джэн.
— При ее легких это будет особенно полезно, — мрачно сказала врач, опуская резиновую трубку в горло Джэн. — Когда мы очистим ее, я дам ей два кубика корамина.
Моя над раковиной руки, она резко обернулась к сестре:
— Несчастный случай?
Сестра Даггин отвернулась.
— Да, я уверена в этом. Вот ее записка к мужу.
— Это еще ничего не доказывает. Женщина, которая так любит мужа, как она, оставила бы такую записку, просто чтобы поберечь его.
Сестра покачала головой.
— Не думаю, чтоб она могла так нехорошо поступить. Она всегда держалась очень мужественно.
Врач бросила на сестру быстрый взгляд и промолчала. Доброе лицо сестры было опечаленным.
Джэн приходила в сознание медленно и неохотно. Она ощущала во всем теле свинцовую тяжесть, ощущала острую боль в горле. То и дело подкатывала тошнота. В глазах у нее все плыло, и лишь постепенно она стала различать знакомую обстановку комнаты и две фигуры, стоящие у ее постели. И только, когда она увидела их, к ней, наконец, вернулось сознание. Она жалобно, не говоря ни слова, посмотрела на них, потом отвернулась и стала так же молча смотреть на стену. Они поняли все. Врач многозначительно взглянула на сестру Даггин.
— Вам лучше остаться. Я по дороге домой заеду в гараж и оставлю записку для ее мужа.
Джэн резко обернулась. Она на ощупь поймала руку врача и лихорадочно сжала ее.
— Не говорите Барту, — молила она, — пожалуйста, не говорите Барту.
И в своем нервном потрясении она раскрыла им все, что они хотели знать.
III
Джэн пообещала, что она никогда больше не сделает ничего подобного, если только они убедят Барта, что это несчастный случай.
Барт слушал рассказ врача, и ярость боролась в нем со страхом. Он кипел от негодования из-за того, что эта затяжка с лечением чуть не привела к трагедии, и он боялся, что за рассказом врача скрывается больше, чем она говорит. А что, если Джэн?..
Он отбросил это подозрение. Она не могла сделать этого нарочно. Она случайно приняла слишком большую дозу, ведь она была так истерзана вчерашними огорчениями. Вот тебе еще пример, какую шутку могут сыграть с тобой нервы.
Сейчас, когда он глядел на ее измученное лицо, мысль эта казалась ему еще более нелепой. Джэн спокойно выдержала его взгляд. Она так ослабела, что едва могла говорить, но, когда он склонился к ней, она прошептала:
— Как глупо, правда?
Комок встал у него в горле. Он опустился на колени у ее постели и подложил ей руку под голову. Джэн дотронулась пальцами до его щеки, и в душе у него поднялась целая буря чувств. Он прижался щекою к ее щеке.
Когда сестра Даггин взглянула на них, глаза ее наполнились слезами.
Она на цыпочках вышла в кухню, оставив их вдвоем.
Глава 38

I
В департаменте здравоохранения врач сочувственно выслушал Барта.
— Не думайте, будто я не знаю, что вам приходится переносить: я отлично знаю, но выхода все же нет, и вряд ли я смогу и сейчас обещать вам что-нибудь.
Барт в отчаянии взглянул на него.
— Не думайте, будто я вообразил, доктор, что у нас хуже, чем у других, но вы же слышали, что вчера стряслось.
Да. Он слышал. Сестра Даггин все ему рассказала. Он смотрел на Барта, размышляя, догадывается ли он обо всем.
— Меня это, по совести, просто ошарашило, — продолжал Барт, — вначале мне даже пришла такая дикая мысль в голову, что, может, это она нарочно. Вот до чего нервы доводят! Но нет, конечно, это не так. Джэн совсем не такая. И она так же, как я, верит, что она поправится, если б только…
— Если б только мы могли тут совершить чудо, так ведь? Да, так вот, ваша жена пока еще только третья на очереди, и, боюсь, что надежды на место сейчас немного.
Барт почувствовал, что гнетущее уныние снова овладевает им. Он примчался сюда, подхлестываемый пережитым вчера потрясением и убежденный, что уж на этот раз департамент должен будет что-то предпринять.
Зазвонил телефон. Доктор отвечал медленно, кратко. Положив, наконец, трубку, он с улыбкой повернулся к Барту.
— Похоже, что вам привалила удача, молодой человек. Вот тут мне звонят и говорят, что за эти несколько дней в Спрингвейле должно освободиться место. Никто из стоящих перед вами на очереди туда ехать не хочет, потому что это на железнодорожной ветке, в сторону от Кэмпбелтауна, и туда трудновато добираться. Но если вы согласны, то как только место освободится, ваша жена может туда поехать.
— Спрингвейл!
Барт почувствовал, словно огромная гнетущая тяжесть свалилась с его плеч.
— Как странно! У Джэн недавно в гостях была девушка, которая там лечилась: безнадежный случай был — и вышла оттуда совсем здоровая.
— Они там хорошо работают, несмотря на большие трудности. Там отличный медицинский персонал — и старший и младший. Вот единственное неудобство у них — трудно туда добираться.
Барт почти не слышал того, что говорил доктор. Мысли его целиком поглотило это известие, он думал о том, что оно означает для Джэн. Выбраться из квартирки. Получить, наконец, настоящий уход — сестры, врачи, лекарства, и потом, самое главное, не лежать целый день одной. Затем мысль его невольно перешла к перспективе собственного освобождения. Освободиться от непрестанных, тошнотворных обязанностей больничной сиделки. Спать сколько захочется, не просыпаясь то и дело оттого, что тебя будят. Позабыть о нудных хозяйственных мелочах — о закупках, о стряпне. Выбираться из дому, когда захочется, приходить, когда захочется. Никогда больше не дышать нездоровым воздухом тесной квартирки.
И одна мысль искушала его: ты сможешь ездить к ней раз в неделю, как в Пайн Ридж. Когда вы встречались раз в неделю, вам так хорошо бывало вдвоем. И у тебя будет собственная жизнь.
Но что-то в нем протестовало против этого: если ты отпустишь ее сейчас, вы пропадете оба.
Больше чем когда-либо они нуждались сейчас друг в друге, и большее, чем просто преданность, привязывало его к Джэн. Речь шла теперь не только о ее жизни — без нее его жизнь тоже теряла смысл.
И он произнес вслух, словно бы против воли:
— А как вы думаете, есть возможность достать какую-нибудь работу в этом районе? Мне не хотелось бы отпускать Джэн одну, ведь я не смогу туда приезжать часто.
Доктор сжал губы.
— В соседнем городе вы, вероятно, что-нибудь достанете, но я не знаю, будет ли это иметь смысл. Все равно после семи часов вечера автобус там не ходит, а от города до санатория три или четыре мили.
Барт вздохнул. Облегченно или расстроенно — он и сам не смог бы сказать. Он сделал все, что мог. Никто не может упрекнуть его.
Вдруг доктор поднял глаза и, встретившись взглядом с Бартом, некоторое время смотрел на него в упор.
— А в самом санатории вы не стали бы работать?
Барт от удивления даже рот раскрыл.
— В санатории?
Он глуповато уставился на доктора. Та часть его сознания, что поддалась искушению свободной жизни, восставала. Одно дело быть поближе, чтобы чаще видеть Джэн, другое — привязать себя к санаторию. Это все равно что самого себя засадить в тюрьму.
— А какая там работа? — спросил он после паузы, которая показалась ему бесконечной.
— Единственная работа, какую я могу вам в данный момент гарантировать, — это работа больничного санитара. У них такая нехватка рабочей силы, что они за вас сразу ухватятся!
— Санитаром! Это вроде сестры, что ли?
— Ну, боюсь, что для начала работа у вас будет не такая почетная, как у сестер, но со временем вы сможете, наверно, выполнять и их работу.
Его охватило острое физическое отвращение, которое ему так часто приходилось подавлять в последние месяцы. «Нет, не могу я этого», — подумал он. Но вслух произнес:
— А сколько они там платят в неделю?
— Около семи фунтов в неделю, за вычетом содержания, спецодежды и так далее. Я знаю, что это покажется вам не особенно роскошным, но вы и жить будете там, так что отпадают проблемы жилья и транспорта.
— Я согласен.
Казалось, кто-то другой принял за него решение.
— Хорошо.
— Когда она поедет туда?
— Как только освободится место, а это должно наверняка произойти в ближайшие несколько дней. Они принимают только ходячих больных, так что за эти дни постарайтесь поставить ее на ноги, чего бы это ни стоило ей, да и вам тоже.
— Но она почти не поднималась с постели со времени последнего…
— Она должна войти в Спрингвейл сама, даже если она свалится после этого. Женщин там принимают по средам, так что постарайтесь быть готовыми к следующей среде, и отвезите ее туда между половиной третьего и четырьмя. Но запомните: она должна войти туда сама!
— Хорошо, будет выполнено.
— Желаю удачи вам обоим! Вы заслужили ее. Вас я увижу, когда буду там во время следующей инспекционной поездки.
Барт вышел на улицу и заморгал от яркого света. Он чувствовал себя усталым и совершенно измотанным — душой и телом, как, бывало, после боя.
II
Джэн и понятия не имела, как это случилось, но, так или иначе, в среду, в день отъезда в Спрингвейл, у их дома объявился Чилла с военным фургоном, который должен был доставить ее на станцию. Чилла держался с солидной внушительностью, столь характерной для военных властей и насмерть перепугавшей хозяйку, но своими отнюдь не военными приветствиями, кивками и подмигиванием он как будто предупреждал их: «Не задавайте вопросов и да не услышите неправды». Недаром же он прослыл первым доставалой и ловчилой не только во всей роте, но и во всем батальоне.
«Новый год принес нам удачу», — подумала Джэн.
Все у них складывалось великолепно. Как только она узнала о том, что в Спрингвейле есть для нее место и что вдобавок она поедет туда не одна, а с Бартом, чувство безнадежности, тяжким камнем лежавшее у нее на душе еще с той поры, когда она приняла снотворное, рассеялось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


А-П

П-Я