https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/stoleshnitsy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- О, это совсем не то, что ты думаешь. Просто ужасно, и грех этот на мне!
- Грех? Да разве ты, Фэнси, способна грешить! Быть этого не может, я знаю.
- Может, может! - твердила Фэнси, очень мило разыгрывая безутешное отчаяние. - Я поступила дурно, и мне стыдно в этом сознаться. Никто меня не простил бы, никто! А уж ты и подавно! Я позволила себе кокетничать!
- Что? Неужели кокетничать? - Дик с трудом сдержал готовое прорваться негодование. - Да ведь только позавчера ты говорила мне, что в жизни своей ни с кем не кокетничала!
- Нет, кокетничала, - и так все нехорошо вышло! Я позволила другому говорить мне о любви, и...
- Боже мой! Но я прощу тебя - если это не твоя вина, - да, прощу! Теперь Дик чувствовал себя совсем несчастным. - И ты поощряла его?
- Ах, я сама не знаю... да, хотя нет. Да нет, пожалуй, все-таки поощряла?
- А кто же это?
Молчание.
- Скажи мне.
- Мистер Шайнер.
После долгого молчания, которое нарушил стук упавшего на землю яблока, мучительный вздох Дика и всхлипывание Фэнси, Дик заговорил с непритворной суровостью:
- Рассказывай все, все как есть.
- Он посмотрел на меня, а я - на него, и он мне сказал: "Пойдемте к воде - я покажу вам, как ловить снегирей". А мне, мне так хотелось научиться, - я давно мечтала поймать снегиря! Я не устояла перед соблазном и говорю ему: "Хорошо", - а он: "Тогда идемте". И я пошла с ним к нашей прекрасной реке, и тут он говорит: "Внимательно следите за тем, что я буду делать, и тогда научитесь сами: я обмазываю веточку птичьим клеем, отхожу в сторонку и прячусь в кустах; тут прилетает умница-птичка, садится на ветку, хлопает крыльями, и она - ваша, не успеете вы и..." - и... забыла что!
- Чихнуть, - мрачно отозвался Дик из пучины поглотившего его отчаяния.
- Нет, не чихнуть, - всхлипнула Фэнси.
- Тогда, значит, "глазом моргнуть"! - Дик говорил тоном человека, решившего узнать всю правду или погибнуть.
- Вот, вот! Потом я взялась за перила, чтобы перейти по мостику и... Вот и все.
- Ну, особого греха тут нет, - сказал Дик строго, но уже повеселев. Правда, я никак не возьму в толк, чего это Шайнеру вздумалось обучать тебя не его это дело. Однако, сдается мне, тут было еще что-то, посерьезнее, а не то с чего бы тебе так расстраиваться?
Он заглянул Фэнси в глаза. О горе горькое! В них по-прежнему читалась вина.
- Нет, Фэнси, ты сказала мне не все. - Для добродушного юноши Дик говорил довольно сурово.
- Ах, не будь таким жестоким! Теперь я боюсь тебе сказать! Если бы не твоя суровость, я бы все рассказала - а теперь не могу!
- Ну же, Фэнси, милая, рассказывай. Я прощу тебя, я не могу не простить, клянусь небом и землей, не могу - хочу я того или нет, - ведь я так тебя люблю.
- И вот, когда я взялась рукой за перила, он коснулся моей руки.
- Негодяй! - выпалил Дик, мысленно стирая воображаемого соперника в порошок.
- Он посмотрел на меня и наконец спросил: "Вы влюблены в Дика Дьюи?" "Может быть", - отвечала я, а он: "Очень жаль, если так, я ведь хочу жениться на вас, всем сердцем хочу..."
- Ну и наглец! Хочет на тебе жениться. - Дик содрогнулся от горького, презрительного смеха. Но вдруг осекся, сообразив, что его могли и не принять в расчет. - Только я не знаю, может, ты и в самом деле собираешься... за него, - заключил он с леденящим душу безразличием отверженного.
- Да нет же, что ты! - отвечала Фэнси, и ее всхлипыванья начали мало-помалу стихать.
- Ну, если так, - Дик стал понемногу приходить в себя, - получается, ты раздула эту историю - наговорила всяких страхов, а кончила пустяками. И я знаю, почему ты это затеяла, - все из-за этого гулянья! - Он отвернулся от Фэнси и с решительным видом отошел на несколько шагов, словно все ему опостылело, даже Фэнси. - Тебе хотелось, чтоб я тебя приревновал, но я не позволю так с собой обращаться, - бросил он ей через плечо и гордо зашагал прочь, словно вознамерившись отправиться в самую отдаленную из английских колоний.
- О Дик, Дик! - Фэнси бросилась за ним кроткая, как овечка, - под конец она и в самом деле испугалась. - Ты меня убиваешь! У меня дурные наклонности, уж такая я гадкая, и я ничего не могу с собой поделать. Прости меня, Дик! Я тебя всегда люблю, даже когда ты выглядишь глуповато и мне кажется, что ты для меня недостаточно хорош, - я все равно тебя люблю, Дик, люблю! Но есть и кое-что посерьезнее, хотя это и не касается нашей с Шайнером прогулки.
- Что же еще? - спросил Дик. Он уже не собирался бежать в колонии, а, напротив, ударился в другую крайность: стоял как вкопанный, словно и не собирался идти домой.
- Это и вправду серьезно, - сказала Фэнси, утирая слезинки, предвещавшие новый поток слез. - Отец сказал мистеру Шайнеру, что был бы счастлив видеть его своим зятем, если он добьется моего согласия, и что он охотно разрешает ему ухаживать за мной.
IV
СОГЛАШЕНИЕ
- Это и вправду серьезно. - Дик давно не говорил так вдумчиво.
Дело в том, что Джеффри понятия не имел о постоянных встречах и прогулках его дочери с Диком. Впервые услышав, что молодые люди как будто нравятся друг другу, он заявил, что, прежде чем разрешить что-либо подобное, он должен все хорошенько обдумать, и очень неразумно со стороны Дика, уж не говоря о Фэнси, показываться и впредь на людях вместе. Но Джеффри преспокойно позабыл об услышанном и, разумеется, ничего не обдумал. А время меж тем шло, и в силу одного этого мысли Джеффри снова обратились к мистеру Шайнеру. Даже Шайнер начал было думать, что для Фэнси Дик больше не существует, хотя, со своей стороны, этот на редкость беспечный джентльмен еще не предпринял никаких шагов.
- Отец ведь поговорил не только с мистером Шайнером. - продолжала Фэнси, - он и мне прислал письмо, где пишет, что будет рад, если я приму благосклонно его ухаживания.
- Я должен сейчас же повидаться с твоим отцом! - И Дик решительно двинулся к югу; однако, вспомнив, что мистер Дьюи живет к северу, повернул обратно.
- А по-моему, нам лучше поехать к нему вместе. Не надо говорить ему, зачем ты явился, и вообще подождем, пока ты ему понравишься, завоюешь его ум через сердце, - ведь так всегда и надо сближаться с людьми. Думаю, мы вот как сделаем: я еду домой в следующую субботу помочь нашим собирать мед. Ты можешь приехать ко мне, перекусишь у нас, попьешь чаю, а уж отец пусть сам догадывается, зачем ты приехал, ты же ему ничего не говори.
- Пусть будет так, дорогая. Ио я честно и открыто попрошу у него твоей руки и не стану дожидаться, пока он сам догадается.
Тут влюбленный Дик приблизился к своей милой и хотел поцеловать ее в щеку, но губы его лишь скользнули по пряди волос на затылке - Фэнси вдруг резко отвернулась.
- И я надену хороший костюм и чистый воротничок и начищу ботинки, как в воскресенье. Вот увидишь, какой я буду приличный, а для начала это очень важно.
- Только, Дик, не надевай тот старый жилет, ладно?
- Что ты! Да разве я...
- Я не хотела тебя обидеть, Дик, дорогой, - виновато промолвила Фэнси, испугавшись, что обидела любимого, - твой жилет вовсе не плох, только, по-моему, он хорош для человека женатого, а не для того, кто... (она умолкла и, вся вспыхнув, продолжала) кто еще только ухаживает за девушкой.
- Конечно, я надену самый лучший зимний жилет, на кожаной подкладке, тот, что сшила мама. У него очень красивая подкладка. Да вот еще как-то на днях мне пришлось расстегнуться - чтоб показать одному парню эту самую подкладку, и он сказал, что такую красивую, крепкую подкладку не зазорно поставить на жилет и самому королю.
- Не знаю, право, что мне-то надеть, - сказала Фэнси, словно ей было все равно, как ни одеться, и она только сейчас занялась этим важным вопросом.
- Да то синее платье, что ты надевала на прошлой неделе.
- У него воротник плохо лежит. Нет, его я не надену.
- А мне это все равно.
- Тебе-то конечно.
- Значит, все в порядке. Для тебя ведь главное - как бы мне понравиться? Правда, милая? Я-то наряжаюсь лишь для тебя, это уж верно.
- Ну да, но мне не хочется, чтоб меня опять видели в том же платье.
- Ну конечно, а вдруг какому-нибудь встречному не понравится твой нескладный воротник. А вот влюбленного мужчину, Фэнси, куда меньше интересует, какое впечатление производит он на посторонних женщин.
Трудно сказать, что звучало в словах Дика, - добродушная шутка или мягкий упрек.
- Коли на то пошло, Дик, признаюсь, - отвечала с веселой откровенностью Фэнси, - хоть я и влюблена, мне не хочется, чтобы чужие люди видели меня плохо одетой. Должно быть, мы, женщины, уж так устроены.
- Ты - лучшая из женщин.
- Да, если сделать ударение на слове "женщина", - проговорила Фэнси, наблюдая, как вокруг цветущей мальвы вьются бабочки, - словно досужие женщины вокруг витрины со шляпками.
- Так как же быть с платьем? Почему не надеть то, в котором ты была у нас на вечеринке?
- Оно сидит хорошо, да одна девушка, наша соседка, Бет Тэйлор, сшила себе почти такое же (тот же фасон, хоть материал дрянной и дешевенький), вот почему я и не могу надеть свое. Ах, боюсь, я совсем не смогу поехать.
- Ну, как же так? Поезжай, пожалуйста! - с отчаянием воскликнул Дик. А почему бы не поехать в этом платье?
- Что ты! В этом старье? Пожалуй, если в субботу я надену серое, для воскресенья может сойти и синее. Да, так я и сделаю. А вот капор или шляпку? Что мне больше к лицу?
- По-моему, лучше капор - более спокойно и солидно.
- А чем плоха шляпка? Разве она меня старит?
- Да нет, в шляпке тоже хорошо. Только в ней ты выглядишь уж очень... ты не рассердишься?
- Ничуть, я ведь надену капор.
- ...Пожалуй, уж очень кокетливо и легкомысленно - для помолвленной девушки.
Фэнси на минуту задумалась.
- Да, конечно. Но все-таки шляпка лучше. Попросту сказать, шляпка вообще лучше. Да, милый Дик, придется мне все-таки надеть шляпку, сам понимаешь - так надо.
* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ *
ОСЕНЬ
I
ЗА ОРЕХАМИ
Дик, нарядившись в "приличный" костюм, ворвался в гостиную к Фэнси, сияя от радости.
Было два часа пополудни в пятницу, как раз накануне того дня, когда Фэнси собиралась навестить отца; в классах шла уборка, и поэтому детей, поскольку они и в субботу не учились, пораньше отпустили домой.
- Фэнси! Как хорошо, что и у тебя свободны эти полдня! Красотка захромала на переднюю ногу, делать мне нечего, вот я и решил устроить себе передышку и зайти за тобой, - идем в лес за орехами.
Фэнси сидела у окна: на коленях у нее лежало синее платье, в руках были ножницы.
- За орехами! Идем. Боюсь только, я еще с часок провожусь тут...
- Да зачем же? Когда-то нам еще удастся провести вместе целых полдня...
- Я хочу надеть это платье, когда буду в воскресенье в Иелбери. А оно, оказывается, так плохо сидит, что надо его переделать. Просила ведь портниху сшить его точно по той выкройке, что я ей дала. А она возьми да сделай все по-своему, и я в этом платье просто уродина.
- Так сколько же ты с ним провозишься? - разочарованно протянул Дик.
- Совсем не долго. Садись, я буду шить и разговаривать с тобой. Присядь, милый.
Дик уселся. Разговор шел весьма оживленно, ножницы щелкали, иголка так и мелькала в руках Фэнси, но к половине третьего беседа стала перемежаться легким постукиванием по сапогу палкой, которую Дик срезал по дороге. Фэнси без умолку болтала, но порой ее ответы на вопросы Дика звучали так невпопад, что было ясно - ее больше всего заботило лежавшее на коленях синее платье.
Часы пробили три. Дик встал, обошел всю комнату, заложив руки за спину, изучил всю мебель, тронул клавиши фисгармонии, перелистал все книги, какие попались под руку, и погладил Фэнси по голове. Но иголка все так же мелькала и ножницы щелкали по-прежнему.
Часы пробили четыре. Дик нетерпеливо кружил по комнате; зевнул украдкой; пересчитал все сучки в досках стола; зевнул, не таясь; пересчитал на потолке мух; зевнул во весь рот; отправился на кухню, вышел во двор и так основательно изучил устройство колодца, что мог бы прочитать об этом лекцию. Вернулся к Фэнси и, увидев, что она еще не кончила шить, пошел в огород; осмотрев капусту и картофель, отметил, что эти овощи выглядят как-то удивительно по-женски, выдернул несколько сорняков и возвратился в дом. Часы пробили пять, но иголка мелькала по-прежнему, а ножницы щелкали.
Дик попытался убить муху, содрал всю кору со своей палки и, вконец испортив ее, выбросил в помойное ведро, взял на фисгармонии несколько чудовищно фальшивых аккордов и нечаянно опрокинул вазу с цветами: вода ручейком потекла со стола на пол, образуя озерко. Поразмыслив и старательно работая ногой, Дик придал лужице очертания Англии и Уэллса.
- Ах, Дик, ну зачем ты развел такую грязь?
- Прости, пожалуйста. - Он подошел к синему платью и сурово уставился на него. И тут его словно осенило.
- Фэнси!
- Да?
- Ты, помнится, сказала, что завтра, в Иелбери, наденешь серое платье и будешь в нем вечером, когда я приду к мистеру Дэю просить твоей руки?
- Да.
- А синее наденешь только в воскресенье?
- Синее только в воскресенье.
- Так ведь, милая, меня в воскресенье там не будет.
- Верно, но днем я пойду с отцом в Лонгпаддлскую церковь, народу соберется тьма-тьмущая и все на меня будут смотреть, а у платья так плохо лежит воротник.
- Я этого никогда не замечал, да и никто не заметит.
- Могут заметить.
- Тогда отчего бы не надеть серое и в воскресенье? Оно ничуть не хуже синего.
- Конечно, можно надеть и серое. Только оно не такое красивое; да и гораздо дешевле синего; и потом, я ведь уже надену его в субботу.
- Тогда, милая, надень платье в полосочку.
- Конечно, можно бы.
- Или то, другое, темное.
- Ну да, можно бы и его; только мне хочется пойти в чем-нибудь новеньком, чего на мне еще не видели.
- Понятно, понятно, - сказал Дик, и нотки любви в его голосе уже явственно заглушались другими чувствами, и рассуждал он в этот момент так: "Значит, пусть у меня, которого она, по ее словам, любит больше всех на свете, пропадут эти разнесчастные полдня отдыха только потому, что ей захотелось надеть в воскресенье это платье, которое и надевать-то вовсе незачем, разве только для того, чтобы покрасоваться перед лонгпаддлскими франтами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22


А-П

П-Я