Сантехника супер, суперская цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это они владеют песней.
– Зачем они это делают?
– Они пробуют выманить меня из гор.
– Может они хотят, чтобы ты дал мне хоть немного свободы?
– Ими овладел малый дух. Но он, Хокват, не настолько могуч как мой.
– Что ты собираешься делать?
– Когда рассветет, мы отправимся к ним. Я возьму тебя с собой и покажу им силу своего духа.

19

Вот что случилось со мной. Мой разум был болен. Мои мысли заразились хокватскими болезнями. Я потерял свой путь, потому что у меня не было духа, который бы направлял меня. Тогда я стал искать, кто бы дал мне нужные лекарства. И я нашел их у вас, люди моего племени. Я нашел их у своих дедов, братьев отца, у всех тех, от кого мы произошли, у всех наших предков, дедов и бабок моей матери, у всех моих соплеменников. Их колдовские слова подействовали на меня. Я почувствовал их в себе. Я и теперь чувствую их. В моей груди пылает огонь. Меня ведет Ворон. А Ловец Душ нашел меня.
Из речи Катсука, произнесенной им перед соплеменниками (со слов его тетки Кэлли)

Перед самым рассветом Катсук вышел из пещеры, где был ход в древнюю шахту, глубоко врезавшуюся в склон нависавшего над озером холма. Внизу, среди деревьев, он видел огни – костры в тумане, заполнившем всю долину. Огни сверкали и плыли, как будто это были фосфорные цветы, пущенные по воде, но туман сейчас скрадывал их формы.
Катсук думал: «Мое племя».
Он узнавал их в ночи, но не по хокватским их именам, но данным в племени. В тайну этих имен были посвящены лишь те, кому можно было доверять. Это были: Женщина-Утка, Глаза На Дереве; Ненавижу Рыбу, Прыжок Лося, Дед С Одним Яйцом, Лунная Вода… Сейчас он перечислял все эти имена на родном своем языке:
– Чукави, Кипскилч, Ишкауч, Кланицка, Найклетак, Тсканай…
Тсканай была здесь, явно считая себя Мэри Клетник. Катсук попытался вызвать то, что помнил о ней Чарлз Хобухет. Но в голову ничего не приходило. Она была здесь, но как бы за покрывалом, за пеленой. Зачем она прячется? Он снова ощущал обнаженное, гибкое тело в свете костра, бормочущий голос; касающиеся тела пальцы; ее мягкость, изгоняющую из него все недобрые мысли.
Но сейчас она представляла для него угрозу.
И он сам понимал это. Тсканай была очень важна для Чарлза Хобухета. Она может нанести удар в тот центр, которым являлся Катсук. У женщин есть силы. Ловец Душ должен считаться с этим.
Над краем долины взошло солнце. Катсук перенес взгляд с заполненной туманом долины на порозовевшие зарей горы. Черные пятна скал выделялись на фоне снегов – белых-белых, будто сделанное из козьей шерсти одеяло. Горы были древними исполинами, одновременно и поддерживающими небо, и толкающими его.
Катсук молился:
«О, Ловец Душ, защити меня от этой женщины. Стереги мою силу. Пусть ненависть моя останется чистой.»
После этого он вернулся в пещеру, разбудил мальчика и покормил его взятыми из рюкзака шоколадными батончиками и арахисом. Хокват ел жадно, не замечая того, что сам Катсук не ест. Мальчик ничего не рассказывал про свой сон, но Катсук сам вспомнил про него, чувствуя, что против него собираются опасные силы.
Хоквату снился дух, пообещавший выполнить любое желание. Дух сказал, что он еще не готов. К чему не готов? К жертвоприношению? Он сам сказал, что Хоквату приснился дух. Это не с каждым случается. В этом был знак истинной силы. А чем же еще могло это быть? Жертвоприношение должно иметь большое значение. Невинный должен идти в мир духов с громогласным голосом , который невозможно заглушить. Оба мира должны слышать его, иначе эта смерть будет бессмысленной.
Катсук тряхнул головой. Он был обеспокоен, но это утро не будет посвящено снам. Этот день будет отдан испытанию реальности в материальном мире.
Он вышел из пещеры и увидал, что солнце уже разогнало большую часть тумана. Озеро теперь было зеркалом, отражавшим солнечное сияние. Оно залило всю долину палевой ясностью. На опушку леса вышел черный медведь, будто собака вывесив язык, чтобы вволю напиться утренним воздухом. Потом он учуял человека, неспешно повернулся и исчез в деревьях.
Катсук сорвал с себя хокватскую одежду, оставив только набедренную повязку и сшитые Яниктахт мокасины и повесив на пояс шаманскую сумку.
Дэвид вышел из пещеры. Катсук передал ему хокватскую одежду и сказал:
– Положи это в рюкзак. Спальный мешок уложишь сверху. Спрячь там, где мы спали.
– Зачем?
– Мы еще вернемся за ним.
Дэвид пожал плечами, но послушался. Вернувшись, он сказал:
– Мне кажется, тебе холодно.
– Мне не холодно. Сейчас мы пойдем к людям моего племени.
Он шел очень быстро. Мальчику не оставалось ничего, как последовать за ним.
Они спустились по склону, покрытому яркой зеленью, с проглядывавшими через нее алыми листьями дикого винограда. Кое-где на склоне выглядывали серые бока валунов. Они обошли большую скалу и вступили под темные кроны деревьев.
После спуска по каменистому склону Дэвид тяжело дышал. Катсук, похоже, совершенно не растратил сил, продвигаясь уверенным, широким шагом. На берегу ручья росли тополя, их стволы поросли бледным, желто-зеленым мхом. Тропа провела их через болотце и вывела на узкий уступ, поросший елками, кедрами и высокими тсугами. Футах в пятидесяти, на лесной вырубке стояли четыре наспех сделанные хижины, одна из них величиной с три остальные. Хижины были построены из расщепленных кедровых жердей, воткнутых в землю и связанных у вершины. Дэвид заметил даже то, что связки были из ивовых прутьев. У самой большой постройки была низенькая дверь, занавешенная лосиной шкурой.
Как только стало возможным увидеть Катсука и мальчика от дверей хижины, шкура поднялась, и вышла молодая женщина. Катсук остановился, придерживая своего пленника за плечо.
Девушка заметила их только тогда, когда совсем уже вышла. Она застыла на месте, приложив руку к щеке. Ее взгляд выдал, что она узнала пришельца.
Дэвид стоял, скованный зажимом руки индейца. Ему было интересно, о чем тот сейчас думает. И Катсук, и девушка стояли, глядя друг на друга, но не говоря ни слова. Дэвид осматривал девушку и видел, что все ее чувства неестественно насторожены.
Ее волосы были разделены пробором посреди головы и свисали до плеч. Их концы были заплетены в косички и перевязаны белой лентой. Левая щека была вся покрыта оспинами, их не могла скрыть даже ладонь, которую она подняла. Лицо у нее было широкоскулое, круглое, с глубока посаженными глазами. У нее было налитое, но стройное тело под красным, спускающимся ниже колен платьем.
Всю дорогу от пещеры Дэвид настраивал сам себя, что соплеменники Катсука покончат со всем этим кошмаром. Старые дни индейцев и их бледнолицых пленников навсегда ушли в прошлое. Эти люди пришли сюда как часть поисковой группы, чтобы схватить Катсука. Но сейчас Дэвид увидал в глазах девушки страх и стал сомневаться в своих надеждах.
Молодая женщина опустила руку.
– Чарли.
Катсук ничего не ответил.
Она поглядела на Дэвида, потом снова на Катсука.
– Не думала, что это сработает.
Катсук пошевелился. Голос его звучал странно.
– Песня.
– Ты считаешь, я пришел сюда из-за песни?
– Почему бы и нет.
Катсук ослабил зажим на плече Дэвида.
– Хокват, это Тсканай… старая знакомая.
Направляясь к ним, девушка возразила:
– Меня зовут Мэри Клетник.
– Ее зовут Тсканай, – повторил Катсук. – Лунная Вода.
– Ой, Чарли, брось ты эти глупости, – сказала девушка. – Ты…
– Не называй меня Чарли.
Хотя говорил он и мягко, что-то в его тоне остановило ее. Она опять поднесла руку к щеке.
– Но ведь…
– Сейчас у меня другое имя: Катсук.
– Катсук?
– Тебе известно, что оно обозначает.
Девушка замялась.
– Центр… что-то вроде того.
– Что-то вроде того, – осклабился индеец. Он указал на мальчика. – А это Хокват, Невинный, который ответит за всех наших невинных.
– Но ведь ты же не думаешь взаправду…
– Я покажу тебе правду, и только она будет правдой.
Ее взгляд остановился на ноже, висящем у Катсука на поясе.
– Так что ничего сложного, – продолжил индеец. – А где остальные?
– Большая часть ушла еще до зари… искать.
– Меня?
Девушка кивнула.
При этих словах сердце Дэвида забилось сильнее. Племя Катсука находилось здесь, чтобы помочь. Они были частью поисковой группы. Он сказал:
– Меня зовут Дэвид маршалл. Я…
Резкий удар сбоку чуть не сбил его с ног.
Тсканай поднесла руку ко рту, сдерживая вскрик.
Своим обычным тоном Катсук заметил:
– Тебя зовут Хокват. Не забывай об этом. – Он повернулся к девушке. – Мы провели ночь на старой шахте, даже развели там костер. Как же ваши следопыты не заметили этого?
Она опустила руку от губ, но не ответила.
– Неужели ты считаешь, что меня привела сюда твоя несчастная песня?
Тсканай конвульсивно сглотнула.
Дэвид, у которого щека горела от удара, злобно поглядел на Катсука, но страх удержал его на месте.
– Кто остался в лагере? – спросил Катсук.
– Насколько мне известно, – отвечала Тсканай, – твоя тетка Кэлли и старый Иш. Ну, может еще пара ребят. Им ее захотелось выходить на утренний холод, так рано.
– Вот вся история ваших существований, – вздохнул Катсук. – Радио у вас есть?
– Нет.
Лосиная шкура позади девушки поднялась снова. Из хижины вышел старик – с длинным носом, седыми волосами до плеч и птичьей фигурой. На нем был нагрудник и зеленая шерстяная рубаха, свободно болтающаяся на его тощем теле. На ногах были заплатанные ботинки. В правой руке он держал ружье стволом вверх.
При виде ружья надежды Дэвида вспыхнули снова. Он внимательно изучал старика: бледное, все в морщинах лицо, глаза утонули за высокими скулами. Во взгляде чувствовалось присутствие какого-то мрачного, первобытного духа. Волосы его растрепались и напоминали комок иссохших на берегу старых, гнилых водорослей.
– Услышал, услышал, – сказал старик. Голос у него был высокий и чистый.
– Здравствуй, Иш, – сказал Катсук.
Старик вышел из дома, отбросив шкуру. Передвигался он боком, волоча левую ногу.
– Так значит, Катсук?
– Да, это мое имя. – В голосе Катсука чувствовался оттенок уважительности.
– А зачем? – спросил Иш. Сейчас он занял место рядом с Тсканай. Между ними и Катсуком с мальчиком было футов десять.
Дэвид почувствовал, что эти двое – соперники. Он поглядел на Катсука.
– Мы оба знаем, что открывает разум, – ответил тот.
– Ага, отшельничество и размышления, – сказал Иш. – Так ты считаешь себя шаманом?
– Ты воспользовался правильным словом, Иш. Я удивлен, мальчик.
– Я следовал древним путям, – объяснил Катсук. – После размышлений в горах, в холоде и посте, я нашел себе духа.
– И теперь ты стал лесным индейцем, а?
Жестким, холодным голосом Катсук заметил:
– Не называй меня индейцем.
– Хорошо, – согласился Иш и перехватил ружье.
Дэвид перевел взгляд с ружья на Катсука, боясь вздохнуть, опасаясь, что тем самым привлечет к себе внимание.
– Ты и вправду считаешь, что у тебя есть дух? – спросил Иш.
– О, Господи! Какие глупости! – вздохнула Тсканай.
– Я не смог разминуться со своими соплеменниками на своей родной земле. И я знаю, почему вы здесь. Мой дух рассказал мне.
– И почему же мы здесь? – спросил его старик.
– Вы воспользовались охотой на меня, чтобы нарушить хокватские законы, чтобы настрелять дичи, необходимой вашим семьям для того, чтобы выжить, но которая по праву ваша.
Старик усмехнулся.
– Для того, чтобы сказать это, дух не нужен. Ты считаешь, что на самом деле мы за тобой не охотимся?
– Я слышал песню, – сказал Катсук.
– И это она привела тебя сюда, – заметила Тсканай.
– Вот именно, – согласился с ней Иш.
Катсук отрицательно покачал головой.
– Нет, дядя моего отца, ваша песня не приводила меня сюда. Я пришел к вам, чтобы показать нынешнее свое положение.
– Но ведь ты даже не знал, что я здесь, – запротестовал Иш. – Я же слышал, как ты спрашивал у Мэри.
– У Тсканай, – поправил его Катсук.
– Мэри, Тсканай – какая разница?
– Ведь ты же знаешь эту разницу , Иш.
Вдруг до Дэвида дошло, что старик, судя по бойкости его речей, перепуган, но пытается это скрыть. Почему он боится? У него есть ружье, а у Катсука только нож. Во всем был виден страх – в бледности старика, в его заискивающей улыбке, в напряженности старческих мышц. И Катсук знал об этом!
– Ну ладно, знаю я разницу, – пробормотал Иш.
– Я покажу тебе, – пообещал Катсук. Он поднял руки, обратил лицо к небу. – О Ворон! – сказал он низким голосом, – покажи им, что дух мой силен во всем.
– Черт подери, – заметил старик. – Мы посылали тебя в университет вовсе не за тем.
– Ворон! – произнес Катсук, теперь еще громче.
– Перестань звать свою проклятую птицу, – вмешалась Тсканай. – Ворон мертв уже, самое малое, сотню лет.
– Ворон!!! – вскрикнул Катсук.
В левой хижине открылась деревянная дверь. Из дома вышли два мальчика, приблизительно в возрасте Дэвида, и остановились, наблюдая за происходящим на поляне.
Катсук опустил голову, сложил руки.
– Я видал, как однажды он призвал птиц, – сказал Дэвид и тут же почувствовал, что сморозил глупость. Все присутствующие не обратили ни малейшего внимания на его слова. Неужели ему не верят? – Я видел , – повторил мальчик.
Тсканай снова поглядела на него и резко дернула головой. Дэвид видел, что она тоже не хочет поддаваться страху. А еще в ней была злость. Из-за этого у нее даже глаза заблестели.
– Я воспринял то, что дает Ворон, – сказал Катсук, а потом начал петь, очень тихо – странный мотив с резкими и щелкающими звуками.
– Прекрати, – сказал ему Иш.
Зато Тсканай была заинтригована.
– Ведь это всего лишь имена.
– Это имена его мертвых, – объяснил ей старик. Глаза его блеснули, когда он обвел взором всю вырубку.
Катсук прервал свою песню и сказал:
– Ты ощущал их присутствие, когда пел вчера вечером.
– Не говори глупостей, – вспыхнул было старик, но страх чувствовался в его голосе, потом Иш задрожал и смолк на полуслове.
– Что ощущал ? – настаивала на своем Тсканай.
Холод сковал грудь Дэвиду. Он знал , что имеет в виду Катсук: Здесь, в этом месте, были духи. Мальчик ощущал погребальный гул деревьев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я