https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я расхаживал по платформе, которая уже опустела, если не считать ссорящихся под крышей голубей. В горле першило от резкого запаха мочи… Есть еще и третья форма распада, вдруг сообразил я. Постепенно тела женщин из белой комнаты, которые я видел пять лет тому назад, стали сливаться с женскими телами, которые узнал с тех пор. Они наплывали друг на друга, их очертания становились размытыми. Как будто я сложил в одну стопку слайды с изображением всех моих женщин в хронологической последовательности и теперь пытаюсь при помощи яркого света, направленного сквозь все слайды, рассмотреть три изображения, находящиеся в самом низу.
Невозможно.
В середине темного подземного перехода, ведущего в здание вокзала, я опять задержался. Я понял, что добиваюсь обратного результата. Каждый раз, когда я вижу обнаженное женское тело, оно выполняет роль кислоты, разъедающей образ тех женщин, которых ищу. Вместо того чтобы, как следовало ожидать, приблизить цель, каждая новая женщина заслоняет ее от меня. Короче говоря, в моем подходе уже содержатся зерна поражения, которые не дают результату прорасти. Я опять вспомнил слова Изабель. Она ничего не знала о моей ситуации, но советовала двигаться вперед, что теперь показалось мне вполне своевременным. Я почти дошел до такой точки, когда идти дальше не имело смысла, было абсурдным и даже опасным.
Я намеренно употребил слово «опасно». В ту зиму у меня начался уретрит Воспаление мочевыводящего канала.

. Раньше у меня никогда не было никаких заболеваний, передающихся половым путем. И моя реакция, наверное, была типичной: я почувствовал себя запачканным, опозоренным.
Я проходил лечение в клинике, расположенной в центре города, рядом с Музыкальным театром. Моим лечащим врачом была женщина лет под пятьдесят, в белом халате, который она не застегивала, и в очках с узкими овальными стеклами. Она задала мне ряд вопросов личного характера, и среди них – сколько сексуальных партнеров у меня было за последние шесть месяцев. Я заколебался на мгновение, не зная, как ответить, потом сказал, что не знаю точно.
– Вы не уверены? – она взглянула на меня поверх очков.
– Много, – пояснил я.
– Больше десяти? Я кивнул:
– Да. Гораздо больше.
– Вы предохранялись?
Я посмотрел на нее, но ничего не ответил.
– В таком случае вам повезло, – сказала она, – что вы подцепили только это.
Как ни странно, опасность серьезной инфекции никогда не приходила мне в голову, по крайней мере до этого момента. Тут, конечно, сыграло свою роль то, что я был безрассудно решителен и зашорен в своем стремлении найти пресловутую троицу.
– Знаете, – спокойно сказала врач, – вам нужно быть осторожнее.
Получить совет заботиться о своем здоровье после всего, что со мной случилось? Меня это очень позабавило, и, наверное, я улыбнулся.
Врач наклонилась ко мне.
– Я больше думаю не о вас, а о тех, кто может контактировать с вами, – сказала она все тем же спокойным голосом.
Я судорожно сглотнул и отвел глаза в сторону. Она выписала мне какие-то антибиотики. Меньше чем через две недели все симптомы заболевания совершенно исчезли и никогда не возобновлялись. Однако я запомнил ее слова и с тех пор был более осторожен.
Помимо всего прочего, мне следовало подумать и о Джульетте. Я начал верить в то, что Джульетта – или скорее ее образ – имела прямое отношение к моей ситуации, воздействовала на мое сознание. Через три дня после знакомства в поезде, я позвонил ей домой. Она сказала, что рада тому, что я объявился, И поясняюще добавила, что изучает драматургию в университете и собирается уезжать на практику. Ей бы не хотелось, чтобы я позвонил и не застал ее дома, как будто она дала мне номер телефона, заранее зная, что исчезнет. Она рассмеялась в трубку. Мы договорились встретиться на следующий день в кафе «Люксембург», учитывая, что днем там почти никого нет.
Когда я приехал, она была уже на месте, сидела за столиком в глубине, откинувшись на стуле и вытянув ноги со скрещенными щиколотками, и читала книгу. Когда я подошел, она улыбнулась мне и сказала:
– Ну что, вы по-прежнему разговариваете с собой?
– Откуда же мне знать! Только если вы об этом скажете.
– Я или кто-то другой, – ответила она. Я улыбнулся.
– Другого нет.
Не помню точно, о чем мы говорили в тот день. Просто знаю, что впервые за много лет я почувствовал себя раскованно. Вот я на свидании с девушкой, и не нужно решать никакой задачи. Мне не нужно видеть ее обнаженного тела, достаточно видеть цвет лица. Был один момент, который запомнился – когда я увидел шрам у нее на левой руке, похожий на ожог, потому что кожа как будто расплавилась, а потом застыла. Впрочем, я нашел этот шрам еще одним, очень трогательным доказательством ее невиновности, которая и так очевидна. Я предпочел не спрашивать о шраме, не желая нарушать атмосферу нашей встречи, такую спокойную, свободную, совершенно для меня незнакомую.
Через месяц, когда она вернулась с Лазурного Берега, я пригласил ее в маленький итальянский ресторан на ужин. Ресторан находился на улице Джордаан. Вечер был холодным, и на ней был черный свитер, связанный в рубчик. В сочетании с коротким хвостиком этот свитер придавал ей очень французский вид. Ее губы были накрашены шикарной фиолетовой помадой, а на безымянном пальце руки (той, со шрамом) поблескивали шесть тоненьких серебряных колец. Она выглядела еще красивее, чем в первый раз, а главное – сама не осознавала своей красоты, а если и осознавала, то относилась к ней как бы со снисходительностью. Так обычно относятся к детям, когда они задают слишком много вопросов. Мне все это казалось в ней необычным, учитывая ее юный возраст. Не думаю, что ей было больше двадцати пяти, скорее, пожалуй, около двадцати.
Она рассказала, что практические занятия проходили в переоборудованном фермерском доме, находящемся в горах за Ниццей. По вечерам они ездили в город на старом американском тарантасе, который принадлежал одному из преподавателей. Пили коктейли в Негреско, танцевали в клубе в Кап д'Антиб. Вечером перед отъездом один молодой человек пригласил ее прокатиться на его яхте к греческим островам. Она отказалась от приглашения. Сказала, что он выглядел слишком симпатичным и в нем не было изюминки. Как манекен в витрине магазина.
– Однако богатый манекен, – заметил я.
Она пожала плечами, но ничего не сказала. И опять я был поражен ее самообладанием. Она производила впечатление человека, который твердо стоит на ногах, не имеет никаких иллюзий и ни от чего не зависит. Все для нее было ясно.
Мы беседовали о южной Франции, о которой я, конечно же, тоже много всего знал после лет, проведенных с Бриджит. В какой-то момент, наливая в наши фужеры вино, она заметила, что я разглядываю ее руку.
– Ты находишь ее уродливой? – спросила она.
– Нет, вовсе нет. Просто любопытно.
– Всем всегда любопытно, как это произошло, но мало кто спрашивает.
Она тоже стала внимательно рассматривать свою руку, наклоняя ее то вправо, то влево, как будто смотрела не на руку, а на кольца.
– Как это случилось? – спросил я.
– Это сделала моя старшая сестра.
– Нечаянно?
– Нет – специально. Потому что ревновала, – Джульетта перевела взгляд на меня. – Мой отец был голландским бизнесменом, а мать – родом из Суринама. Думаю, я была… – тут она помедлила, – не запланирована, – она слабо улыбнулась. – Во всяком случае, когда я была еще младенцем, меня отдали на воспитание. Люди, взявшие меня, уже имели дочь по имени Тайана. Наверное, она ревновала родителей ко мне, из-за того внимания, которое они мне уделяли. Однажды, когда мне было пять или шесть лет, она схватила мою руку, засунула в кастрюлю с кипящей водой и не отпускала.
– Она держала твою руку в кипятке?
– Да, всего лишь секунду-другую. Я так громко кричала, что она испугалась, – Джульетта снова улыбнулась и отпила из своего фужера. – Сейчас мы с ней в хороших отношениях. Она совсем не помнит о том, что сделала с моей рукой. Иногда я замечаю, как она озадаченно смотрит на мой шрам, как будто не понимает, что могло произойти…
Казалось, Джульетта уже давно не переживает по поводу случившегося, но все же в ней таилась какая-то грусть, и, когда она рассказывала мне об этом, ее голос невольно дрогнул. Я накрыл своей ладонью ее руку, ощущая под пальцами гладкую, истонченную кожу.
– Если ты посмотришь на мои детские фотографии, – проговорила она, отводя глаза и оглядывая ресторан, – то увидишь, что на всех я стою с одной рукой в кармане. Это летом, а в холодное время я носила перчатки, – она покачала головой и тихо рассмеялась.
После обеда я повел ее в бар, где она заказала амаретто. Мы сели у окна и смотрели на улицу, бесцветную и холодную, с налетом инея в трещинах камней на мостовой. За последние несколько дней температура опускалась иногда ниже нуля, и вода в каналах Амстердама замерзла. Потом я провожал ее до трамвайной остановки. Проходя мимо ступенек лестницы, которую используют владельцы лодок, мы спустились вниз до камней, торчащих из-подо льда, и я вынул из кармана монету.
– Слушай, – сказал я и бросил монету так, чтобы она покатилась по льду. Мне всегда нравился дребезжащий звук, который получался при этом, – наполовину музыкальный, наполовину металлический, похожий на звяканье трамвая.
– Ты слышала? – спросил я.
Джульетта улыбнулась и, пройдя мимо меня, ступила на лед.
– Осторожно. Лед может быть местами тонким, – предупредил я.
– У меня есть идея… – она стояла передо мной в своем длинном черном пальто. – Мы можем найти твою монету. Я видела, куда она укатилась.
– Ты с ума сошла. Что, если лед проломится?
– Тогда мы промокнем и замерзнем, – сказала она с каким-то сдерживаемым восторгом, – и нам придется снова пойти в бар и еще выпить, чтобы согреться.
– Ты сумасшедшая, – сказал я. Но уже ступал на лед. Джульетта взяла меня за руку.
– Туда. Пошли.
Мы двинулись наискосок в ту сторону, куда укатилась монета. На замерзшую поверхность уже кое-что накидали. Мы прошли мимо пакета из-под молока, крышки от мусорного бака, велосипеда без переднего колеса. Лед под ногами трещал и скрипел, но держался. Вообще-то я не суеверный, но сейчас у меня в голове вертелась одна и та же мысль: если мы найдем монету, то что-то решится. Если мы найдем монету…
– Ты точно видела, куда она укатилась? – если уж на то пошло, мне этого не следовало знать. Мне просто нужно было что-нибудь говорить, не молчать. Наверное, на нервной почве. Казалось, Джульетта понимала это, потому что ничего не отвечала, а просто улыбалась мне. Когда мы уже прошли почти две трети пути через канал, она сделала несколько шагов влево и быстро наклонилась. Потом повернулась ко мне, вскинув вверх руку в перчатке. В ее пальцах что-то блестело.
Я взял у нее монету и рассмотрел ее.
– Та же самая, – подтвердил я.
– Ну конечно, – ответила она, и добавила: – Теперь ты не должен ее тратить.
– Нет. Я сохраню ее как доказательство.
– Чего?
– Не знаю. Чего-то.
Середина канала была необычно яркой – огни города отражались от низких облаков и ото льда, создавая удивительный эффект концентрированного освещения. Я обернулся и увидел, что Джульетта смотрит на меня.
– Как ты думаешь, я симпатичная? – спросила она. Я рассмеялся:
– Ну конечно.
Она оставалась серьезной.
– Я имею в виду – как женщина?
– Да, как женщина, – подтвердил я.
– Ты бы хотел поцеловать меня?
Она пытливо смотрела на меня, запрокинув свое лицо навстречу моему, когда я наклонялся к ней. Целуя ее, я ощутил холод льда сквозь подошвы туфель по контрасту с жаром ее губ. Я отступил назад и посмотрел на нее.
– Ну как? – спросила она. – Хорошо?
Я улыбнулся и не ответил. У меня гулко стучало сердце. Настолько гулко, что казалось, это становилось опасным – мог бы треснуть лед.
Я увидел, как через горбатый мост за ее спиной едет на велосипеде какой-то мужчина, что-то напевая чистым глубоким баритоном. Почему-то это напомнило мне, что уже поздно. Я взял Джульетту за руку и повел ее к лестнице.
– Нам нужно идти, – сказал я, – а то ты пропустишь свой трамвай.
Это был период в моей жизни, когда я ушел в себя. Затаил, казалось, дыхание, ожидая, когда будущее себя проявит. Я разговаривал в основном с Изабель или Джульеттой. У меня было такое ощущение, что они обе, каждая по-своему, пытаются показать пути, лежащие передо мной, но, слушая их обеих, я воздерживался от принятия какого-либо решения. Воспоминания о хождении по льду остались во мне. Безусловно, надо двигаться очень осторожно, ведь всегда есть вероятность, что под тобой что-то проломится, хотя в конечном итоге всякая уверенность будет вознаграждена.
Однажды вечером после закрытия бара я пил пиво с Густой и ее приятельницей Ренатой, которая только что вернулась из Индии.
– Вы ведь путешествовали, да? – повернулась ко мне Рената с намерением найти общую тему для разговора.
Мы втроем пошли к катеру Ренаты, в котором она жила и который внутри был наполнен ароматическими свечами, золотыми статуэтками Будды и подушками с пришитыми к чехлам блестками. Мы выпили пива, потом я спросил, чем так странно пахнет. Рената объяснила, что это благовония, которые она купила в Варанаси. Она показала мне несколько маленьких стеклянных пузырьков, в каждом из которых содержалась жидкость разного цвета. Мы курили гашиш из самодельного кальяна, потом вдруг я оказался с Ренатой один на один. Наверное, Густа незаметно ушла.
– Да, – проговорила Рената, издав хриплый смешок, – хорошая травка.
Она растянулась на кушетке, наблюдая за мной сквозь прикрытые веки.
– Можешь трахнуть меня, если хочешь, – предложила она. – Я не знаю…
– Ты трахаешь всех подряд, а что не так со мной? – спросила она.
Я покачал головой.
– Я под слишком сильным кайфом…
– Ну ладно. Я просто спросила.
Был момент, когда это могло произойти, потому что, когда я сейчас вспоминаю, то понимаю, что она в чем-то напомнила мне Мод. У нее были такие же крепкие щиколотки, такие же жесткие волосы… Но я был тогда на пределе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я