https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/gigienichtskie-leiki/Hansgrohe/
А пока Леший, бедняга, трудился, не покладая рук, путь гробу железному освобождая, дабы тот убрался поскорей и лес не каламутил, решили наши герои, что скучно ехать в тишине. Ну и договорились, что будут друг друга по очереди развлекать, о жизни своей и не только рассказывая.
– …а когда мы с Толяном вышли, – говорил Колян, – Вован нас в свою бригаду устроил! Ну, мы шухера тогда навели… Крышей у нас Монгол был, полный отморозок, любил в бетон заливать. Так Вован с понятиями оказался, собрал брусов всех, как мы, и конкретно говорит – пацаны, Монгол обарзел, валить будем. А чтоб тихари не завелись, круговую подпишем! Ну, мы с Толяном, что к чему сразу поняли, Монгол, он вообще не в понятиях был, а Вован крут. Он, когда Монгола завалили, не мы, его собственные шестеры, крышевать не стал, а это, как его… лигале… леголе…
– Легализировался, …! – подсказал приятелю Толян.
– Точно! Легализировался, мы в натуре легальными стали, а потом Вован с другими скорешился, решили, значит, конкретно порядок навести! Нам с Толяном тогда такие бабки предлагали, чтоб мы конкретно Вована кинули – но мы корешей не кидаем! Слышь, Толян?
– В натуре! – подтвердил тот.
– Ну и, значит, когда Вован…
И Всемир Древощит о жизни своей рассказывал.
– …и пошел я с княжей дружиной на юг, где Днойра-река Великая, мать всех рек, в бескрайние воды Окияна впадает. Нелюдь там лютовала, нечисть бесчинствовала, бежали люди в Китеж-град, челом поклоны князю били, «спаси, князь-батюшка», молили. Запустенье на те земли сытные пришло, что все княжество хлебом ржаным кормили, и шли мы во исполнение княжей воли порядок наводить. Сам воевода, Храбр Турыч, что князю самому с малых лет как батюшка родной, нас в поход сей вел. А как дошли мы до порогов, что при впадении Дансы в Днойру стоят, вышла против нас нечисть в чисто поле, и была их тьма тьмущая. Никогда до той поры не случалось, чтоб нелюдь дружину в открытом бою встречала, хмурятся витязи седовласые, беду чуют. Вышел тогда вперед Храбр Турыч, и молвил: «Волей княжеской мы пришли, волей княжеской и вертаться будем! Китеж-град за нами, ужель нечестивцев испугаемся, что на землю нашу незваными пожаловали!» Воспрянули мы, ведь действительно – наша земля, кто, как не мы, насмерть за нее стоять будет? Клином построились, щиты опустили, копья выставили, готовы врагов любых встречать. Славная бы битва была – немало бы славы великие богатыри добыли, хоть и полегло бы немало. Но не сложилось в тот раз. Вышел из нелюди один – ликом человек, да мы чуем – вурдалак вурдалаком, что волком али медведем перекидывается, скот да людей рвет. Вышел, и речь держал. Да не оправдывался за бесчинства причиненные, не обещал жизнью своей зло все искупить, а хотел с князем самим говорить, о мире договариваться. Мы на копья его уже наколоть хотели, да не дал воевода, Храбр Турыч. Велел тут намертво стоять, а сам с вурдалаком да дружиной своей в Китеж-град отправился, ко двору княжему. Ну а мы стоим, ждем, и нечисть тоже ждет, не бесчинствует. Там у них все были – и домовые с дворовыми одичавшие, и вурдалаки с оборотнями, и перевертыши, что любым оборотиться может, лишь волховский взгляд и отличит. Стоим мы, стоим, а там слово за слово, да с нелюдью ближе сошлись, разговорились – не из-за злобы своей бесчинствовали они, нужда великая из краев своих согнала, в наши земли привела. Они и сами не рады, немало полевых крестьяне на вилы накололи, серпом порубали, да идти больше некуда, вот и послали к князю гонца, дабы разрешил князь-батюшка в землях княжеских оселиться, за что службу нести клялись, не на живот, а насмерть! Наш князь мудр оказался, когда вернулся воевода, со словом княжеским…
Ну и Олег, конечно, тоже не отставал – о своем житье-бытье рассказывал.
– …так мы с Зинкой и познакомились. Я ведь сразу почуял – ведьма, люблю я таких, бой-баба! Она такая, коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! Но сначала отношения не сильно складывались. Я к ней от всей души, а она меня Плетью Нергала оглушить пытается, да невидимость кастует! Давно я так не зажигал, со времен Салтычихи, та все пыталась меня ритуалами кровавыми отвадить, ну так я такое люблю! Что за женщина, которую покорять не нужно? Олег я, Горемыка, или кто? Так и Зинка Лобная – все проклятья на голову насылала, шарами огненными кидалась, шпагой своей, рубиновой, рубила. Дозорные, из Ночного, когда Зинка со мной отношения выясняла, в другом конце города сидели, носа не показывали! Говорят, в это время в Африке некоторые племена северное сияние видели, а я все равно не сдавался! Каждую полночь у окна стою, в каждой руке по две черных розы, серенады вою, и улыбаюсь, как только мы умеем! Ну какая женщина устоит? Вот и Зинка не устояла. «Ты чего от меня хочешь, вампир проклятый?» – спросила, ну я и ответил, чин чином, «жениться хочу!». Она чуть в обморок не упала – еще бы, стоит возле окна шестнадцатого этажа вампир, две черные розы протягивает, руку и сердце предлагает. Покричала для принципа, мол, «ты что, душегубец, всю кровь мою выпить хочешь?», да оттаяла. В церкви мы не расписывались, это мне что крест, что звезда пятиконечная, а у ведьм к церковникам старая нелюбовь, со средних веков пошла. Ну так сейчас нравы простые, гражданским браком жили, девяносто шестой год на дворе, ей тогда только восемнадцать стукнуло. В самом соку. А потом пошло-поехало, Зинка у меня сначала в девяносто девятом на конвенте ведьмовском профессиональной ведьмой была избрана, а через четыре года вообще верховной ведьмой всех славян, так что у нас в семье теперь двое верховных. А цветы те Зинка так и не выбросила – заклятье наложила, так до сих пор две черных розы в гостиной стоят, две в спальне…
Только Любослав все молчал. Не потому, что рассказать нечего – как раз тут Жаровник мог любому фору дать, больше чем он мало кто в целом мире историй про жизнь богов знает, да все никак осмелиться не мог, богатырей отвлечь. Ведь те не просто истории рассказывали – мудростью житейской делились, что только и поможет в пути до цели добраться, врагов лютых одолеть. По крайней мере, волхв был в этом уверен.
А тем временем «Вепрь» мчался вперед, верста за верстой минуя Лес-Лиховище. Вот уже и деревья-вампиры позади остались, вот просвет появляется, вместо елей да сосен березы, сердцу милые, дубы могучие, грабы да клены, тис да ясень, рябина да калина. Кончился Лес-Лиховище, Лешего лютого вотчина, начался обычный подлесок, где путников мавки не затанцуют, гоблин древесный wood-goblin [en], древесный гоблин, так нашего лешего англичане да американцы зовут
не закрутит. А скоро и вовсе деревья кончились, и открылась нашим героям величественная картина Дансы-реки.
– Ни … себе! – восхищенно пробормотал Толян.
– В натуре отпад! – согласился с другом Колян.
И даже Олег вынужден был признать:
– Да, красивые у вас тут места встречаются…
Красивые – не то слово! Мечта любого пейзажиста, тут тебе и небо голубой лазури, и могучие горы с заснеженными вершинами, и яркое летнее солнце. Ну и уж, конечно, река, могучая, редкая птица перелетит, перед ней широкий луг цветами переливается, бабочки порхают; за ней крутой зеленый склон, ивы плакучие в воду погрузились. А к самой реке кто только на водопой не пожаловал – и косули тут, и олени, и лосей семейство, кабаны похрюкивают, птицы с опереньем всех цветов радуги весело щебечут, лягушки квакают. Пастораль, одним слово, красота, и, кажется, что вечно можно наблюдать эту прекрасную картину…
– Слышь, только не вспугни! – предупредил приятеля Колян.
– Сам не вспугни, … мать! – огрызнулся тот, беря на прицел матерого кабана. – Такого с одного выстрела не уложишь – добивать придется, …!
– Олег, отпадное сафари! – еще раз поблагодарил вампира Колян, целясь в могучего оленя.
– Стреляем на счет три! – скомандовал Толян. – Раз…
Шкафы-богатыри бритоголовые иногда умели действовать с потрясающей согласованностью, понимая друг друга с полувзгляда. Стоило машине выехать к реке, как они за миг выскочили наружу, приняв боевую готовность к стрельбе лежа. Даже вампир, с его-то сверхчеловеческой реакцией, созерцая пейзажи, упустил тот миг, как в руках его приятелей появилось оружие – классическая трехлинейка Мосина у Коляна и новомодная финская SSG-96 у Толяна, и где они их все это время прятали… Пару мгновений – и, обменявшись парочкой слов и междометий, шкафы выбрали себе по цели, да не стали сразу палить, чтоб друг другу дичь не вспугнуть, а подождали, и, по счету три…
Залпы грянули одновременно, и в тот же миг обалдевшие звериные стада рванули прочь. Однако доблестным охотником это не могло помешать – единожды выбрав себе цель, они ее не упускали даже в таком мельтешении голов. Видно, сказывался немалый опыт подобного рода мероприятий. И добились своего – когда через минуту берег реки опустел, начисто вытоптанный бежавшими в панике животными, на берегу остались ровно две туши – хряка да оленя.
– Слышь, Толян, ну скажи отпад! – попросил Колян.
– Отпад! Нажремся! – согласился его друг, и оба охотника, выудив неизвестно откуда огромные тесаки, отправились к своим охотничьим трофеям.
Олег последовал за ними, но не сразу. Для начала надо было еще Всемиру объяснить, что это такое особое оружие, после чего убедить Любослава, что Колян с Толяном – не земные ипостаси Перуна-Громовержца, перед ними не стоит падать на колени, и уж тем более их «чародейскому» оружию, «убивающему громом», не стоит молиться, мазать ствол кровью, спусковой крючок медом, затвору жертвы приносить. Впрочем, в увещевания Олега Жаровник так до конца и не поверил, для вида согласившись, но мысленно дрожа от страха перед «сыновьями Перуна», как он сам для себя Коляна с Толяном обозвал.
Когда же троица добралась до охотников, те уже закончили отделять головы трофеев от туловищ («че, круто? Вовану подарю – он такое любит на стенки депутатской приемной вешать!»), и приступили к разделке туш – не пропадать же добру! Олег, хоть и вампир, в крови руки марать не любил, потому принимать участие в процессе отказался, а Всемир, сам опытный охотник, взялся помочь… На Любослава все уже давно махнули рукой – тот уже расставлял в сторонке дорожный набор идолов, приступив к своим жреческим обязанностям:
– Да прибудет славен Белбог-Добрый Белбог среди прочего помогает заблудившимся путешественникам найти дорогу из леса – за это его Любослав и благодарит…
, свет денный, кров наш небесный, да долги годы его, да велики деяния его, да вечна слава его да почет, да цвет белый благо неши. Деяния его яко нить путеводна, что во тьме лесной на волю вести…
В отличие от охотничьих, особыми кулинарными талантами никто из честной компании не обладал. Шедевром Олега был винегрет, приготовленный самолично жене на день рожденья, Коляна (хоть он в этом никогда и никому не признавался) однажды мама заставила самого борщ сварить, Толян (и это тоже секрет) умел делать котлеты по-киевски, Всемир хорошо умел уху варить, Любослав больше по постным кашам специализировался. Увы, секретами мариновки или копчения мяса никто не владел, да и ингредиентов необходимых под рукой не было, так что ограничились тем, что прямо на огне хорошо зажарили самые мягкие куски дичи. Впрочем, и это, сугубо мужское блюдо, не всякая женщина добровольно согласится съесть то, что в результате получилось, пришлось богатырям по вкусу – еще бы, ведь сами, как-никак, добыли…
Естественно, что реку штурмовать в тот же день не стали. Во-первых, уже стоял вечер, во-вторых, на сытый желудок никуда ехать не хочется, ну а в-третьих, у Коляна с Толяном появилась некая идея, которую они сумели даже от умеющего читать чужие мысли Олега скрыть. Пошептались друг с другом, и пошли спать – а ведь только солнце зашло! Впрочем, Олег лишь махнул на них рукой, не маленькие, пусть сами со своими проблемами разбираются. И, под храп спящих сном невинных младенцев богатырей, слушал рассказ Всемира о речке Дансе.
– Река Данса широка, а Днойра шире, река Днойра глубока, а Данса глубже. Испокон веков ходили по Днойре ладьи княжеские, испокон веков шалил в Дансе Водяной, царь речной, что всеми глубинами ведает, что в самом глубоком омуте живет, и оттуда царством своим правит. Кто к нему с дарами щедрыми придет, того пропустит, а кто без спроса по его реке плавать вздумает – вмиг на самое дно затянет, где русалки, слуги его, шалить будут, а потом на берег выкинут, неживого, зверям на поживу. Могуч Водяной, он и человека на дно затянет, и ладью княжескую, ничего ему не помеха, но уж если удалось его смилостивить, удобрить властителя омутов да водоворотов, сам через реку перетащит, на своей спине. Суров Водяной, да справедлив – слово свое держит, это не леший дикий, это истинный владыка, с которым и самому князю не зазорно дело иметь…
– Так что, Всемир, хочешь сказать, договариваться с Водяным будем?
– Должны, Олег, – пожал Древощит плечами. – Ваш железный конь, конечно, могуч, спору нет, верю, что и плавать он умеет, да не потерпит Водяной, если мы без спроса реку его переплывать будем.
– И совсем ничего нельзя поделать? – с ухмылкой спросил Олег.
– Ничего. Только договориться. Да и нам не впервой – с их племенем у людей старая дружба, водяные нам и помогали не раз, полезет нечисть черная через реку – а Водяной на них своих коней водных нашлет, всех потопит. Просят они много – что да, то да, ой немало и золота, и девиц в пучине речной сгинуло…
– Девиц? Ты же говорил, что девицы водяным не нужны, у них своих русалок хватает?
– Хватает-то хватает, – на этот раз пришла очередь хмыкать Всемиру, – да нрав у них знаешь какой! Им самим-то ничего не надо, ни золото, ни камни, ни девицы, да уж очень любят, когда им дары приносят. А ведь не обманешь – вовек не забудут, ни тебе, ни детям, ни внукам твоим через текучую воду хода не будет, на мосту достанут и утопят! Магия у них есть своя, речная – вот и прыгали красны девицы из Китеж-града в пучину, лишь бы Водяной врагов поворотил!
– Гады, – согласился Олег, – кровососы, вампиры, – добавил он, – и что, ты думаешь, у нас тоже что-то такое потребуют?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41