душевая кабина appollo ts 150w 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он свел Ремину вниз по ступеням, едва не поскользнувшись в масляной луже.
— Ей нужна одежда, — сказал Конан, обращаясь к Дорсети. — Снимай свою.
— Это как-то странно, — пробормотал тот, скосив глаза на кончик меча, блестевший у самого его носа. — А как же стража?
— Ты жив до сих пор только потому, что безоружен, — ледяное бешенство варвара постепенно раскалялось. — Не искушай меня.
Пока Ремина, дрожа от озноба, одевалась в мужское платье, Конан разрушал алтарь. Глина крошилась и превращалась в пыль. Дорсети сидел в колодках и следил за этим выпученными глазами. Рот его был заткнут замасленной рубашкой из мешковины, которая прежде была на Ремине. С глухим стуком золотой уродец рухнул на обломки алтаря. Чтобы поднять его, Конану пришлось напрячь все силы — даже для золотого кумир был слишком тяжел.
Варвар подтащил статую к печной дверце, отворил ее и кинул истукана прямо в бушующее ревущее пламя. Дорсети в отчаянии застонал.
— Я люблю золото, — сказал ему Конан. — Я очень люблю золото. На него можно купить хороший меч, коня, вино, женщину… Впервые я вижу человека, который любит золото больше, чем я. И этот человек мне не нравится. Ремина, нам пора идти.
Освобожденная заглянула в ледяные синие глаза варвара.
— Тебя послал Мироваль? — спросила она. — Он не забыл обо мне?
В верхнем краю панели, как раз на уровне вытянутой руки, Зонара нащупала выпуклую рельефную шляпку «обойного» гвоздя. Воровка нажала на нее пальцами, и панель совершенно бесшумно поднялась вверх.
Зонара уже была знакома с некоторыми механизмами, созданными для защиты тайников. Некоторые из них приводились в действие простыми силами, вроде скрытых пружин и рычагов, а некоторые работали при помощи магии. И те, и другие мало помогали от воров. Чем сложнее, хитроумнее и дороже было приспособление, тем проще и легче оказывалось его открыть. Старые добрые навесные замки доставляли больше хлопот — приходилось перепиливать дужку.
Зонара беззвучно хохотнула и уверенно ступила в проем.
Она полагала, что уже привыкла к темноте, но мрак потайной комнаты был гуще, плотнее.
Зонара не увидела собственных пальцев, поднесенных к самым глазам.
— Эй! — позвала она. — Ремина! Ты здесь?
Потайная комната была, судя по всему, совершенно пуста — эхо отразилось от голых стен и звонко загудело.
— Что же я кричу? — сказала себе Зонара и сделала еще один шаг вперед.
Двигалась она очень осторожно, но все же задела ногой за веревку, протянутую на уровне щиколотки над полом, потеряла равновесие и упала. Даже в темноте, инстинктивно, Зонара успела сгруппировать тело и не ушиблась об пол. Но она была в ярости. Опытная взломщица, о ловкости которой ходят мифы, попалась на детской шутке с натянутой веревкой! Ругаясь вполголоса, она поднялась. Темнота перед глазами как будто сгустилась.
— Очевидно, варвар оказался прав, — сказала Зонара. — Хорошо, что его нет рядом, а то я бы наговорила ему гадостей.
Воровка двинулась назад, пытаясь ногой нащупать коварную веревку, а та куда-то подевалась, потому что Зонара скоро уперлась в стену.
Пройдя в другую сторону, до противоположной стены и нащупав перед собой гладко отполированное дерево обшивки, Зонара разразилась проклятием.
— Нужно же быть такой дурой! — произнесла она в сердцах через миг. — Зачем я бегаю от стенки к стенке? Можно просто идти вдоль стены, тогда дверь неизбежно отыщется.
Но споткнувшись о веревку, Зонара, очевидно, привела в действие запирающий механизм, и панель опустилась на место. Во всяком случае, повернув пять раз, то есть — совершив полный круговой обход комнаты, выхода она не нашла.
Медленно досчитав до пятнадцати, Зонара сказала:
— Если дверь закрылась, ее можно открыть.
Подняв руку, она принялась обходить комнату вновь, пытаясь при этом обнаружить хитроумный запор.
Почувствовав ногами легкий сквозняк, воровка обрадовалась:
— Это где-то здесь. Сейчас я его найду… Ага, вот он!
Под ее пальцами оказалась шляпка гвоздя, на ощупь — совершенно такая же, как и снаружи.
Зонара вздохнула, улыбнулась с видом победительницы и надавила на нее. Но панель осталась на месте, а с потолка на Зонару мягко упала густая, тяжелая и липкая сеть.
Зонара попыталась освободиться, но чем больше старалась выпутаться, тем больше запутывалась. Сеть обмотала ее, как кокон.
Обессилев, Зонара села на пол и, удивляясь своему спокойствию, сказала:
— Вероятно, я вляпалась. Значит, нужно выспаться, пока есть возможность.
Факелы в подвале давно погасли, только раскаленная печная дверца светилась неприятным желтоватым светом. Масло в котле бесполезно кипело уже несколько поворотов клепсидры и при этом ужасно шипело и издавало мерзкую вонь.
Вонь эта сгущалась, и Дорсети начал задыхаться. В какой-то момент он закашлялся так сильно, что кляп выпал у него изо рта.
— Роковая глупость моего отца имеет силу даже после его смерти, — изрек он. — А я обречен выкручиваться. Всю свою жизнь я выкручиваюсь… Отчего? Дурное расположение звезд? Несчастье характера?
Дорсети вскинул голову, чтобы расхохотаться, ударился затылком о каменную кладку, взвыл и отдался очередному приступу кашля.
Зеленоватый дым слоился перед пылающим квадратом печной дверцы. Вдруг дверца задрожала — что-то живое билось в нее с другой стороны. Дорсети умолк.
Потом дверца распахнулась и, рассыпая искры, ослепительно-золотой уродец выскочил из нее.
— Жарко! Жарко! — верещал он и бегал по кругу, оставляя дымные следы.
— Выпусти меня, Маммоний! — взмолился Дорсети. — Выпусти, и я сварю тебе разом двух, а то и трех девок. И у каждой будет родинка. Обещаю…
Но уродец не слышал его и продолжал бегать и вопить, охлопывая себя по округлым бокам коротенькими ручками.
— Остыть! Надобно остыть! — причитал он. — Я слишком горяч. Жарко, жарко!
Он подбежал к Дорсети, обдав его волной невыносимого жара, и ткнул пальцем в ногу, зажатую колодкой.
— На помощь! Спасите! Охрана! — заорал Дорсети. Волосы на его голове поднялись дыбом и стали скручиваться. Крохотный палец идола с шипением погрузился в мякоть ноги.
— Убирайся! — визжал Дорсети. — Я не твой!
— Мой! Мой! — в тон ему прокричал уродец и, словно кошка, прыгнул на живот скованного.
Рев умирающего Дорсети достиг ушей часового. Семеро охранников ссыпались по лестнице и навалились на свинцовую дверь, думая, что она заперта. Но дверь отворилась сразу. Наемники немедленно закашлялись и стали тереть слезящиеся глаза. Вдруг один закричал и замахнулся алебардой. Маммоний приплясывал, верещал и подпрыгивал, размахивая руками. Теперь он снова был покрыт липкой черной жижей.
— Есть хочу! Есть хочу! — выкрикивал он. Охранник с алебардой примерился и ударил уродца по голове. Размягченный паром металл брызнул во все стороны, тело статуи превратилось в клубок белого пламени, клубок этот подскочил, расширился и в беззвучном взрыве заполнил собою первые два этажа дома Дорсети, уничтожив там все живое.
Городская стража, обратившая внимание на яркую беззвучную вспышку, подняла тревогу. Солнце едва успело взойти, когда главный городской обвинитель Маркус уже прохаживался перед злополучным домом. Это было его первое дело. Магистрат выбрал его позавчера, а до тех пор Маркус занимался переплетным ремеслом. У него было четыре мастерских и влиятельные заказчики. Маркус считал себя человеком книжным, хотя настоящую бумажную книгу — большую редкость! — рассматривал только как объект приложения труда. Чаще его мастерам и подмастерьям приходилось изготавливать рамки для любительских картин или чехлы для пергаментных свитков. Но все же он чувствовал, как мудрость, содержащаяся в текстах, оседает на нем. Тяга к размышлениям в духе философов далекого прошлого часто оказывалась сильнее делового расчета. Свои мыслительные упражнения Маркус от чистого сердца считал логикой и рассчитывал теперь отыскать ей применение.
Он не спешил сразу войти в дом. Для начала ему захотелось обойти кругом ограды.
— Обыщите все окрестности, — велел он солдатам. — Докладывайте обо всем необычном, что найдете.
Ничего необычного солдаты не нашли, за исключением пары женских башмаков, надетых на чугунные завитки, украшавшие решетку.
— Дорогие, очень мало ношеные, — отметил Маркус, осмотрев их. — Превосходный сафьян, тонкая выделка. В ней теперь холодно… Зачем же их сняли?
Советник Шпигел, практикующий маг, пожал плечами и ничего не сказал.
Войдя в ворота, Маркус снова обошел кругом дома.
— Я — волнуюсь, — признался он Шпигелу. — Пора уже осмотреть все внутри, а?
Тут подошли солдаты, отправленные прочесывать кусты.
— Там три мертвых тела, — доложил стражник. — Зарублены мечом. Это головорезы Сохо.
— Так-так-так! — произнес Маркус глубокомысленно. — Сохо доигрался. Я как-то сразу почувствовал, что за этим безобразием стоит он, хоть это и не его стиль. Но теперь ему не отвертеться. Я заточу его в темницу, как вы думаете, Шпигел?
Советник спал на ходу и скрывал это обстоятельство, придавая своему лицу важный вид. Войдя в дом, он несколько оживился.
— Куча обгоревших трупов. Пахнет, как в колбасной лавке, — поморщился обвинитель. — Странно, что пожар не охватил весь дом. Что это было?
— Огромное выделение тепла, — произнес Шпигел, крутя носом. — Его источник — небывалой мощности. А загореться не успело, потому что тепло сожрало весь воздух. Потом оно прекратилось.
— Такое можно устроить при помощи магии?
— При помощи магии можно все, господин обвинитель. Но есть и алхимические средства, очень действенные. Например, гремучая амальгама или семя саламандры.
Маркус завел глаза к потолку.
— А внизу, в подвале, тоже трупы? — спросил он у старшины городской стражи.
— В подвале один, а у входа — целая гора. Не разобрать сколько. И на втором этаже — человек десять.
— А на третьем?
— Еще не смотрели.
— Это хорошо, — сказал Маркус. — Вот мы сейчас и посмотрим.
Когда в комнате для игры обнаружилось еще два тела, Маркус досадливо взмахнул руками.
— Сохо мертв, — произнес он. — И арестовать его не удастся. Дорсети-старший — налицо. А где его сыночек? Сгорел с остальными?
Шпигел опять погрузился в дремоту, однако ликующий возглас обвинителя пробудил его.
— Смотрите! — восклицал Маркус. — Следы! Убийца оставил следы!
На полу действительно отчетливо виднелись следы босых ног, наступивших в кровавую лужу.
— Любопытные следы, — Маркус осторожно потрогал один из них. — Ступня чуть длиннее моей ладони и такая узенькая… Это женщина. Женская обувь на воротах, женские следы в доме… Чувствуете, куда я клоню? Но зачем она разулась?
— Есть такие способы левитации, при которых это обязательно, — сказал Шпигел.
— Идем по следам! — Сгорая от возбуждения, обвинитель ухватил советника за край мантии и потащил в коридор.
Довольно долго они брели, высматривая следы на ковре, пока те не оборвались развернувшись носками к стене.
— Она ушла в стену! — прошептал Шпигел. — Это очень сильная мага. Нам ее не схватить.
Маркус потянул себя за нижнюю губу.
— Непонятно, — пробормотал он. — Здесь должна быть комната, а ее нет. Куда ушла преступница? Просто замуровалась в стену?
И он постучал в дубовую обшивку набалдашником трости.
— Там — пустота! — победоносно сказал обвинитель. — Эй! Солдаты! Сюда! Ломайте стену в этом месте.
Зонару разбудил грохот. Открыв глаза, она увидела дневной свет, ворвавшийся в пролом, и группу людей, смотрящих на нее с удивлением.
— Это не мага, — сказал Маркус. — Это — обычная воровка. Она убила хозяина, Сохо, умертвила охрану, но попалась в тайник-ловушку.
— Следует понимать, что я арестована? — спросила Зонара ледяным голосом.
— Именно так, — улыбнулся обвинитель. Солдаты выпутали ее из сети и увели.
— А она хорошенькая, — заметил Шпигел. — Неужели ты ее приговоришь?
— Обязательно! Но не перекусить ли нам? Время к обеду.
Очаг в заброшенной таверне оказался исправным, хотя и «застоялся» — его долго не растапливали, и Гизмунд здорово намучился первой ночью.
Но к полудню следующего дня пламя в очаге горело ровно и весело. Герцог Мироваль смотрел на огонь и слушал рассказ Конана. Ремина, свернувшись на теплом плаще, спала и только вздыхала во сне. Гизмунд, бегая глазами, доедал куриную ножку — порцию своего господина. Герцог пребывал в сильном волнении и отказался от еды. Волнение было радостным. Блеск удач превратил убогую, покосившуюся халупу в уютнейшее место на земле.
— Люди Сохо наткнулись на меня в темноте, — повествовал варвар, размахивая кособоко щербатой кружкой. — Они тут же узнали меня — меж нами случались разногласия — и потянулись за своими проклятыми колючками. Одного я разрубил сразу, как мясник разрубает окорок. Второй успел плюнуть в меня из камышинки, но я, хвала Крому, увернулся и рассек ему брюшину. Кишки так и вывалились на землю. А третий выхватил свой клинок, и мы подрались немного. Ему не следовало этого делать…
В «Ключе и мече» мы дождались утра. Городские ворота открылись, но нас задержал пристав Гаттерн. Он стражник, что с него взять, мы по разные стороны судьбы, но человек он недурной.
— Что-то ты рано уезжаешь, — сказал он. — Просил два дня, а еще и суток не прошло. Кто это с тобой?
Ремина, хоть я и просил ее помалкивать, назвала себя. Женщине трудно удержать язык.
— Постой-ка! — обрадовался он. — Уж не тебя ли некий приезжий герцог пытался отобрать у Дорсети?
Я спешился, подошел к нему вплотную и сказал:
— У тебя есть выбор. Либо ты выслушаешь правду, либо я тебя убью. Решай скорее.
Гаттерн рассмеялся.
— Очевидно, я буду первым в истории приставом стражи, которому любопытство спасло жизнь.
Мы отошли чуть в сторонку, и я вкратце рассказал ему о гнусностях, творимых Дорсети. Он выслушал. Известие о смерти Сохо пришлось ему по душе.
— Жил, как таракан, и подох как таракан, — хмыкнул он. — Ладно, что с вами делать? За такую хорошую новость придется выпустить вас обоих.
Тут к нему подбежал запыхавшийся солдат и зашептал что-то на ухо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


А-П

П-Я