кран для умывальника 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я поверю в смерть Мерца, только когда собственными глазами увижу его труп, — ответил капитан. — А вот Ха Ньо-на жаль, ценный был агент. Но не могли же мы шнырять по джунглям и разыскивать его в той обстановке… Может быть, он выберется сам.
Надежда Волкова не имела под собой оснований. Ха Ньон умер сразу после окончания последней в его жизни радиопередачи, болезнь убила его.
— Я подготовил отчет об операции для Москвы, — полковник протянул Волкову папку. — Возможно, вы захотите что-то добавить.
Капитан углубился в чтение и вскоре поднял на Бадмаева изумленный взгляд:
— Но, товарищ полковник… Вы здесь пишете так, будто за вычетом потерь все прошло по нашему плану, включая дипломатические последствия! По-вашему выходит, нас надо к наградам представлять!
— А по-вашему? — усмехнулся Бадмаев. — Судить нас, что ли?
— Нет, но…
— Отставить «но», — жестко отрубил полковник. — Не надо создавать сложностей ни себе, ни руководству. Операция достигла цели — это главное.
— Нет.
— Как это нет? — Брови Бадмаева взметнулись. — Вы придерживаетесь иного мнения?
— Конечно. Нашей целью была не провокация на девятнадцатой параллели, а захват Мерца. А в вашем отчете Мерц даже не упоминается.
Полковник начал раздражаться:
— Не упоминается, потому что дело темное! Кто такой вообще этот Мерц? Как вы стремитесь все запутать, товарищ капитан… Впрочем, если хотите, можете подать рапорт, это ваше право.
— А мой рапорт что-нибудь изменит?
— Для вас — да, к худшему. А по существу — нет. Что тут можно изменить?
Ответ Волкова последовал через минуту, заполненную тягостным молчанием:
— Я не буду подавать рапорт. А к вашему отчету у меня нет никаких дополнений, товарищ полковник.
— Разумно, — с облегчением откликнулся Бадмаев. — Знаете что? Давайте чаю попьем… Не вьетнамского дерьма, а нашего, краснодарского чайку… У меня есть немного из старых запасов.
— Спасибо, Дмитрий Петрович. Но если не возражаете, я лучше пойду отдохну…
— Не выспались? — участливо спросил Бадмаев.
— Совсем не спал.
— Что ж, идите… Даю вам четыре часа, а потом работать придется очень много. Обстановка, как вы понимаете, резко осложнилась.
Волков солгал полковнику. Он не хотел спать, несмотря на то что и впрямь ночью не уснул ни на минуту. Он очень хотел остаться один.
В скромном гостиничном номере, где он жил под видом торгпреда, капитан лег на кровать поверх покрывала, уставившись в потолок. Подробности боя в джунглях замедленной кинолентой проходили перед ним снова и снова, особенно часто мелькало лицо американца, которому он чуть не всадил в сердце нож.
Потом он стал думать о Мерце. Он не верил, что Мерц погиб.
35
Москва сдержанно отреагировала на отчет Бадмаева. Сначала полковника намеревались даже наказать за самоуправство, но потом выяснилось, что он запрашивал разрешение на операцию, а ответ, как обычно, заволокитили. Таким образом, Бадмаев строго следовал предусмотренной для подобных случаев инструкции.
На несоответствия между запросом и отчетом полковника попросту не обратили внимания. Однако эта история наложила отпечаток на отношение в руководстве КГБ к полковнику Бадмаеву и особенно к исполнителю, капитану Волкову. Уже приготовленные было для него представление к майорству, отзыв в Москву и ответственное назначение засунули в долгий ящик, и очередного звания Волкову еще предстояло дожидаться.
Никто из выживших русских, принимавших участие в схватке в селении Ран, не заболел.
36
10 июля 1968 года
Австралия, Мельбурн
Океанский лайнер «Королева Виктория», застывший на рейде мельбурнского порта, готовился к кругосветному путешествию. В солярии, у сверкающего лазурью бассейна, расположились в уютных шезлонгах Генрих Мерц (на сей раз австралийский коммерсант Бруно Бернстайн) и Майкл Фаррис (по документам Элистер Мэтьюз). Одетые в легкие белоснежные костюмы, они вели неторопливую беседу, дегустируя сухой мартини под пронзительные вопли чаек.
— Морская прогулка явно пойдет нам на пользу, Элистер) мечтательно сказал Бернстайн . В солярии они были одни, но пользовались вслух новыми именами. — Трудно подсчитать, за сколько лет я впервые по-настоящему отдыхаю! Мне даже кажется, что в жизни я и не отдыхал никогда.
— Это лишь краткий антракт, мистер Бернстайн, — ответил Мэтьюз. — В действительности мы отдохнем только тогда, когда пробьет наш час…
Бернстайн помрачнел. Он резко поставил бокал на подлокотник шезлонга, едва не сломав хрупкую стеклянную ножку.
— Тогда будет еще больше забот, Элистер.
— Ну что же, — легковесно отозвался Мэтьюз. — Господь Бог создал Вселенную, а мы ее усовершенствуем…
— Я иду в каюту. — Бернстайн поднялся. — Надо привести в порядок кое-какие идеи.
— И это вы называете отдыхом? — услышал он вслед, спускаясь по лестнице.
В своей каюте (соседнюю занимали Бэрримор и Дайке) Бернстайн уселся за письменный стол и вынул из кармана записную книжку, которую всегда носил при себе. Там он записывал шифром научные выкладки, касающиеся вируса «Илзе». Вернее, это был даже не шифр — ведь всякий шифр, даже самый сложный, можно разгадать. А Бернстайн пользовался понятными ему одному сокращениями и условными знаками, каждый раз новыми.
Он раскрыл книжку там, где кончалась предыдущая запись, достал ручку с золотым пером, но писать ничего не стал, задумчиво уставясь на чистую страницу.
Результаты полевых испытаний «Илзе» немало озадачили его. В девяноста пяти процентах случаев вирус вел себя так, как ему и полагалось и как следовало из опытов на обезьянах, но в остальных пяти процентах заболевание не наступило (этих вьетнамцев пришлось пристрелить). А препарат «Роуз-3», показавший превосходные качества при лечении вьетнамцев (которым потом тоже досталась пуля в затылок), оказался бессильным, когда заразился доктор Хелмс — штурмбаннфюрер Кетнер! И Эйерсу не помогло… А ведь из лабораторий Фортресса сообщали о близком окончании работ над более совершенным «Роуз-4»! Наверное, можно было подождать, не полагаться на подопытных мартышек…
Зато нестабильность «Илзе» реализована полностью. Вирус быстро теряет на открытом воздухе способность к ин-фицированию, а уже через двое-трое суток никакими средствами нельзя установить его наличие, он перестает существовать. Но это как раз подробно изучено в лаборатории…
Бернстайна беспокоило не только своенравное поведение вируса. Эксперимент был свернут раньше намеченного срока (Фаррис, охранявший периметр, заметил приближавшихся американцев), при торопливом бегстве не успели забрать часть оборудования. Следов «Илзе» никто не обнаружит, но к чему приведет расследование?
Издали они слышали стрельбу, потом взрывы… Что там произошло, какие силы столкнулись и как это способно повлиять на события будущего?
Молниеносный бросок сквозь джунгли к устью реки Ка от селения Ран Бернстайн не назвал бы оздоровительной прогулкой. Но, используя карты (их точность подтвердилась при переходе от места посадки вертолета к злосчастной деревне), они вышли туда, где их ждала присланная фон Хеппом субмарина. Обошлось без неприятностей с Седьмым флотом США.
Нет, не бесполезным был этот дерзкий рейд во Вьетнам! Теперь Бернстайн знает о своем детище намного больше. Он сумеет надлежащим образом переориентировать работы, и предварительные наметки уже есть. Конечно, это только теория. Бернстайну не терпелось оказаться в суперсовременных лабораториях Фортресса, оснащенных лучшим оборудованием, какое можно купить за деньги.
Бернстайн захлопнул записную книжку, где в тот день так и не появилось ни одной пометки, и направился в ресторан. Их имелось несколько, но Бернстайн был уверен, что найдет Бэрримора (Картленда) и Дайкса (Эмори) в «Морской черепахе». Во время ознакомительной экскурсии по лайнеру этот ресторан понравился им больше всех.
Эмори и Картленд в компании Мэтьюза сидели там, у панорамного окна с потрясающим видом на бухту Мельбурна. По легенде, четыре джентльмена познакомились на борту «Королевы Виктории», их ни к чему не обязывающая светская беседа вертелась вокруг предполагаемых красот стран, которые они посетят… И сторонний наблюдатель вряд ли мог догадаться, какая тайная жажда скрыта в глубинах непроницаемых глаз Генриха Мерца. Жажда, рожденная далеко от Земли.

Часть вторая
ОДИНОЧЕСТВО ХРАНИТЕЛЯ
1
— Я по-прежнему не понимаю, — сказал Рэнди Стал. — Как возникло это кольцо Времени, почему я отправился во Вьетнам, какая информация заставила меня это сделать? Это должно быть что-то крайне важное! Я исчерпал многие свои ресурсы, все ресурсы Стражей Времени — они не работают, они мертвы! — но ради чего? Что настолько важного сумел я узнать, что привез? Такого, что мог увидеть только я, чего не было бы уже в рапорте Мортона?
— В ВАШЕМ рапорте, — веско проговорил Моддард. — В вашем, Хранитель. Кольцо Времени! Не забывайте, что без вас Мортон умер бы. Да и вообще, скорее всего, ничьего рапорта не было бы, потому что в одиночку, без опытного Мортона Флетчер едва ли сумел бы выбраться из джунглей. Но если бы и сумел, и написал рапорт, разве без вашего автографа такой документ привлек бы наше столь пристальное внимание теперь?
— Наверное, вы правы, Проводник. — Рэнди уселся в кресло и сцепил руки на коленях. — Но это никак не отвечает на главный вопрос. ЧТО я привез? Есть рапорт Мортона. Есть мой подробнейший отчет после возвращения. Я не упустил ни одной мелочи. Не мог упустить. И тем не менее…
— Вся ваша информация тщательнейшим образом анализируется Институтом Исторических Исследований, и не только, — произнес Моддард. — Наиболее любопытные данные получены касательно профессора Андерсона.
— Какие же?
— В архивах ЦРУ обнаружены документы покойного ныне Роберта Классена, занимавшего в период вашей вьетнамской миссии пост начальника отдела «К»… Вьетнамский отдел. Там он ссылается на сведения полковника Данбэра, а по сути вот что. Был такой таинственный персонаж в нацистской Германии — к его таинственности мы еще вернемся — Генрих Мерц…
— Мерц? То имя, что назвал Флетчеру умирающий Хелмс?
— Да. Классен пишет, что бывшему американскому нелегалу в Германии Джеймсу Мэйсону были предъявлены фотографии Андерсона, и он опознал в нем Мерца, которого видел на совещании высокопоставленных лиц рейха в Страсбурге в сорок четвертом. Разве это не интересно?
— Интересно, — кисло сказал Рэнди.
— Еще интереснее сведения из России, от Хранителя Смолина.
— Полковника КГБ?
— ФСБ, — поправил Моддард. — После получения определенной информации из нашего Института он вступил в контакт с полковником КГБ — вот тут уже КГБ — в отставке, неким Александром Волковым, и сумел выяснить вот что. Во-первых, подтвердилось, что Андерсон — это Мерц. Во-вторых, Волков, еще ребенком будучи узником Бухенвальда, видел там Мерца, который якобы вел какие-то эксперименты на заключенных. В-третьих, Мерц после войны выдал себя за лейтенанта вермахта, не замешанного в военных преступлениях, и таким образом…
— Да, да, — рассеянно кивнул Рэнди. — Никаких симпатий к нацистам я, понятно, не испытываю. Вот только…
— Подождите немного, Хранитель! Самое главное впереди. Впрямую занявшись биографией Мерца, сотрудники Института столкнулись с вещами весьма неожиданными. Оказывается, во всех уцелевших немецких архивах о нем почти ничего нет. О любой сколько-нибудь заметной фигуре сведений предостаточно, а Мерц… Призрачная какая-то личность. Даже из архивов Гейдельбергского университета, где он учился, большинство касающихся его документов кто-то изъял, причем сделано это еще до начала войны.
— Что же тут удивительного? Многие нацисты заметали следы…
— До начала войны, — подчеркнул Проводник. — Что же, он тогда уже знал, что их рейх ждет бесславный конец и ему придется уносить ноги? Это не похоже на простую предусмотрительность. Это похоже на знание Будущего, а Будущее в рейхе мог знать только Гарри Шеппард.
— Да, — кивнул Рэнди. — Но есть одна деталь. Я видел фотографию Андерсона… И это НЕ Шеппард. Амма могут многое, но они не могут менять внешность, данную своим креоном.
— Вы уверены? Шеппард — Амма Сол. Он не мог, не должен был сам знать секрета перемещений во Времени. Ранее его перемещали Амма более высокого ранга… Но он узнал его. Почему бы ему не пойти дальше?
— Это невозможно.
Моддард внимательно посмотрел на Рэнди, подошел к сейфу, открыл его и достал две фотографии.
— Когда я сказал, что почти ничего не найдено, — проговорил он, прикрывая дверцу сейфа, — я имел в виду именно «почти». Кое-что все же есть, вот эти фотографии Мерца. Первая обнаружена в Гейдельберге, она датирована тысяча девятьсот тридцать шестым годом. Вторая из Мюнхена, снято на каком-то нацистском торжестве. По ряду признаков эксперты Института установили, что этот снимок не мог быть сделан ранее тысяча девятьсот тридцать девятого года. Вот первая фотография, а вот вторая.
Вручив Рэнди Стилу снимки, Моддард уселся за стол. Рэнди принялся разглядывать фотографии. Долгое время он ничего не говорил. Внезапно у него заболела голова, он потер затылок ладонью, не отрывая взгляда от снимков. Они расплылись в его глазах, потом снова сфокусировались.
— Они… Отличаются, — пробормотал наконец Рэнди. — Безусловно, на обоих снимках один и тот же человек, но… Это не тот человек. Если бы вы дали мне первый снимок, тридцать шестого года, и фотографию Андерсона, сделанную в шестидесятых, у меня не возникло бы такого ощущения. Да, сказал бы я, это он… Но второй снимок, из Мюнхена… О нет…
— ЧТО вы видите? — Проводник напряженно подался вперед.
— Я бы сказал, что…
— Что на этом снимке черты Шеппарда еще явственно проглядывают сквозь черты Мерца? Что тогда он не успел еще полностью овладеть своим новым телом? Что он окончательно слился с Мерцем лишь позже?
— Все же он сделал это, — прошептал Рэнди и почти выкрикнул: — Он сделал это! Да, теперь я знаю… Всегда знал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я