научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 душевая стойка с тропическим душем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вейская империя – 6

«Латынина Ю. Инсайдер: Авторский сборник»: Олма-Пресс; 1999
ISBN 5-224-00517-5
Аннотация
Инсайдер — так на профессиональном жаргоне называется инвестор, который действует на рынке ценных бумаг на основе конфиденциальной — инсайдерской — информации. На развитых рынках за это сажают в тюрьму. А на развивающихся гонорар можно получить и автоматной очередью. Когда удачливый спекулянт Теренс Бемиш приезжает на разоренную планету, где очень мало законодательства по ценным бумагам и очень много недооцененного имущества, он знает, что ему придется давать взятки чиновникам, дружить с бандитами и надевать бронежилет на переговоры с партнерами. Но даже финансовая акула высшего пошиба не подозревает, как жестоко и безжалостно могут использовать его те, кто сулит постелить под колеса его автомобиля инисский ковер и кто кладет под этот ковер плазменную мину…
Юлия ЛАТЫНИНА
ИНСАЙДЕР
ГЛАВА ПЕРВАЯ,в которой Киссур Белый Кречет попадает в аварию, а первый заместитель министра финансов рассуждает о причинах прорухи в государственной казне.
Стены гостиной были затянуты голубым шелком, а углы аккуратно заложены шестигранными изразцами, что превращало комнату в благоприятствующий жизненному успеху восьмиугольник и сглаживало все углы в судьбе ее владельца. На шелке были вышиты картины — цветущие лотосы с листьями, опущенными от жары, распускающиеся сливы, белоснежная утка в заводи и весеннее солнце. Светильник, похожий на прозрачный перевернутый гриб, свисал почти до самого пола, и по ободу его шли золотые медальоны с изображениями различных зверей.
Возле светильника стоял маленький столик с запотевшим кувшином и рядом — кресло. В кресле сидел человек лет тридцати, в шелковых штанах и куртке, перехваченной поясом из крупных серебряных блях. У него было очень красивое, но жестокое лицо с голубыми, навыкате, глазами и взлетающими вверх уголками бровей, и перстни тонкой старинной работы странно выглядели на его хищных пальцах с нестрижеными ногтями. Волосы его были скручены в пучок и заткнуты черепаховым гребнем. В левом углу на толстой золотой ножке стоял трехмерный трансвизор.
Человек время от времени переливал содержимое кувшина в пятигранную чашечку, закрывал чашечку лакированной крышкой с продетой сквозь крышку соломинкой и вставлял соломинку в рот. И глядел в трансвизор.
По левую руку от человека, в рамке из собольего меха, висел небольшой рисунок с изображением больного воробья в снегу — очень красивый рисунок. Под рисунком стояла подпись самого императора. Это был личный подарок императора хозяину кабинета. Тут же висели два золотых кольца для цветов, увитых орхидеями и клематисом. Поверх трансвизора торчало заячье ухо сонарной антенны, и за антенной стоял посеребренный горшок, где цвело бледно-розовыми цветами растение с изысканным названием «нахмуренные бровки красавицы».
Картинка в трансвизоре решительно отличалась от изображений на шелковых свитках, украшающих комнату. Трансвизор не рисовал ни больных воробьев, ни цветущих слив. По трансвизору шла пресс-конференция. Говорил важный, породистый землянин с поросячьими глазами, привычно щурящимися от фотовспышек. Перед землянином топорщился целый табунок микрофонов. Землянин добросовестно пытался заглянуть в комнату через экран, и, вероятно, чувствовал себя чужим в окружении цветущих слив и золотых колец для цветов.
Человека на экране что-то тоненько спросили, и он благосклонно ответил:
— Ни в коей мере не вмешиваясь в дела суверенного народа и не оказывая никакого давления на правительство, Федерация Девятнадцати приветствовала бы решение императора о проведении первых в истории вашей страны парламентских выборов, как свидетельство еще одного шага вашего народа на пути интеграции в галактическое сообщество.
Человек, сидящий в кресле, вылил в чашку остатки из серебряного кувшина. Затем он несильно размахнулся и влепил кувшином прямо в лоб улыбающемуся господину на экране. Тот перестал улыбаться и потух. Экран крякнул и разлетелся на мелкие кусочки. «Нахмуренные бровки» с шумом обрушились вниз, и в комнате отвратительно завоняло жженой пластмассовой требухой. Расписные двери раздвинулись, и в комнату вкатился пожилой дворецкий в голубом кафтанчике.
— Убери это, — сказал, не повышая голоса, человек в кресле.
Дворецкий всплеснул руками и сказал:
— Ах, господин Киссур, ведь это уже третий за неделю!
Киссур выскочил из кресла, хлопнул дверью — и был таков.
В комнате дворецкий сунул руку в пустой кувшин, поскребся, облизал… Господин даже не был пьян, ну, почти что не пьян, — в кувшине было слабенькое пальмовое вино, щедро разведенное абрикосовым отваром. Киссур мог напиться, напиться выше глаз, до страшной драки и разрубленных тушек собак, а то и людей — но только на веселой пирушке с дюжиной приятелей. Один Киссур не пил никогда.
Киссур, задыхаясь, сбежал вниз по лестнице, и выскочил во внутренний двор. Была уже ночь. Пахло мятой из загородных садов, бензином и лошадьми. Вокруг дворика с трех сторон поднималась городская усадьба с плоской крышей и острой, изящной, как лист осоки, башенкой при левом крыле, изукрашенной резьбой в виде виноградных листьев. Раньше такие башенки строили высокопоставленные вельможи, дабы те трогали пальчиками небо и служили лестницей, по которой к их владельцу нисходила удача. Про такие башенки раньше говорили, что выше их — только шпили государева дворца и звезды. Теперь этого сказать было никак нельзя, потому что чуть подальше на черном небе вырисовывался строительный кран, собранный из стальных спичек, — и стало быть, небо пальчиком трогал именно он. Киссур в бешенстве ткнул кулаком вверх и полетел, топоча, по освещенной луной дорожке.
На заднем дворе, перед воротами, увитыми бронзовым виноградом, стоял слуга в синей курточке и любовно мыл длинный глянцевитый автомобиль, словно заплетал лошади хвост. Черные бока машины блестели в лунном свете, и сбоку сверкали серебряные жабры воздухозаборников для водородного двигателя.
Киссур вышиб шланг из руки раба и прыгнул за руль. Колеса взвизгнули, — раб едва успел отскочить. Стражник в будочке у ворот в ужасе ударил по кнопке на пульте, ворота задрались вверх, и машина вылетела на пустынное и мокрое ночное шоссе. «Когда-нибудь он не успеет поднять ворота, — подумал Киссур, — и я сломаю себе шею о свою собственную стену».
Машина, урча, жрала водород — удивительное дело, лошадь ест тогда, когда отдыхает, а эта черная железяка ест тогда, когда едет, а когда отдыхает, она ничего не ест. Да! Семь лет назад, когда тоска, бывало, съедала душу, Киссур брал черного, с широкой спиной и высокими ногами коня и скакал до рассвета в императорском саду, в балках, заросших травами и кустами, — где теперь императорский сад? Загнали, продали, как девку на рынке, под какую-то стеклянную дылду, стыдно говорить, — ведь то самое место, где стоял кран из стальных спичек, не кто иной, как сам Киссур продал какой-то ихней корпорации…
Шоссе внезапно кончилось у вздувшейся речки: Киссур едва не кувыркнулся в воду с обрывка понтонного моста. А все-таки эта штука скачет быстрее коня, хотя и воняет железом. Раньше железом пахло только оружие, а теперь у каждого чиновника в доме стоит этот бочонок и воняет железом, и страшно подумать, сколько родины чиновник продал за этот бочонок… Киссур развернулся и медленно поехал обратно. Шагов через сто от шоссе уходила налево залитая бетоном дорога. В лужице, собравшейся у поворота, плавали ошметки луны. «Что за дорога?» — заинтересовался Киссур и свернул.
Через десять минут дорога кончилась. Свет фар выхватил из темноты высокий бетонный забор с козырьком из колючей проволоки и сторожа, одиноко маявшегося на вышке. Слева темнело неогороженное поле, и по этому полю бил желтый луч прожектора. Киссур вышел из машины и пошел по полю, к экскаватору, возвышающемуся, как заводной крот, над недоеденным холмом. Поле все было продавлено траками и колесами, в глиняных колеях блестела вода. Экскаватор был огромный, выше тополя — одна из тех чудовищных машин с гусеницами в пол человеческого роста, которые заглатывают глину и привезенные издалека добавки, тут же все переваривают и извергают из нутра уже готовые строительные блоки.
Киссур вскарабкался по крутой лесенке на экскаватор. Карабкаться было долго, лесенки изламывались, шли горизонтально, превращались в узкие проходы между стальными кожухами механизмов и наконец закончились у крошечной кабины. Кабина была заперта, сквозь стекло на Киссура глядели россыпи синих огоньков на дремлющих пультах.
В этот миг луна опять высунулась из облаков, — далеко внизу мелькнула Пьяная Река, и над ней — цветная башенка моста Семи Облаков. Киссур вдруг узнал это поле, — здесь, у Семи Облаков, восемь лет назад он догнал мятежника Ханалая, когда тот уже собирался войти в столицу, — догнал, и с пятьюстами всадниками утопил в реке тысячи четыре бунтовщиков… У предводителя отряда на шее было гранатовое ожерелье: Киссур очень хорошо помнил, как одной рукой срубил ему голову, а другой сунул за пазуху ожерелье.
Киссур повернулся и стал спускаться вниз по скользкой, пахнущей мазутом и химией лесенке. Его машина тихо урчала и жаловалась из-за незакрытой дверцы. Охранник в своем гнезде нерешительно топтался: что такое? Начальство ли приехало ночью на таком шикарном бочонке поглядеть на стройку? А на грабителя непохоже… И взять хоть тот же экскаватор, это ж с ума сойти, какая машина дорогая: ростом в три этажа, что твой кипарис, сама ходит, сама в землю тычется, сама за собой плиты складывает… Говорят, стоит такая машина втрое больше чем вся деревня, в которой охранник родился и вырос, и даже дороже императорского жезла, разукрашенного каменьями и золотом. Ну, это уж брешут, наверное, императорский жезл — средоточие мира и опора власти, стукнет император своим жезлом, и от стука этого цветы расцветают, а птицы начинают вить гнезда, — как его можно с какой-то железякой равнять? Нельзя его с железякой равнять, вот и злятся люди с неба, хихикают над жезлом: мол, враки все это, и весна не оттого наступает, что император жезлом об пол в Зале Ста Полей бьет, а оттого, что планета Вея как-то по-другому свой бок к солнцу поворачивает. А может, и не брешут люди с неба. Может, и вправду их экскаватор против императорского жезла посильней будет…
— Эй, — сказал Киссур, — что тут строят?
— Не могу знать-с, — ответил испуганно охранник. — Говорят: мусорный завод.
— Кто строит?
Охранник озадаченно молчал.
— Я, господин, знал, только имя такое трудное…
— Земляне?
— Земляне.
Прожектор с вышки бил Киссуру в глаза, бесстыдно затмевая луну. Киссур покачался на каблуках, кинул сторожу монетку, сел в автомобиль и уехал.
Ему было совершенно все равно, куда ехать, но колеса сами вывезли его к Яшмовым Холмам, самому дорогому пригороду столицы. За тротуарами, выложенными синим сукном, потянулись расписные стены, за стенами замелькали деревья и репчатые башенки флигелей, на перекрестках замигали светофоры, освещая призрачным светом статуи богов и дорожные знаки.
Киссур проехал по улице с односторонним движением в сторону, обратную дозволенной, свернул на запретный знак и, не находя нужным снижать скорость, помчался через ночные перекрестки. Два раза он благополучно проехал на красный свет, а на третий раз ему не повезло: из-за беленого забора вывернулся серенький, похожий на землеройку с острой мордочкой электромобиль. «Дакири», последняя модель, производство республики Гера.
Киссур крутанул руль до отказа, еще раньше, чем тугодумные биоэлектронные потроха автомобиля учуяли опасность. Тормоза обеих машин нехорошо запели в ночи. Серенький «дакири» нырнул влево. Все бы обошлось, если б не мокрый асфальт: серенький завертелся волчком и носом влетел Киссуру в правый бок.
Раздался отчаянный скрежет металла, словно под старым клинком рассыпались завитки кольчуги.
Потом все стихло.
Владелец «дакири» выскочил из машины, бросился к другому автомобилю, дернул дверцу и сунул голову внутрь. Вероятно, он ожидал найти в машине труп или что-то раненное: лицо его изумленно вытянулось, когда он обнаружил, что виновник аварии сидит и вытаскивает из кармана бумажник. Тут Киссур взглянул в зеркальце заднего вида, сдвинувшееся от удара, и заметил, что волосы его, закрученные в пучок, растрепались и гребень выскочил из пучка, как кнопка из предохранителя. Киссур вынул гребень и стал расчесывать волосы.
Лицо другого водителя исказилось, словно в трансвизоре со сбитой настройкой: он поволок Киссура наружу и нехорошо зашипел на языке людей со звезд:
— Ах ты вейская обезьяна! Сначала слезь с дерева, а потом садись за руль!
Улыбка медленно сползла с лица Киссура. Он оставил в покое гребень, перехватил обеими руками запястья землянина, тянувшего его из машины, вылез сам и, несильно размахнувшись, поддал землянину коленом в солнечное сплетение. Тот обмяк и сказал «ой». Громко захрустела красная черепица, прикрывавшая канавку на обочине, и землянин, задрав ноги, провалился сквозь черепицу вниз.
Киссур усмехнулся, оправил рубашку и взялся за дверцу машины.
В следующую секунду что-то мелькнуло над его головой и отразилось в длинном оксидтитановом ребре автомобиля. Киссур мгновенно обернулся: Великий Вей! Землянин выдрался из черепичной канавки и летел на Киссура, приплясывая как гусь. Киссур, ошарашенный, успел уклониться от первого удара, но второй едва не своротил ему челюсть. Киссура шваркнуло в угол между зеркальцем заднего вида и дверцей. Зеркальце хрустнуло, и Киссур заметил правую ногу землянина в двух пальцах от своего уха. За эту ногу Киссур уцепился и повернул: но вместо того, чтобы улететь лицом в асфальт, умелый землянин молодецки завопил, как-то чудно перекинулся в воздухе и въехал свободной ногой Киссуру в брюхо. Киссур даже потерял на мгновение сознание: а открыв глаза, обнаружил, что уже валяется на дороге, как стручок от съеденного боба, а землянин опять собирается бить его ногой. Киссур перекатился на бок: землянин промазал, а Киссур, напротив, очень ловко выбросил ногу и попал землянину прямо в то место, где у землянина рос его кукурузный початок: тот завопил уже не так весело. Киссур подпрыгнул спиной, вскочил на ноги и ударил противника по морде, раз и другой: тот обмяк. Киссур пихнул его, для надежности, пяткой в пах, приподнял и шваркнул о ветровое стекло серенького «дакири». Слоеное стекло затрещало и пошло ломаться, землянин свесил голову и потерял сознание.
Киссур стоял, тяжело дыша, моргая полубезумными глазами. Во время драки Киссур был приучен терять над собой всякий контроль: предки его в такие минуты превращались в волков и медведей, и, будь у Киссура за спиной меч, он непременно бы зарубил негодяя. Но меч теперь носить было бы глупо, а этих, — с нулями, со светом, с газом, — словом, с дыркой посередине, как у бабы, Киссур не жаловал. И хотя в багажнике машины у Киссура лежал веерный трехкилограммовый лазер и еще какая-то шибко модная штучка, Киссур и сам не знал, зачем их возил. Так, все его друзья возили, и он возил.
Киссур стоял, бессмысленно мотая головой и понемногу возвращаясь в мир. Землянин лежал на капоте собственного автомобиля, как раздавленная лягушка, белая его рубашка и галстук были безнадежно перепачканы клюквенным соком. Светофор над перекрестком мигнул и переменил свет: фигурка бога-хранителя перекрестков засверкала зеленым. Киссур окончательно пришел в себя. Он пошевелил губами и вытащил из кармана круглый бумажник. Киссур не уважал чиповых карточек. Он выгреб из бумажника все, что там было, — тысяч двадцать, а может, пятьдесят, — по его смутным воспоминаниям, — свернул деньги трубочкой и сунул их землянину в разбитые зубы. Ему не хотелось, чтобы про него говорили, что он бьет людей даром.
Потом сел в машину — и уехал.
* * *
Машина медленно катилась вперед. Киссура слегка мутило, из носу капала кровь. Скверно будет возвращаться домой в таком виде.
Киссур миновал еще несколько особняков и остановился перед красивыми бронзовыми воротами. На воротах сплетались в танце лошади и павлины, синяя эмаль на хвостах лошадей искрилась в свете фар. Это были такие красивые ворота, что казалось, будто они ведут с земли на небо. За воротами, в темноте, сладко пах ночной сад, и из темной массы деревьев торчали репчатые башенки флигелей и боги, грустящие на плоских кровлях крытой дороги. Сбоку, на воротах, блестела табличка слоновой кости: «Шаваш Ахди. Первый заместитель министра финансов. Вице-префект Небесного Города». Под табличкой стояла маленькая фигурка бога-покровителя ворот. В руке у бога была корзинка с рыбой. Под фигуркой бога-покровителя стояла мраморная чашка и в ней, демонстрируя скромность хозяина и напоминая о тростниковых хижинах древних чиновниках, горел кусок высушенного коровьего навоза, пропитанного жиром.
Почему-то ворота были закрыты: вице-префект столицы не кормил сегодня ни чиновников, ни нищих.
Киссур усмехнулся.
Обладатель особняка мог бы написать на табличке множество разных званий: Хранитель Благочестия, Парча Истины, Цветник Заоблачной Мудрости, Луг Государственной Добродетели, и прочая, и прочая, — которые он довольно регулярно получал от императора и которые полагается писать на надвратных табличках. Но обладатель особняка часто принимал людей со звезд, и, видимо, понимал, что Парча Истины и Цветник Мудрости — это звания, которые не очень-то вдохновляют чужеземцев.
Киссур помигал фарами: вдруг ворота, безо всякого окрика, разошлись в стороны, и Киссур въехал внутрь.
Двор был ярко освещен. В фонтанах, снизу вверх, били струи воды и света, и было видно, как над струями прыгают разноцветные шарики. Ряды колонн и розовых кустов вели к открытым парадным покоям. Вершины колонн, из резного нефрита, отделанного серебром, уходили к луне. Хозяин, сбегая с мраморных ступеней, уже спешил по . широкой дорожке. Слуга с поклоном отворил дверцу, и Киссур вылез из машины.
Господин Шаваш замер, будто налетел на веревку, но сразу же оправился, раскрыл руки и обнял Киссура.
— Здравствуй, — сказал он.
— Вот, — сказал Киссур, — ехал мимо и решил заглянуть. Прости, что не спросился… Не люблю я этих, — дзинь-дзинь… — Киссур изобразил рукой тщедушное тельце Т-фона. — Ты не занят?
Господин Шаваш покосился на помятую дверцу, оглядел Киссура с ног до головы.
— Дай-ка мне твое водительское удостоверение, — сказал замминистра финансов, он же — вице-префект столицы.
Киссур выгнул брови, вытащил бумажник и протянул удостоверение. Вице-префект помахал удостоверением, подумал, разорвал его на части и бросил в подсвеченный фонтан. Любопытные рыбки поспешили к бумажке.
— Кого сбил?
— Никого я не сбил, — ответил Киссур, — о столб ударился.
Это была, конечно, недолгая ложь. Если землянин мертв, Шаваш узнает все завтра утром, а если землянин жив, то, пожалуй, что и сегодня ночью. Но Киссур приехал к Шавашу не затем, чтоб замять скандал. Слава богу, еще не наступили те времена, когда всякий чужеземец при галстуке может безнаказанно подать жалобу на личного друга государя.
— У столба-то, — заметил Шаваш, — пудовые кулаки.
— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил Киссур, — я не вовремя?
Шаваш чуть заметно смутился.
— Ты всегда вовремя.
Шаваш отдал приказание: Киссур прошел в гостевые покои. Слуга, семеня, поспешил за ним с корзинкой с чистым бельем. Шаваш сказал вдогонку:
— Больше ты не сядешь за руль. А то когда-нибудь убьешься.
— Ничего, — отозвался Киссур, — кого боги любят, тот умирает молодым.
* * *
Через двадцать минут слуги, кланяясь, провели Киссура по крытой дороге в павильон Белых Заводей.
В усадьбе господина Шаваша было два павильона для приема лучших гостей: Павильон Белых Заводей и Красный Павильон. Павильон Белых Заводей был отделан в старинном духе, ноги утопали в белых коврах, под потолком качались цветочные шары, золотые курильницы струили благовонный дым, на стенах висели подбитые мехом шелковые свитки, а углы (скверная вещь угол, от нее идет все плохое в доме) — были надежно скрыты от глаз поднимающимися до самого потолка комнатными вьюнами. Красный кабинет проектировал какой-то землянин.
Вейцев Шаваш обычно принимал в Павильоне Белых Заводей, а землян — в Красном кабинете. Утверждали, что у этих двух мест есть волшебное свойство: когда господин Шаваш принимал вейцев в Павильоне Белых Заводей, он вел одни речи, а когда он принимал землян в Красном кабинете, речи его были совсем другие. Например, если его спрашивали о причинах бедности империи в Павильоне Белых Заводей, то он жаловался на жадность людей со звезд, которые только и норовят, что купить побольше Вей за кадушку маринованного лука, а если его спрашивали о том же самом в Красном Павильоне, то он жаловался на леность и корыстолюбие вейских чиновников. И так как все эти речи произносил один и тот же человек, то, согласитесь, без волшебных свойств самих помещений тут дело не обошлось.
Слуги внесли на подносах жареного гуся и корзины с отборными фруктами, уставили стол овощными и мясными закусками. Последней принесли дыню, плававшую в серебряном ушате. Шаваш с почетом усадил Киссура на место гостя и отбил горлышко глиняному кувшину с вином. Киссур поймал отбитое горлышко и взглянул на печать.
— Хорошее вино, — сказал Киссур, — если эту печать не подделали.
— В моем доме подделок не бывает, — отозвался Шаваш, — его сделали в Иниссе, в пятый год правления государя Варназда.
— Его сделали, когда империя еще была империей. Его сделали тогда, когда я еще не был министром, а был разбойником в горах Харайна и когда моя жена была твоей невестой.
Шаваш чуть усмехнулся и разлил вино в чашки.
— Я бы, — проговорил Киссур, — выпил того вина, которое было закупорено при государе Иршахчане. Когда в империи не было ни торговцев, ни взяточников и когда всякие варвары с гор или с небес не тыкали нашему народу в глаза своими мечами или своей наукой.
— Боюсь, — отозвался Шаваш, — что вина такой давности не осталось, а если и осталось, то давно превратилось в уксус.
Друзья сплели руки и выпили вино.
После этого Шаваш принялся за закуску из молодых ростков бамбука и речного кальмара, политого пряным инисским соусом. Киссур, прищурившись, катал в руках свою чашку и глядел на человека напротив.
Даже среди вейских чиновников, которых никак нельзя было заподозрить в избытке добропорядочности, Шаваш заслужил репутацию отъявленного корыстолюбца. Брали слуги Шаваша, брали его подчиненные, брала его жена (кстати, сестра жены Киссура), брали землями и акциями, лицензиями и деньгами, опционами и породистыми конями, новейшими финансовыми инструментами и старинными картинами, брали от окраинных миров и серединных, брали от Федерации Девятнадцати и от Геры, — впрочем, диктатор Геры сам не брал и другим давал мало. Один чиновник расспрашивал, что такое супермаркет, ему объяснили, что это место, где можно купить все. «Да это же дом господина Шаваша!» — изумился чиновник. Киссур сам как-то, после особо возмутительной сделки, взял Шаваша за грудки на приеме у государя и осведомился, почем фунт родины. «Я родину люблю и продаю ее дорого», — осклабился Шаваш. Господин Шаваш говаривал: если человек говорит, что он не любит деньги, значит, деньги его не любят.
За семь лет, прошедших с того, как земляне пришли на планету, в стране сменились четыре правительства, и каждое из правительств отменяло всех сановников предыдущего. Шаваш был единственный из высших чиновников, который состоял при всех них и при всех уцелел, — и первый, кого он предал, чтобы уцелеть, был его учитель и господин Нан, сделавший его из маленького воришки большим начальником. Из-за такого политического долгожительства в руках Шаваша, несмотря на его незначительное происхождение и молодые еще лета — он был года на два старше Киссура, — стянулись все нити влияния и управления страной.
Шаваш мог помочь всему и всему мог помешать, и даже самым лопоухим из землян, прилетавших на Вею с целью инвестировать в строительство какого-нибудь курорта на лоне первозданной природы или в разработку уранового рудника, каковая разработка рано или поздно с первозданной природой покончит, — было известно, что прежде всего надо идти на смотрины к первому заместителю министра финансов и инвестировать сначала в Шаваша, а уж потом в рудник.
Киссур как раз покончил с половиной гуся, когда в комнату проскользнул, кланяясь, слуга, и вручил Шавашу листок. «На перекрестке Весенних Огней — следы столкновения двух автомобилей, проломана черепичная кровля канавки, на асфальте — кровь и осколки фар, идентичные с разбитой задней фарой Киссура. Чешуйки серой краски, приставшие к багажнику автомобиля Киссура, также совпадают с чешуйками краски на месте столкновения». Это был ответ на те приказы, которые Шаваш двадцать минут назад отдал секретарю.
Шаваш согнул листок и положил его в карман.
— А что, — спросил Киссур, — строят на поле Семи Облаков?
Чиновник подумал.
— Мусорный завод, — сказал он.
— Кто? Опять ихняя корпорация?
— Компания «Си-Би-трейд». Владельца компании зовут Камински. А в чем дело?
— Ничего, просто мимо ехал. Стало интересно.
— И что же, построили они завод?
1 2 3 4 5
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я