https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/s-polochkami/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я читал программу передач и знаю, что сейчас этому человеку нужно. Шум стадиона врывается в нашу студию.
— Кто болеет за «Зенит», у того мошна звенит, — провозглашаю я.
— Все, кто ходит на «Спартак», получают там в пятак! — мгновенно оживляется он.
Алик прибыл в Москву из Ленинградской области, поэтому фанатеет за «Зенит». И потому же — никто его здесь не хватится. На недельку приехал, бедолага: столицу посмотреть, на футбол сходить, то-сё…
Когда Елена возвращается, «Зенит» как раз забивает «Спартаку» гол. Алик вне себя от счастья, поэтому преспокойно берет три маленькие таблетки, которые протягивает ему наша медсестра. Послушно глотает, — одну, вторую, — не отрывая сияющих глаз от экрана… И только через минуту вдруг соображает:
— Стой, это зачем?
Кто ж тебе скажет, зачем? Глупый.
— Чего ты мне дала?
Скорее всего, седуксен. Премедикация. Болельщику предстоит тяжелое утро. Елена, не отвечая ему, подходит ко мне, — я жду, сидя на полу; гляжу на нее снизу вверх. Она, как всегда, в штанах: ни юбок, ни платьев не носит. Вряд ли стесняется моих взглядов, просто характер такой.
— Мне тоже? — спрашиваю.
— Вам — нет.
Мне — нет… Это хорошо.
Ох, как хорошо! Короткие секунды триумфа.
— Стой! Думаешь, я полное дерево? — кричит Алик. — Чем ты меня травишь, сука? (Футбол его больше не интересует. ) Да я просто вытошню это дерьмо, и всё!
Елена ухмыляется краешками губ.
— Не советую, — говорю я мальчишке. — Хуже будет.
Он смотрит на меня и утыкается лицом в подушку. Насчет того, что будет хуже, он мне верит…
Елена проверяет, хорошо ли закрыт шкаф с инструментами.
— У тебя есть парень? — начинаю я разговор.
Она только хмыкает.
— Предположим, был бы, — говорю я ей. — И что бы он сказал, если бы узнал, чем вы с матерью на жизнь зарабатываете?
— Нужно платить за мою учебу, — вдруг решает она ответить. — Нужно платить за дом.
— Понимаю, очень престижная школа. Учиться в ней — показатель незаурядной крутизны… Неужели ты вправду думаешь, что все на свете продается?
— Нет, не все. Только то, на что есть покупатель.
— Это все теория. А на практике, я полагаю, нет у тебя парня. Нет и быть не может. Твоя простейшая будет недовольна, а ты не захочешь ее огорчать.
Лицо девочки костенеет. Кто такая «простейшая», она не спрашивает.
— Захочу — огорчу, — цедит она.
— «Захочу», «не захочу»… Я, наверное, неправильно выразился. Чтобы завести нормального парня, тебе придется перешагнуть через свой страх. Для этого нужно быть сильной. Твоя беда в том, что ты боишься… признайся себе, КОГО ты боишься?
Сейчас, думаю я. Сейчас она повернется, рванет дверь на себя…
— У меня есть парень, — сообщает она, глядя в пол. — Мы вместе учимся. Говорит, что любит.
Что-то изменилось в ее голосе. И в лице. Дрогнуло что-то — появилось на миг и спряталось…
— Ого! — искренне удивляюсь я. — Слушай, я тебя поздравляю. Честно. Нынешние молодые люди редко признаются в любви, нет у них в лексиконе такого слова.
— Ну только не надо! — все-таки срывается Елена. — Что вы в этом понимаете, вы все!
Она делает стремительный шаг к выходу на лестницу. Однако я не даю разговору так просто оборваться.
— Ты потрясная девчонка, я завидую твоему неведомому другу. Извини, что влез не в свое дело, но…
Дверь, готовая вот-вот хлопнуть, притормаживает.
— …Насчет понимания. Может быть, я единственный здесь, кто тебя понимает. Понимает и ценит. Может быть, ты сама еще не знаешь собственной ценности. Подумай об этом.
Елена уходит из палаты.
Через пару секунд дверь приоткрывается, и в щель просовывается искаженное гневом лицо.
— Если парень меня любит, — чеканит Елена, — то ничего плохого обо мне не скажет, чем бы я там ни зарабатывала на жизнь.
Дверной косяк содрогается.
Поразительно. Я уже и забыл, с чего начал разговор, а она помнит… Неужели и правда — «парень»? Неужели простые чувства не чужды каменной принцессе? Может, она даже… влюбилась?
Нелепое предположение. Но — вдруг?
Размышляя об этом, я не смог заснуть до утра…
Четыре дня назад
Надежда умирает последней. Но, в конце концов, тоже умирает…

12.
Отсчитывая сердечные сокращения, пищал монитор; в его электронном чреве еле слышно шумел вентилятор. По одному экрану ползла кардиограмма, по другому — ритмы мозга. В целом параметры были не критичны: АД чуть повышено, пульс чуть учащен, насыщенность крови кислородом — в норме.
— А теперь сама, — сказала мать. — Не забудь — разрез ступенькой.
Обращается со мной, как с несмышленышем, подумала Елена.
Предстояло отнимать пальцы на обеих руках. Впрочем, с левой рукой мать уже закончила. Товар был уложен в контейнер, пять ран на кисти — зашиты. Голый Алик Егоров спал на столе под многофокусной лампой: дыхание свободное, лицо безмятежное. Парень хорошо переносил наркоз.
Елена взялась за ампутационный нож.
Когда удаляешь палец, то разрез тканей и вправду нужно делать ступенькой. На ладонной поверхности кожи оставляют больше — она крепче, тренированней. Это букварь… Елена работала сосредоточенно и быстро. Оттянуть кожу, перевязать сосуды, вытянуть и отсечь нервы. Сухожилия — тоже долой. На пальцах нет мышц, только сухожилия, это облегчает дело. Затем — пилить кость…
— Подожди, он просыпается, — сказала мать.
Она ввела Алику Егорову еще кетамина и некоторое время следила за его дыханием.
Новая порция ампутантов заняла свое место в контейнере. Эвглена Теодоровна с одобрением наблюдала за действиями дочери. Та зашивала раны, используя для этого лавсан — как и для перевязывания сосудов. Глупо тратить кетгутовую нить, если в ближайшие дни пациент лишится остатков кистей. Больше всего Елена любила заключительную стадию процесса: прятать неопрятную окровавленную кость под нежным лоскутом кожи; трехгранная хирургическая игла, изогнутая полумесяцем, порхала в ее сильных руках. А резать и пилить — нет, не любила.
— Ты моя отличница, — сказала мать.
— Если б знали вы, из какой крови растут стихи, — откликнулась Елена, меняя перчатки. — Дальше, как я понимаю — ты?
Она бы и сама справилась, но время поджимало: скоро явятся клиенты. На очереди стояли лодыжка и почка. Число заказов ко вчерашнему вечеру прибавилось — купить новые «игрушки», кроме Алексея Алексеевича, изъявили желание еще двое: один — постоянный клиент, и новый человек. Именно этот новый и запросил пальцы — на пробу. Зачем ему «на пробу» все десять — его, конечно, дело, но рекомендация пришла от серьезнейшего, давнего посредника.
— Ты будешь звонить ПА годе? — спросила Елена.
— Зачем?
— Рассказать про Скандинавию и китайцев.
Мать не ответила: занята была.
— Тогда скажи мне номер телефона, я сама позвоню.
— Что за вздор? Подай зажим.
Тончайший слой костяной пыли покрыл пластик стола. От ноги пациента отделился сочный кусок: нога укоротилась дюймов на пять. А чтобы избежать возражений, пациент получил очередные кубики кетамина внутривенно. Работа кипела.
— Тебе чего, Саврасов? — осведомилась Эвглена Теодоровна, не поворачивась.
В операционную заглядывал карлик-получеловек. Ухватившись за дверную ручку единственной конечностью, он окинул взглядом помещение:
— По жене соскучился.
— Спасибо, милый, я очень тронута.
Его бархатный баритон, его блестящие глаза могли бы свести с ума не одну женщину. Возможно так и было — в прошлом.
— Помощь нужна? — предложил он голосом, полным искренности.
Елена засмеялась. Мать, наоборот, не приняла абсурдную шутку.
— Если ты понадобишься, мы тебя непременно позовем.
Урод ушел, ловко балансируя на своих обрубках. Как он сохранял вертикальное положение — только ему ведомо.
— Поворачиваем, — скомандовала мать. — С датчиками аккуратнее.
Четыре руки уложили Алика Егорова на левый бок, открыв правый ножу хирурга.
— Какое чистое, благородное тело, — прошептала Эвглена Теодоровна. — Что же я делаю, стерва, живорез, коновал, что же я творю…
Три слезинки упали на стерильную поверхность стола. Стальной хирург неожиданно всплакнул. Такое иногда случалось: короткий приступ, секунда слабости, жалость к себе и к человечеству, оскорбленное чувство прекрасного… Наверное, Эвглена Теодоровна и вправду была в душе художником. И еще она была сентиментальна, как это ни странно.
Она промокнула глаза салфеткой и попросила:
— Скальпель.
Разрез в поясничной области, длиною от живота до позвоночника, лишил благородное тело чистоты…
* * *
…Удаление почки — не очень сложная операция, требующая, тем не менее, от исполнителя и от ассистента полной концентрации внимания. Увы, Елене трудно было сосредоточиться. Пока мать копалась во внутренностях спящего красавца, она все думала, думала…Мысли ее были темны, как венозная кровь. Подавая инструменты, она дважды вместо зажима Микулича взяла с подноса зажим Кохера. Позор.
13.
Алексей Алексеевич приехал лично. Руслан, дежуривший в вестибюле, довел высокого гостя до кабинета хозяйки, а охрану притормозил — с молчаливого согласия господина председателя.
Партийный босс прибыл в сопровождении собачки — она вбежала первой, принюхиваясь и осматриваясь. Любопытная тварь была мальтийской болонкой.
— Какая прелесть! — воскликнула Эвглена Теодоровна, непроизвольно отшатнувшись. Собака визгливо залаяла на нее. — Ах, какие мы сердитые… Руслан! — нервно позвала она. — Покажи нашему маленькому гостю его комнату. Вы не возражаете? — улыбнулась она Алексею Алексеевичу.
Разумеется, он не возражал. Рядом с вестибюлем было устроено специальное помещение для собак: с ковриками, с речным песочком, с корягой, которую можно пометить, с пахучими пластиковыми косточками. Болонку увели.
Алексей Алексеевич, хоть и возглавлял влиятельную партию конституционных анархистов, имел при этом выраженную склонность к порядку. Первое, что он сделал — отдал Эвглене Теодоровне использованный контейнер, а затем — копию платежного поручения, подтверждающего, что деньги за услуги перечислены.
— Здесь — за обе прошлые и за нынешнюю…
Он запнулся. Он получал товар всего лишь в третий раз, потому был строг и скован.
— Игрушку, — помогла ему хозяйка, небрежным жестом отправляя документ в бумагорезку.
— Точно так. За игрушку.
— С вами на редкость приятно иметь дело, — сказала Эвглена Теодоровна, взяв ладонь посетителя в свои руки. Тот на мгновение обмяк, словно поднятый за шкирку кот. Прикосновения этой женщины сильно действовали на мужчин.
А потом контакт распался, и вместе с тем напряжение ушло из кабинета. Новый контейнер был передан клиенту.
— Разрешите взглянуть? — спросил Алексей Алексеевич.
— Бога ради, сделайте одолжение.
— А оно не испортится?
— Ни в коем случае.
Алексей Алексеевич отстегнул крышку и гадливо скривился. Внутри лежала почка.
— Правильно ли я поняла, что пробные, так сказать, шары не вызвали отторжения? — спросила Эвглена Теодоровна.
— Не то слово! — оживился гость. — Были приняты «на ура»!
— Замечательно, теперь мы можем сделать наши встречи регулярными. Если захотите — оформим подписку. Я разработаю для вас индивидуальную схему.
— Спасибо за все. Знаете, я вам очень благодарен. Вы внесли в мою жизнь хоть какой-то смысл.
— Я счастлива. Не забудьте, в наши игрушки желательно играть поскорее, иначе они портятся.
— Я понимаю…
Когда господин председатель и его маленькая свита отбыли, Эвглена Теодоровна вызвала к себе менеджера Руслана.
— Запомни на будущее, — сказала она. — Если пропустишь дальше прихожей хоть одну псину, тебя найдут в мусорном баке. Распотрошенного и объеденного крысами. Но сначала я тебя уволю.
* * *
Контейнер с лодыжкой предназначался главе акционерного общества «Недра». За товаром приехал не Сам, а его драгоценная супруга. Скинув шубку Руслану, она впорхнула в кабинет. Эвглена Теодоровна ждала ее, раскрыв объятия. Женщины расцеловались, как добрые подруги («Какая ты хорошенькая!», «Ты сегодня просто прелесть!»), покружились, не разнимая рук, и принялись обсуждать насущные темы: погоду в Дубаи, покупку Большого театра нефтяным гигантом «Челси юнайтед», скандальный развод в семье Цукерманов. Эвглена Теодоровна забрала пустой контейнер и взамен отдала полный. Гостья приняла товар, не посмотрев — как нечто малозначащее. Хозяин АО «Недра» оформил подписку, заплатив за год вперед, так что процесс получения новых игрушек давно превратился для этой семьи в обыденность… Светский треп затягивался. Время приезда клиентов было рассчитано, согласовано и дважды уточнено, однако глупая кукла трещала, не умолкая, — о том, что ее мужу в Эмиратах подарили девять верблюдов, и теперь возникла жуткая проблема, как и где эту живность держать; о том, что у них в доме то ли эпидемия началась, то ли теракт такой хитрый, но домашние собачки одна за другой сваливаются с чумкой, соседи в панике, и только их рыжему сеттеру по кличке Чубайс хоть бы хны. Эвглена Теодоровна слушала с живейшим интересом («Не может быть! Да что ты говоришь!»), а потом вбросила этак невзначай:
— Кстати, о Чубайсе. Сюда вот-вот приедут из правительства.
И шестеренки заклинило. Разговор сломался. Внезапно вспомнив о чем-то срочном, гостья подхватилась и убежала.
За порогом взревели моторы.
Хозяева «Недр» предпочитали не попадаться лишний раз на глаза новой знати.
* * *
Насчет правительства — была сущая правда. Пальцы Алика Егорова должны были достаться Первому заму Председателя Кабинета, курирующему блок социальных сношений.
Заказчик входил в число восьми государственных деятелей, подлежащих обязательной охране. Это, знаете ли, уровень. Чтобы не нервировать Управление охраны, и здраво рассудив, что в некоторых делах лучше обойтись без вооруженного эскорта, Первый зам прислал вместо себя доверенное лицо.
— Помощник, — представился вошедший.
Было в нем что-то от сторожевого пса — то ли взгляд, то ли манера принюхиваться. Плюс галстук, больше похожий на ошейник. Короче, холуй высокого полета.
Контейнер был упакован, обвязан и запечатан. Холуй забрал его, положил на стол банковскую квитанцию и пошел на выход.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я