https://wodolei.ru/catalog/drains/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я знаю. – Грейс повернулась к Крамеру. – Но что, если ему это не удастся? Вы говорили, что его называют Летающим Безумцем.– Он доберется. Я это знаю. Надо иногда верить, Грейс! Надо верить!– Все это звучит несколько религиозно, Джон. Я не знала, что вы набожны.Он по-прежнему улыбался.– Подожди и увидишь.
Крамер заказал еще коктейлей. Джин с содовой для Грейс, «Сингапурский слинг» для Додо и «Обезьяньи гланды» для Ди и Дума. Сам Крамер пил что-то светлое со льдом и лимоном. Понюхав тайком, она убедилась, что это простая вода. Она забыла, что он не пьет, а ей уже было слишком поздно опасаться собственного состояния. Посмотрев на Додо, она увидела в ней свое отражение: излишний восторг от собственного проницательного ума, экспансивные, неуклюжие жесты, громкий смех.
Крамер сегодня пришел сюда с парой друзей, с которыми был знаком еще в Нью-Йорке.– Я не знаю, что с ними происходит, – говорил он, качая головой. – Было мгновение, когда мы словно вернулись в старое доброе время. Он стал рассказывать историю о путешествии на Кони-Айленд, и вдруг я вижу, что она выпрямилась и смотрит на него так, словно хочет его убить. А он, еще не замечая этого взгляда, продолжает рассказывать свою историю, и все о том, как стрелял кроликов в ярмарочной игре. Она выпрямляется во весь рост и становится похожей на кобру, готовящуюся нанести удар. Совсем как та змея с капюшоном из рассказа Киплинга о мангусте. Знаете? И я клянусь... клянусь... что она шипела и показывала зубы... А он, ничего не замечая, продолжает рассказывать о Кони-Айленде, о том, как они вернулись в конце ночи на лодке домой, а затем она произносит «Сесил!», только имя, одно слово, и наконец смотрит на него, и за долю секунды от выражения счастья на его лице не остается и следа. А я сижу за столом с этой ядовитой змеей, которая еще секунду назад была моим лучшим другом! – Он покачал головой и отхлебнул воды.– А что случилось потом? – спросила Грейс.– А потом я и заметил вас обеих, – сказал Крамер. Он повернулся к Додо: – Право, Додо, как здорово снова встретить тебя!Додо приосанилась, а Грейс думала: «Пожалуйста, больше ни слова об этом». Додо всегда откидывалась на спинку стула и прохладно рассматривала присутствующих мужчин, выпуская на них колечки дыма и уделяя им частичку своего внимания. Но ее сегодняшний взгляд на Крамера!.. Она обходилась с ним как с чем-то редким и экзотическим, чем она обязательно должна завладеть.– По чему в Нью-Йорке ты больше всего скучаешь? – спросила Додо. – По еде, вероятно? Лондон ужасающе отсталый город. Может быть, кофе?– По садам на крышах, – задумчиво произнес Крамер. – Сейчас, в мае, все лучшие увеселительные заведения начнут открывать в любое время суток свои крыши. Я люблю эти длинные летние ночи. Проблема в том, что ты можешь назначить встречу друзьям и найти висячий замок с привычным уведомлением, что сад закрыт! Закрытия – это настоящий бич!– В Лондоне есть несколько прекрасных садов. – Грейс складывала маленькую бумажную подставку, лежащую перед ней на столе, во все меньшие и меньшие треугольники. Каждая складка делалась более решительно, чем предыдущая. – Впрочем, они не так часто располагаются на крыше. – Она улыбнулась ему и слишком поздно осознала, что кокетничает. Машинальный порыв соревноваться с Додо, нежелание быть побежденной. Не следовало ей кокетничать с Крамером!– И мне не хватает Бетси, – добавил Крамер. – Моей дочери.– Конечно. – Грейс кокетливо улыбнулась. – Сколько ей лет?– Пятнадцать. Она учится в школе. А на лето поедет к моей матери.– Она, наверное, очаровательна, – изрекла Додо. – Как бы мне хотелось иметь дочь. Для тебя, должно быть, ужасно находиться в такой дали от нее?– Да. – Крамер печально смотрел в бокал с водой. Если он так скучает по Бетси, почему уехал работать за границу, а заботу о ней переложил на других? Почему он не с ней? Но вдруг Грейс осенило: может быть, после смерти Евы он не может с ней справиться? Вероятно, она слишком напоминает ему свою мать. Возможно, она даже упрекнула его в смерти матери.Пока она предавалась этим мыслям, Крамер поднял взгляд и сразу отвернулся.«Он понимает, что я все знаю», – подумала Грейс. Она снова встретилась с ним взглядом, и на этот раз он долго смотрел ей в глаза. Все вокруг них плавно двигалось. Дым, музыка, смех. И за всем этим шумом слышался голос Додо, болтающей с Ди и Думом. А Грейс все не могла отвести глаз от Крамера. Что-то трепетало в ее груди, в горле встал комок.Наконец, Крамер нарушил долгое молчание.– Как вы собираетесь продолжать вашу карьеру, Грейс?– Карьеру? – При этом вопросе Грейс удивилась и смутилась.– Ваша колонка хороша. Мне она очень нравится. Но ведь это для вас только начало?– А, понятно. – Ей вспомнился недавний разговор с Дики. Тогда она настоятельно требовала более серьезной работы, но ее твердо поставили на место. – Я не уверена в своем писательском таланте. Это хобби, я делаю это экспромтом. Вот и все.– Это вовсе не все! Конечно, если вы хотите большего. На первый взгляд в вашей колонке виден лишь нескрываемый интерес к определенному образу жизни, но за этим проглядывает нечто большее! В каждой вашей строчке чувствуется мастерство.– Вы так считаете?– Ваша сила, как писателя, заключается в юмористическом подходе. Это разумный способ подачи материала. В основном вы делаете красивую подарочную упаковку, а потом перед вами встает вопрос: что же положить в этот изящный пакет?Ах, эта проклятая выпивка! Она не могла ясно мыслить!– Мне бы хотелось верить, что мои возможности еще не исчерпаны до дна. – Она провела пальцем по ободку бокала, пытаясь привести себя в чувство. – А вы? Чего вы ждете от будущего, Джон? Какие возможности перед собой видите?У Ди и Дума языки заплетались так же, как заплетались их ноги на танцевальной площадке.– Теперь скажите «утконос» задом наперед, – произнесли красные губы Додо. – Быстро! А теперь попытайтесь сказать «непоследовательный».Между Грейс и Крамером явно что-то происходило. Какое-то узнавание.– А теперь скажите «измена».
Стоя перед умывальниками в дамской комнате, Грейс смотрела, как холодная вода каплями стекает с ее намазанного лица. Нет, лучше без всей этой косметики! Сейчас она размажет все полоски и пятна, как на одной из картинок Тилли, и ей понадобится вечность, чтобы привести лицо в порядок!Схватившись за край фарфоровой раковины, она разглядывала себя в зеркале. Гусиные лапки в уголках глаз. Морщинки на лбу – не новые ли? Надо запомнить на будущее, что морщиться нельзя! Морщиться опасно!«Слишком тонкие губы, – констатировала она, как делала это бесчисленное множество раз до этого. – Но не думай, что это можно исправить с помощью губной помады». А потом: «Можно ли такие губы считать губами?»Иногда, в детстве, они с Нэнси сравнивали свои лица в зеркале и пытались решить, чье же лицо лучше. У Грейс были более заостренные, четкие черты. В лице Нэнси была широкая, привлекательная мягкость. Нэнси говорила, что она завидует орлиному благородству внешности Грейс. Грейс, в свою очередь, завидовала пухлым губам Нэнси. Ее щедрой улыбке.Сравнивал ли Крамер двух сестер? Он был бы не первым, кто это делал. Целовал ли он прекрасные губы ее сестры? Нэнси, конечно, отрицала, что между ними что-то было, но Грейс умела видеть больше сказанных слов. Что, если не любовь, могло так ярко осветить Нэнси после стольких лет темноты?Она закрыла глаза и тотчас же снова их открыла. В голове все завертелось. О'Коннелл, говоривший, что любит ее, а потом рассказавший всю эту ерунду... Крамер, глядящий на нее так, словно видит насквозь, и говорящий, кем бы она могла стать, будь у нее воля. Она была слишком пьяна, чтобы постичь это. Надо уйти домой и проспаться.– Анемзи, – сказала она своему отражению.– Простите? – переспросила женщина, стоявшая у раковины рядом с ней. Очередная блондинка. Крошечный носик, высоко изогнутые брови и платье, струящееся каскадом нежных розовых лепестков (наверное, от Мадлен Вайонет).– Анемзи. Это «измена» наоборот.– Ах, милочка, об этом слове я знаю все. – Женщина пригладила свои непослушные волосы. – Я видела оба конца этого слова, и, позвольте сказать вам, ни один из них не был особенно приятным. Примите мой совет: сидите лучше дома с книгой!Когда Грейс вышла из дамской комнаты, из мужской как раз выходил Крамер.– Я хочу кое-что узнать, – сказала она.– Что?– Пойдемте со мной. Мне нужно поговорить с вами наедине!С этими словами она схватила его за руку и быстро завела за угол, затем еще за несколько углов, пока коридор не закончился двойными дверями, из которых пахло кухней.– Ну, спрашивайте! – И затем, когда она замялась: – Что дальше, Грейс?Он поднял ее лицо за подбородок и поцеловал. Этот поцелуй был продолжением взглядов, которые они бросали друг на друга, сидя за столиком. Они целовались, словно пытались вырваться из себя и пробиться друг в друга. Она прислонилась спиной к стене, опираясь на твердый физический мир, тогда как все остальное унесло Ярко-голубое Море!– Перестаньте! – Она оттолкнула его.– Почему? – Он снова склонился над ней, собираясь поцеловать. – Я не хочу останавливаться!– А как же Нэнси?– Между мной и Нэнси ничего нет!Он снова поцеловал ее, и, несмотря на угрызения совести, она обняла его за шею и крепче прижала к себе. Когда они целовались, она закрыла глаза, и перед ней предстал образ Нэнси. Нэнси в темно-зеленом платье, которое было на ней в тот вечер, когда они обедали шницелем по-венски и у нее было счастливое лицо, измазанное мукой. Грейс снова отпрянула.– Она моя сестра! Я не могу совершить по отношению к ней такое предательство!Озадаченно посмотрев на нее, Крамер покачал головой:– Мы с Нэнси друзья. Ничего больше.– Моя сестра влюблена в вас! Она влюблена в вас, Джон!Он сделал шаг назад. Потер лоб. С кухни доносились едкие запахи. Что-то горело.– Но я никогда ничего не предпринимал. Я понятия не имел, что она...– О господи! Вы или до смешного наивны, или совершенно бессердечны, и я не знаю, что хуже! – Она попыталась протиснуться мимо него, но он схватил ее за руку.– Грейс, подождите!– Все это время вы проводили с ней – только вы двое и дети. Прогулки, посещения кафе, танцы...– Мы оба были одиноки. Я полюбил детей. И ее. Вот и все.Он был выше и стройнее О'Коннелла, но в чем-то они походили друг на друга. Глаза, поняла она. Карие глаза Крамера были более темными, но выражением очень напоминали более светлые глаза ее возлюбленного.– Я думал, вы знаете, как я к вам отношусь, Грейс. Я давно не испытывал подобных чувств. Думаю, вы чувствуете то же самое.– Вы понятия не имеете о моих чувствах! Если я что-то и испытываю, то замешательство. Полное замешательство.– Почему? Из-за чего?– О'Коннелл рассказал мне о сделке.Крамер стоял перед ней с озадаченным видом.– Не делайте вид, будто вы не знаете, о чем я говорю! Он все мне рассказал.– О'Коннелл много чего говорит, Грейс. И лишь немногое из этого правда.Она нетерпеливо топнула ногой.– Он говорит, что вы вместе работали над «Видением». Говорит, что вы заключили сделку: вам досталась девушка, а ему роман. Зачем бы ему это выдумывать?– Я не знаю и знать не хочу.– Это не имеет смысла, Джон.Крамер провел рукой по волосам.– Я действительно не знаю, почему он сказал то, что сказал. В любом случае, если речь идет об О'Коннелле, важно то, чего он не говорит.– Что вы имеете в виду?Когда он снова заговорил, на его лице задергался нерв.– Вы хотите знать, что отравило наши с ним отношения? Что ж, я вам расскажу. – Он прислонился к стене. Зажег сигарету и протянул ее Грейс. Закурил сам. – Никакой сделки не было. Ева выбирала между нами, и она выбрала меня. Мы поженились и потеряли связь с О'Коннеллом, и были счастливы вместе до тех пор, пока не вышла эта книга. Ева прочла ее и решила, что там содержится обращение к ней. Она стала обвинять меня в том, что я высасываю из нее все соки, как этот тупица Стэнли из Вероники. Она читала книгу снова и снова.Крамер глубоко затянулся сигаретой. Выпустил дым.– Она стала писать О'Коннеллу любовные письма. Я нашел копии. Никаких ответов я никогда не находил, но, должно быть, он отвечал.– Вы предъявили ей обвинение?– Да, конечно. – Он тяжело сглотнул, словно пытался что-то подавить. – Между нами произошла очень шумная ссора. Потом она просила прощения, говорила мне, что все это ничего не значит. Что на нее нашло безумие. Потом безумие стало все более заметным, и я не мог его игнорировать. Она могла выйти из дому на две минуты, оставив Бетси одну, а возвратиться только через несколько дней. Могла, придя домой, на неделю залечь в постель, плакать и отказываться с кем-либо разговаривать. Я никогда не знал, куда она уходила.– Она была с ним?– Даже сейчас не знаю. Это меня мучило. Я решил выяснить с ним отношения. Написал ему через его издателя. Когда мы наконец встретились, все получилось хуже некуда. Мы сидели в роскошном нью-йоркском ресторане, и я наблюдал, как он ест устриц... Я не мог говорить с ним о Еве. Я не мог упомянуть при нем ее имя. Он ждал, что я это сделаю. Он был готов напустить на себя жалкий вид и быть со мной милым, а я бы этого не выдержал. Вы понимаете?– Кажется, да.– К этому времени Ева периодически ложилась в клинику. Знаете, я никогда ее туда не запирал. Она всегда ложилась и выходила оттуда добровольно. И там было неплохо. Это стоило мне целого состояния! Когда она находилась в клинике, мы начинали лучше ладить... ей шли на пользу строго ограниченные часы приема и больничные правила. Конечно, я был не меньше, чем она, виноват в наших размолвках. Я пил по-черному. Бедная малышка Бетси, спустившись среди ночи, заставала шатающегося отца и мать, разговаривающую с Девой Марией. В конце концов мы перевезли девочку к моим родителям.– В таких случаях всегда больше всего страдают дети. – Грейс думала не о Бетси. – Оказавшись в самой гуще ситуации, они не могут понять, что происходит.– Во всяком случае, становилось все хуже и хуже. Ева чаще находилась в клинике, чем вне ее. Я был совершенно... отрешенным. Затем 13 мая 1922 года, когда мы были женаты уже более десяти лет, я пришел домой после, будем честны, трехдневного пьяного кутежа и нашел письма от своих родителей, из полиции и из клиники.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я